25. Темнота прячет демонов

Правитель

Кулак замер перед самой дверью.

А затем медленно опустился.

Я в полной растерянности застыл на месте, хотя шёл сюда, к мужской раздевалке, в абсолютной уверенности подбодрить брата перед последним раундом Состязания Трёх Факультетов. Но дойдя, отчего-то подумал, что это не самая хорошая идея. Ещё месяц назад такая мысль мне показалась бы абсурдной, ведь я всегда и везде поддерживал Эфана: от начинаний новых дел до сдачи экзаменов. Однако сейчас я понимал, что порой моё присутствие рядом с братом может привести его к злости, а в данном случае — отвлечь от битвы. Ведь с точно такими же намерениями я приходил к нему ещё две недели назад, а в итоге всё кончилось очередной ссорой. С тех пор мы так и не разговаривали — и это тяготило так, словно камень, цепью прикреплённый к шее, нещадно тянул вниз.

Внезапно окатило ностальгией. Вспомнились все наши дурацкие шутки, выступления, игры в карты, посиделки на пляже, совместные тренировки, жуткие байки Луки и его рассказы о жестокости. Прошло всего почти два месяца с начала обучения, а я уже был готов назвать Академию своим домом, а весь Кров — своей семьёй. Откровенно? Не то слово. Но я не мог иначе сказать о всех тех бурлящих во мне эмоциях, что паром обжигали кожу. Впервые я чувствовал себя свободно — не от мыслей, конечно, но от цепей, которые годами удерживали меня настоящего. Впервые я смотрел на мир без ненависти, яда, привычной тени ледяного замка, что всегда возвышался позади меня, но теперь — растаял, оставив лишь мокрые следы.

Неужели для того, чтобы измениться, нужно было столько всего пройти? Столько потерять, но в то же время так много обрести, в том числе и любовь? Может, Эфану тоже не хватало такой любви, какая была у меня с Рени? Быть может, ему тоже нужен этот толчок. Или удар поддых. Чтобы наконец широко раскрыть глаза и взглянуть на мир иначе. А может, Эфан тоже не узнавал меня в последнюю неделю? Вот только если и так, то я хотя бы не выглядел со стороны до жути странным, бледным и даже безумным. Не сказать, что я стал лучше, но ведь стал относиться к другим добрее, преодолел свою жестокость.

Наверное.

Я не мог сказать наверняка. Желание убивать не посещало пока что, но... кто знал, сорвался бы я сегодня, если бы вышел в финал. Сложись всё иначе, не поддайся я Рени... может, и не было бы этого всего. Но гадать — не про меня. Не стоило смотреть в будущее, надеясь на хорошее, когда в настоящем всё было не радостно. Vive ut vivas. Живи, чтобы жить. До сих пор вспоминаю, как впервые привёл меня в Гнездо Лука...

— О, Эфан...

Я неловко замер перед открытой дверью, на пороге которой застыл брат. Взлохмаченный, нервный, с мешками под глазами — он выглядел так, словно только что пережил атаку маньяка. Или он сам таким являлся.

Эта внезапная мысль лишила возможности говорить. Я и забыл уже, о чём думал сегодня рано утром, когда был в комнате Разбойников. Счастливый день рождения стёр всякие плохие мысли, но сейчас их воплощение стояло прямо передо мной — Эфан.

И тот, не дождавшись от меня ни слова, ушёл.

Расстройство пришло мгновенно. Я ожидал от себя больше уверенности, ведь никогда не позволял себе быть рассеянным, но отчего-то именно это ощущение преследовало меня с самого утра. Меня сбила с толку мысль о том, что Эфан мог оказаться... убийцей. Подсознательно я крутил это в голове муторно и долго, но всё никак не мог поверить. Однако действительно на эту страшную правду указывали все детали...

Но я и сам убийца.

Ноги понесли меня к Рени раньше, чем я осознал свои действия. Ворвался в женскую раздевалку без стука — и увидел её. Прекрасную, сильную, смелую. От сердца сразу же отлегло всё самое плохое — на место него явилась любовь.

— Тоал..?

Рени успела только развернуться ко мне лицом, как я прижал её к стенке и жадно поцеловал. Любовь отвлекала. Расслабляла. Оглушала мысли. Без любви я бы и дальше вёл себя как последний идиот, но сейчас ощущал себя иначе. Боялся, что любовь сделает слабаком, однако теперь был полон сил уберечь весь мир. Я медленно притянул к себе Рени, пальцами скользя по оголённым рукам и оставляя мокрые следы губ на веснушчатых плечах. Словно танец — мы слегка кружились вокруг друг друга, осторожно касались шрамов, ловили ртом чужое дыхание, а затем заполняли его долгим поцелуем. Никогда в жизни я не умел танцевать, однако сейчас было такое возвышенное ощущение, будто даже балет мне был по плечу.

Опьяняло. Кружило голову. Вызывало миллионы улыбок. Дарило счастье.

Всё это — любовь.

Как там Рик говорил? Proceras dejicit arbores procella vehemens. Сильная буря валит даже высокие деревья.

Такая же буря сломала весь мой холод и гордость Рени.

Теперь мы — разрушенные миры, на останках которых построим новую жизнь.

И самих себя.

— Слушай, Рени...

Феркад зашёл в самый неудачный момент. Конечно, стоило подумать, что брат Рени решит зайти поддержать сестру, но... я совсем о нём забыл. Парень нетерпеливо застыл на месте, глядя на то, как мы с Рени неловко отстранились друг от друга и пытались привести себя в порядок. Феркад — единственный, кто знал о нашем секрете, но я никак не мог отделаться от ощущения, что никто ничего не подозревал до сих пор. Да, мы поговорили с Рени о наших отношениях ещё тогда, в библиотеке, но так и не решили, что делать дальше. Всё было бы легче, если бы сегодня... ничего не начиналось.

— Да, То... Феркад? — запнувшись, спросила Рени, одной рукой приглаживая волосы. — Ты что-то хотел?

— Поддержать перед финальной битвой, — Феркада, казалось, ничуть не смутило моё присутствие в раздевалке и растрёпанный вид.

— Я... — девушка на секунду нерешительно замерла. — Спасибо тебе за это.

Феркад слегка улыбнулся.

— Ты же ведь рада, что попала в финал?

— Конечно!

— А я вот не попал, — без капли обиды хмыкнул я.

— Действительно, почему же, — пихнула меня в бок Рени.

— Ты уверена, что ты готова? — Феркад с заботой подошёл к ней и пытливо посмотрел ей в глаза. — Ты будешь считаться самой сильной, сможешь выиграть кубок...

— Разве только кубок дают за победу? — прервал я.

— Скоро ведь Хэллоуин, — Рени задумчиво облизнула ещё мокрые от поцелуя губы. — Как мы все знаем, в его канун Нежить очень сильна. И именно в этот день сдают самый последний экзамен выпускающиеся студенты Академии Огня и Света. И если сдадут — точнее просто выживут — они официально становятся Охотниками и Воительницами, получают татуировки в виде своего факультета и начинают свою карьеру. Но у победителя Состязания Трёх Факультетов есть шанс посмотреть этот экзамен, чтобы быть заранее подготовленным к нему, знать, что нас ждёт. И, конечно же, если я выиграю, всё вам расскажу, что видела.

— А вот это уже неплохой приз, — присвистнул я. — Особенно если учесть, что ты уже на втором курсе.

— Осталось только победить, — слишком напряжённо напомнил Феркад. — А это весьма трудно, ведь соперники сильные: Алан Кинг и Эфан.

— Кстати, как там Эфан? — словно переняв у Сандры привычку не говорить о больном, спросила у меня Рени.

— Он... — «Ему плохо. Очень плохо. Я хочу ему помочь, но не знаю как». — Он тоже готов к бою.

Рени внезапно нахмурилась.

— Я знаю, что ты очень любишь своего брата, Тоал, ты готов ради него горы свернуть, но... я не могу за себя полностью отвечать. Если я сильно раню Эфана, то... это только ради победы, а не из-за обиды, жестокости или тех слов, которые он сказал нам сегодня утром.

«Мне никогда не познать с вами счастья. Я всегда один».

Такой боли в голосе брата я не слышал уже очень давно. В детстве, до того как мы открыли чёрную дверь, он часто болел и постоянно страдал одиночеством. А я, будучи тогда ещё трусом, боялся заразиться, пугался его странностей, а порой даже недолюбливал Эфана. Но как только мы решились открыть дверь... это нас сблизило. Появился общий секрет, а с ним — повод для моральной силы. Я поклялся и себе, и брату в том, что стану смелее, мужественнее, перестану всего бояться. Видимо, ещё тогда своим детским разумом я отчего-то понимал, что нам всем придётся нелегко, что нужно будет много бороться, защищать, страдать. Мир не терпел трусов — из них делали рабов, козлов отпущения, жертв. Их не жаловали, не щадили, не любили. Они просто существовали: без рисков, без приключений. Разве стоило так жить?..

— Я понимаю, — «я лишь боюсь, как бы он не ранил тебя... смертельно».

— Да, тяжело бороться против друзей, — вздохнул Феркад, подавая Рени перчатки.

Та в секундном ступоре уставилась на них.

— Если бы Лука был жив, мне пришлось бы идти против него...

— Не думай об этом, — быстро прервал я её размышления и поцеловал в лоб. — Только о победе. Ты можешь всех нас удивить.

— А если ещё и отец узнает о том, что ты победила, может, тогда он простит хотя бы тебя, — с таким наивно детским лицо сказал Феркад, словно верил в существование Санты Клауса.

— Зато мой как не обрадуется, — фыркнул я, обращая внимание на себя, когда увидел, что от этой темы Рени стало дурно. — Он и так не в восторге от предыдущего раунда, где я проиграл, а тут финальный, где остался Эфан.

— И за кого ты будешь болеть? — бестактно задал вопрос Феркад, на который я не нашёл, что ответить.

— Почему ты так ненавидишь своего отца? — неожиданно тихо спросила Рени.

В её серых глазах я увидел страх — тот самый, с которым она рассказывала мне свою жизненную историю, детство в особняке под одной крышей с тираном-отцом и горькие слёзы младшего брата. Да и свои собственные тоже. Девушка тогда призналась мне, что первое время завидовала мне: со стороны ей казалось, что у меня идеальные отношения с отцом, братом и Разбойниками, ведь те тоже были частью нашей семьи, хоть и не кровно. Но всё далеко не так радужно. Совсем не радует. И даже несмотря на две последние крупные ссоры с Элдином, я и до них не питал к нему никакой симпатии. Раздражал, выводил на эмоции, поражал тупостью — если для кого-то Элдин казался примером для подражания, то для меня он был не больше разочарования и презренных насмешек.

— Наш особняк защищён магическим куполом от Нежити, которая обитает в лесах вокруг. Если ходить туда, то обязательно с кем-то, и желательно со взрослым, ведь можно легко умереть. Признаюсь, раньше я был трусом, но в девять лет... — «когда Эфан впервые использовал Тьму...» — я решил стать сильнее. И попросил отца начать тщательно меня тренировать. Он согласился, но предупредил, что для этого нужно некое «перерождение» и отвёл меня в лес. Не знаю, куда мы шли, но я не успевал за отцом, и в итоге сильно отстал. До меня не сразу дошло, что я заблудился. При мне были только перчатки, ни еды, ни воды, ни карты, ни запасной одежды, ведь стало быстро темнеть и холодать. Звать отца было опасно, но Нежить и так учуяла мой страх. Они напали вместе, скопом, а я знал слишком мало заклинаний, чтобы отбиться. И побежал что есть сил, туда, где мне казалось, будем наш дом. Нежить настигла меня раньше, напала, стала раздирать одежду и чуть ли не кожу. Спас меня Элдин, будь он проклят. И если он рассчитывал, что я буду благодарен ему за это, то он ещё глупее, чем я думал. Я был вне себя от ярости, обиды и пережитого страха. Элдин пытался оправдать свой поступок рассказом о том, что через такое же прошёл он сам, потом мой дед, а до него — наш прадед. Но мне было всё равно. Это — предательство. Обречение собственного сына на смерть.

Рени уставилась на меня большими от изумления глазами.

— За что... он так с тобой?

— Элдин ненавидит трусов, — сквозь зубы прошипел я и отвёл взгляд, чтобы она не увидела, сколько яда скопилось во мне за столько лет. — Ненавидит слабых. А дети — они ведь слабые сами по себе. Как он сам сказал, ему было тяжело справляться со своим раздражением, которое вызывали мы с Эфаном. Конечно, он никогда нас не бил, но это желание всегда читалось в его взгляде.

— Но сейчас он же заботиться о вас, — не совсем понимал моей злости Феркад. — Даже нам, не познавшим любви родителей, видно, как твой отец пытается вас уберечь...

— Мы учимся в Академии, чтобы потом беречь других.

Парень со мной не согласился.

— Но с другой стороны... может, ты дашь ему шанс?

— Я сам разберусь.

И поцеловав на прощание Рени, я вышел из раздевалки. Нет, не сожаление о рассказанном, а непонимание со стороны друзей — вот что меня больше расстроило. Для них, наверное, действительно глупо казалось со стороны, что я так яростно отвергал любовь отца, но они не знали, что за человек скрывался под личиной «мистера Блэйка». Не знали, что это самообман, ложь, плевок в лицо родного человека. Не знали моих чувств, когда я, весь в крови, продрогший до костей, в дикой усталости, отбивался от Нежити, детским мозгом понимая, что это конец. Мне не выжить. Отец бросил меня и так же стремительно спас, но лучше бы оставил умирать. Ведь с того момента я преисполнился лютой обидой на него и на весь мир.

В тот момент вместо трусости родилась жестокость.

Ту страшную ночь я пытался стереть, но безуспешно. А сейчас она подняла во мне погребённые в мокрую землю чувства — хотелось крови, мести, власти. Хотелось как тогда, в Паломино или во время битвы с Беном, — уничтожить, зарезать, удушить. Порой я даже представлял себя на месте мучителя, что бесстрастно потрошил ненавистных людей, как битых овец. С таким же остервенением хотела убить меня Нежить. Скрежет клыков, лязг когтей, топот, шелест рассекающейся травы, капли то ли крови, то дождя — и я один среди полчища монстров.

«Бедный мальчик, бедный...
Раздался Смерти смех победный»

— Идёмте.

Даже не посмотрев в сторону Элдина, который отдавал подарок Разбойникам, я схватил их за локти и потащил к трибунам. Мы сели на второй ряд, ведь первый был полон преподавателей и Магистров, внимательно следящих за полем боя и лабиринтами. Сегодня их было целых три: полутёмные, со множеством ловушек, обманчивые, опасные. Как только финалист доходил до конца лабиринта, он мог начать битву, если один из противников уже вышел. Они сразу имели при себе перчатки — в последнем раунде надо было победить с помощью заклинаний. Сначала кулачные бои, затем меч, а сейчас магия — с каждым раундом всё сложнее и сложнее. И при этом нельзя смертельно ранить или убить врага — вроде как битва настоящая, но не такая, которая ждала нас в будущей карьере. Там не надо себя сдерживать, там надо ловить негодяев и убивать их так, как вздумается.

Проблема лишь в том, что... я уже не стану Охотником. И никто из нас тоже.

— Как ты? — заметил я беспокойство Сандры, сидящей слева от меня. Дальше нервно грыз ногти Феркад, а рядом с ним мрачной тенью возвышался Урен. Позади них виднелись белые макушки Инессы и Рика.

— Не знаю, за кого болеть, — судорожно вздохнула девушка, сжимая и разжимая подол серой юбки. — Я очень хочу, чтобы amica победила, ведь она так упорно шла к этой цели, но Эфан... он же тоже очень сильный...

— Да, полностью тебя понимаю, — тяжёлый взгляд прошёлся по первому ряду, где было свободно одно место.

Остро не хватало Илайн. Она единственная, кто мог бы дать мне дельный совет, помочь, разобраться в ситуации. Но она томилась в темнице, хотя несколько раз на неделе мы — я, Рени и Юрим — тайно навещали её. А для всех остальных она якобы находилась в Китае — такой же обман как и с Лукой и Артуром. Но хорошо, что живая...

— За что он так с нами? — впервые я слышал голос Сандры столь печальным. И отчего-то только сейчас понял, что она с Эфаном действительно ведь была очень близка.

— С самого детства он был одинок, — удивительно, но даже не тяжело это признавать. — Даже когда его окружала любовь и забота, он всё равно был далёк от нас душой.

Сандра на секунду слабо улыбнулась, подметив для себя некую деталь, но в следующий миг её лицо вновь приняло тревожное выражение.

— Боюсь, в тот момент, когда ты наконец-то принял существование души, что-то произошло с душой Эфана.

Я удивился точной формулировке того, о чём так мучительно сегодня думал.

— Я... согласен.

Но Сандра меня не слушала, лишь в обжигающем огорчении вжалась в спину стула.

— И я боюсь... очень сильно боюсь, что это он... окажется принцем из пророчества.

«Там, где принц во тьму падёт...»

На секунду мир перестал существовать. Сердце забилось от дикого страха того, что уже все знали самую главную тайну, — Эфан по непонятной причине обладал Тьмой. И сейчас все разочаруются в нём, Кров окончательно от него отвернётся, всем перестанет нравится моя музыка...

А потом всё пошло своим чередом.

Нет, никто ничего не знал. Всех беспокоило поведение Эфана и его обидные слова, сказанные утром. Даже Разбойники сильно расстроились из-за этого, что подпортило их праздник. Сандра же — умный и чуткий человек, а пророчество высказал её брат. Логично предположить, что она будет много размышлять об этом и пытаться придумать, как бы всё вернуть в прежнее русло. И я помнил, как несколько раз она обращалась к Эфану по итальянски, называя того принцем. Почему такое прозвище она выбрала, я не знал, но если сопоставить его со строками пророчества...

То дело страшное.

— Внимание, дамы и господа, внимание! — очередная речь директора быстро отвлекла меня от мыслей. — Всех приветствую: и студентов, и финалистов, и Магистров, и преподавателей, и всех-всех, кто собрался сегодня лицезреть последний раунд Состязания Трёх Факультетов! Все, кто участвовал в них, вошли в историю как храбрые, сильные воины, но только из двенадцати участников победителем станет один. Мы, зрители, фанаты, болельщики, друзья, следили за каждой битвой, волновались в течении нескольких недель, поддерживали и радовались каждой победе. Состязания Трёх Факультетов — сложный этап в жизни Охотников и Воительниц, но в наши времена он нам необходим, чтобы стать сильнее. А кто самым сильным окажется в итоге — мы узнаем уже сегодня, когда сразятся наши три финалиста: Алан Кинг, Рени Вандейл и Эфан Блэйк!

Зал наполнил долгий шум аплодисментов, криков и восторга, ведь уже всем хотелось отвлечься от учёбы и холодной погоды на что-то зрелищное, волнительное. Да, из шести отборочных команд осталось всего три человека: Рени, Эфан и Алан. И я понятия не имел, за кого болеть. Даже несмотря на наши ссоры с Эфаном и последние молчаливые дни, я всё равно любил его и весь испереживался за него. Но с другой стороны, Рени — тот человек, который стал для меня крепкой опорой после стольких лет опираний на сломанную трость. Она не просто та, в которую я по уши влюблён, она — моя девушка... И от этого признания самому себе вгоняло в краску.

Хотелось поддержать их со всей моей юной любовью, сыграть самую светлую песню из мрачных сборников, обнять, уткнуться в пушистые волосы, но... я мог лишь сидеть здесь, наверху, и жалеть, что мы даже не сыграли сегодня с группой «Calva». Мистер Вагнер не захотел, да и мы уже отправили свои инструменты и почти все вещи в Лос-Анджелес, потому что сегодня нас ожидала не одна битва...

Дьявол.

Волнение за будущее переросло в громкий удар в гонг беспокойства и нервозности. Я сидел как на иголках — словно тысячи острых ногтей ядовитой паучихи щипали за кожу, оттягивали в разные стороны и мучительно медленно рвали. Раунд начался быстро: применяя магию, все три участника как можно скорее хотели пройти лабиринт. Нам, зрителям, сверху было хорошо видно, как быстро разгадывал ловушки Алан, как ломала их Рени и как почти без замедлений преодолевал их Эфан. Я был уверен, что он использовал Тьму, только незаметно для всех, чтобы никто ничего не заподозрил. И гадал, когда он успел этому научиться? И зачем? Неужели знал будущее, как и Лука? Однако я всё же волновался за него, боясь, как бы Эфан не вышел из себя и не случилась катастрофа...

Яркая вспышка на секунду ослепила всех нас. Это Рени первая применила заклинание против Эфана, а уже через несколько секунд к ним присоединился Алан. Очень сложно бороться не против одного человека, как было в предыдущих раундах, а сразу против двоих. Постоянно следить, защищаться, пытаться напасть и применять все заклинания, выученные не только на парах профессора Фейма, но и на протяжении всей жизни. Это сложно. И я даже обрадовался, что Рени выиграла меня, ведь тогда бы мне пришлось сражаться против собственного брата. А выдержал бы ли я этого...

Захват, заклинания, то холод, то огонь — трое противников сражались друг с другом неистово, отдавая все свои силы. Рени была великолепна, грациозна, собрана — воплощение богини войны и мудрости. Она двигалась легко, плавно, ловко отскакивая от ярких вспышек магии и выпуская из перчаток потоки воды, чтобы отвлечь врага. Эфану это ничуть не мешало: он ещё ни разу ни на какого не напал, только защищался, словно слишком сильно боялся потерять над собой контроль. Алан уже был на грани от усталости, он с трудом успевал отбиваться от Рени и атаковать в отместку. Каждый действовал по своей тактике, но вместе они складывались в завораживающую картинку, за которой в интриге следишь, как за фильмом.

Кто же выиграет? Кто?

Вот Эфан повалился на пол от слишком сильного удара Рени.

Гадание.

Вот в неё неожиданно вцепился Алан.

Напряжение.

Вот завязалась дуэль, где Рени сорвала одну перчатку с Алана и направила на него руку, чтобы выстрелить решающим заклинанием.

Накал.

Вот Эфан направился к ним, готовый наконец-то дать отпор...

Кто выиграет, кто?

— Атакуют!!!

Какой-то молодой человек в панике вбежал прямо на поле битвы, криками пытаясь привлечь к себе внимание. А в следующую секунду его убило заклинание, выпущенное Эммой. Рядом с ней гордо шла Илайн с Нораном, а за ними — целая армия революционеров. Все студенты тут же повставали с мест, Магистры были вне себя от ярости, преподаватели приготовились защищать своих учеников. Некоторые хотели спастись бегством, но вспыхнувшие огни пожара заставили их вспомнить недавние события и застыть в панике.

— Вперёд!

Рик, как глава всех революционеров, призвал к действиям. Некоторые из студентов, которые тоже перемещались с нами в Лос-Анджелес на собрания, быстро натянули перчатки, чтобы начать атаковать вместе со всеми. Помещение заполнило дикий шум, крики, заклинания. Кто-то падал уже мёртвым, кто-то всё больше поджигал Академию, а кто-то просто не мог совладать со страхом. Я вместе с близнецами подскочил с места в полной решимости действовать плану, но тут меня схватила за кисть чья-то рука.

— Ты куда? Что происходит?

Сандра смотрела на меня большими от испуга глазами и озиралась по сторонам, словно видела в падающих телах отголоски войны в Италии.

— Что нам делать? — Феркад тоже подошёл к нам вместе с Уреном.

Они же ничего не знали...

Дьявол.

— Спрячьтесь, — я сжал плечо Феркада. — Срочно просто где-нибудь спрячьтесь и переждите, когда атака пройдёт.

— Атака? От кого? — ещё больше испугалась Сандра, чем напомнило мне Инессу.

— Всё хорошо, это просто... — начало было успокаивать её близнецы, но Феркад вдруг резко дёрнулся от меня. В его серых глазах стояло озарение.

— Так вы с ними заодно? С революционерами?

Сандра глядела на нас так, словно ей воткнули нож в спину.

— Вы... с Риком?

Мне хотелось возразить, рассказать все наши доблестные замыслы, переубедить и заверить, что ни я, ни близнецы, ни Рени не собирались никого убивать. В отличие от остальных революционеров мы решили, что станем лишь обезвреживать наших соперников или замораживать, но никак не проливать кровь. Однако я понял, что это бесполезно. Сандра разочаровалась в нас так сильно, что никакие слова не исправят этого.

И тогда я решил совершить ещё одно предательство.

— И Лука тоже был с нами, — подлый ход, но я не испытывал за это ни капли сочувствия. — С самого начала. Точно так же, как и мы, готовый сражаться за будущее.

— О боги...

Ноги Сандры подкосились, но её успел вовремя поймать Урен. Феркад таращился на меня во все глаза, а затем резко развернулся, позвав за собой друга. Они быстро скрылись в толпе, в гари, в огне. А в моей голове не было ни единой мысли на этот счёт. Возможно, я виделся с ними в последний раз...

— Тоал!

Я не знал, кому точно принадлежал зов, но он доносился снизу, где до сих пор находились Рени и Эфан. Первая защищала от Магистров Илайн, которая с местью секунду назад убила мечом мистера Вагнера, а второй... только что исчез.

— Что это значит?

Кто-то больно толкнул меня сзади. Не удержившись, я рухнул на лестницу и покатился вниз, пока не сбил кого-то на пути. Студент попытался подняться с пола, но оказался заморожен заклинанием одного из революционеров. Боль углами впивалась в тело от каждой ступени, что-то сильно рассекло висок, отчего кровь стала заливать глаза. Я попытался подняться, но сильный удар в живот сбил меня с трибун. Пара секунд падения — и я грохнулся на чьё-то уже мёртвое тело. А это оказался мистер Дагг...

Звуки, всхлипы, тёмная магия Юрима, команды Рика, отчаянная защита студентов — всё смешалось в одно кровавое месиво. Смешалось не только от вида алого лица преподавателя по Нечисти, но и от осознания смерти. Внезапный ужас пронзил до самых кончиков волос — я не мог убить. Не мог убить всех тех, с кем учился в течении почти двух месяцев, не мог вновь впасть в жестокость, как тогда, в Паломино. На собраниях мы договорились убивать тех, кто будет сопротивляться, но по итогу сейчас убивали всех, без разбору, в том числе и наших. И, казалось бы, я был за идею свергнуть правительство, но ощущение неправильности и предательства до сих пор меня не отпускало. И поэтому я не мог сотворить нечто ужасное с этими молодыми парнями и девушками, ведь если бы судьба меня не свела с Коровом, я мог бы стать другом для кого-то другого. И тогда их гибель я бы переживал долго и мучительно...

— Что всё это значит?!

Эфан вышел из портала Тьмы и резко поднял меня. Впервые он использовал тёмную силу не только при мне, но и при всех, хотя мало кто этого заметил. Но уже сам факт этого говорил о многом... и не о самом хорошем.

— Я... — сложно говорить, когда синяки причиняли боль, а кровь хлюпала в носу, — скрывал от тебя...

— Собрания? Паломино? Лос-Анджелес? — лицо Эфана перекосилось от злобы и резко отпустил меня. — Я в курсе.

— Что..? — только сейчас до меня стало доходить всё происходящее... и всё скрытое. — Ты следил за нами?

— Случайно вышло, но очень полезно, как видишь, — голос парня изменился, стал низким и словно размножился, раздаваясь от стен и каждой молекулы душного воздуха. — И весьма обидно, что ты ничего не рассказал мне, братец.

Братец.

Это не он.

Не Эфан.

Краснота глаз, чёрные пятна по телу, гнетущая аура, при ближении к которой становилось очень плохо, точно погружался в морскую впадину, — всё это касалось словно кого-то другого, но никак не моего брата. Им будто кто-то овладевал, заставлял творить и говорить страшные вещи, сводил с ума и не давал свободы выбора. Брат, именно мой брат, никогда бы не толкнул меня с лестницы, не стал бы причинять боль, даже узнав какую-нибудь ужасную тайну. Он поддержал меня, когда я убил предателя в Паломино, и я готов был бы простить его за всё, за смерть Артура и Луки... но ведь убивал не только он в своём теле.

И что самое плохое — я понятия не имел, как вернуть моего Эфана.

— Я не мог ничего рассказывать, потому что дал клятву, — вспомнил я первые наши перемещения в Лос-Анджелес, когда Лука был ещё жив. — Если бы в мире всё было бы хорошо, то я бы и не пошёл в революционеры. Но пришлось, потому что...

— Ты хочешь стать героем, и тут я в курсе, — Эфан тёмной магией поглотил чьё-то заклинание, летящее в нашу сторону. Вдалеке я заметил окровавленную Рени, удивлённую нашей сценой. — Чёрт возьми, Тоал, ты так клялся всегда быть рядом со мной и рассказывать мне все тайны, что ты не заметил, как пошёл против собственного правила! Это забавно, потому что ты таким образом обрёк меня на верную гибель.

Выть от бессилия, рыдать от вины — я готов был раскопать себе могилу, лишь бы не испытывать этих эмоций. Как же хотелось содрать злобную личину Эфана, увидеть его настоящее лицо, которое я не видел уже так много дней. Соскучился, отчаянно соскучился по нашим совместным концертам, по добрым поступкам незнакомым людям, по смеху и светлой улыбке брата — всё это я не ценил раньше, а ведь сейчас уже не вернуться в прошлое, не исправить ошибки. И ведь ими я действительно обрёк Эфана на одиночество, на гибель...

— Мне действительно жаль, что я хранил от тебя столь серьёзный секрет, — мне хотелось раскаяться перед ним за все свои грехи, пока вдруг не понял, что именно этого он и добивался. — Но ты ведь тоже сам хранишь от меня какую-то большую тайну.

— О, неужели ты не так глуп, как все остальные? — рассмеялся Эфан шипящим голосом.

— Что ты имеешь в виду?

— А, нет, всё-таки глуп, — продолжал высмеивать меня он.

— Что всё это значит? — уже я задавался этим вопросом, как несколько минут назад Эфан.

А тот лишь ухмылялся, доставая из дымчатого портала знакомый меч...

Гризеус.

— Вот так странно складывается в жизни людей, верно? Пока кто-то собирается свергнуть власть, другой по ночам ходит убивать людей. И, конечно же, не просто так, а для своих целей. Мать тебе ведь никогда не рассказала о Демоне, который создал Магов и Нечисть? Хотя зачем скрывать его имя? Пора уже давно признать, что его зовут Алиус — единственное существо, способное осуществить любое твоё желание. Но призвать его весьма непросто: нужна кровь определённых Магов, в которых течёт сильная магическая кровь. А где таких можно легко найти? Конечно, в Академии Огня и Света, где готовят самых могущественных Магов. «А» — Артур, «Л» — Лука, «И» — кто-нибудь ещё... и так до самого конца. Пока Алиус не явится передо мной, чтобы воплотить мою мечту. Вот так, братец.

Кровь стучала в венах.

Шептал пульс бедного сердца.

На капельку пота упал рыжий волос.

Футболка чуть сползла с плеча.

Собственное тело ощущалось так остро, словно я смотрел на него изнутри, пробегая по венам, шевеля все органы и живя в этом красном ранимом мире нервов и скелета. Ведь весь наружный мир — обман, грязь, разбитое стекло. Только я реален. Только я знал самого себя, знал и не лгал себе больше. А все остальные люди могли ранить, обмануть, убить. За пределами кожи доносился опасный мир, который врывался в черепную коробку звуками, но самое страшное — гадким голосом Эфана. Я верил каждому его слову, ведь сам подозревал сегодня его в страшных грехах, но... реальность доверительно улыбалась, пока вставляла мне нож в спину. Паззл складывался, но в картину, после которой хотелось выколоть себе глаза — забыть, как же хотелось забыть...

В какой момент я упустил из виду кровавую дорожку Эфана? В какой момент не уследил, потерял из виду свет в нём? В какой момент... зашло всё так далеко? Я давился полученной правдой, разрывался от крика и всеми силами пытался принять истину. Ноги подкашивались, но я пытался устоять, зная, что мой брат... оказался убийцей.

Монстром.

— Но... ты ведь всегда хотел людям добра...

— Прирождённая Тьма оказалась во мне сильнее, — Эфан с безумным видом пошевелил пальцами, и Тьма скользнула между ними. — Расскажи я тебе о своей тёмной стороне раньше, ты бы по-прежнему любил меня и считал своим братом?

Дыши медленно, дыши глубоко.

Потухшее солнце в карих глазах сжигало мою кожу до самых
костей. Я кривил душой, когда просил о пощаде — погибель всегда была мне к лицу. Взгляд Эфана холоден, вздохи тихие, но моё сердце, что спрятано где-то меж хрустальных рёбер, пропускало удар каждый раз, когда я давился тошнотворным ядом от одного лишь понимания всей сложившейся правды.

И несостоявшегося будущего.

— Я верю, — тихо сказал я, опустив взгляд и силясь не заплакать, — что это не ты, что где-то внутри ещё сохранилась светлая часть твоей души...

— Сохранилась, не беспокойся, — оборвал меня Эфан отчасти своим голосом, отчасти чужим, словно в нём шла борьба. — Но с каждым днём её становится всё меньше и меньше.

— И теперь ты убьёшь меня?

Парень гулко рассмеялся.

— Я не убью тебя. Ты этого не заслуживаешь. И тем более... мне нужна Илайн.

Её имя начиналось на следующую букву имени Демона...

Я среагировал мгновенно.

— Фригидус!

Вспышка направилась прямиком к Эфану, но того тут же защитила Тьма, которая витала вокруг него так привычно, словно делала это изо дня в день. Все, кто знал его, уставились в шоке, кто-то попытался даже напасть, но был жестоко убит дымчатой рукой. Заклинания бесполезны, использовать магию на полную я не мог — боялся кого-то задеть и просто не решался напасть на собственного брата... или того, кто им сейчас отчасти управлял. Поэтому рвануть его останавливать физически — единственное, что пришло в голову. Однако я лишь почти дотянулся до Эфана, когда тот откинул меня взмахом руки. Тьма оказалась столь сильной, что я мог улететь очень далеко, если бы вновь с кем-то не столкнулся.

— Тоал, сукин сын!

Эмма, ругаясь, пыталась вылезти из-под меня. Я же пытался что-то быстро сообразить, как бы остановить Эфана, чтобы тот больше никого не убил. Всё тело ныло и болело, но я ещё чувствовал в себе остатки сил, чтобы бороться дальше. Все сражались вокруг, однако уже полно было мёртвых: мистер Дагг, Александр Миронов, директор, некоторые студенты. Феркад с Уреном защищали разбитую Сандру, Инесса куда-то исчезла, оставив Рика с Юримом, близнецы делали вид, что нападали, тогда как уже искренне желали как можно меньше пролитой крови, как и Рени. Илайн продолжала крушить всё на своём пути, несмотря на пожар вокруг: горели сиденья, лабиринты, двери. И к ней стремительно приближался Эфан с Гризеусом на перевес.

— Илайн! Надо спасти Илайн!

Эмма с непониманием уставилась на меня.

— Твой брат... он что?..

— Потом.

Одной рукой я схватил её за кисть, а второй подхватил чей-то меч, чтобы уже через секунду вновь рвануть с места, но теперь уже к Илайн. Надо срочно её защитить, добраться до неё быстрее, чем новая кровь вновь заляпает руки Эфана. Я понятия не имел, какое желание он хотел загадать Демону, не факт, что это касалось чего-то доброго, но убивать ради собственных целей — зло и эгоизм в чистом виде. И я не хотел, чтобы крупицы моего брата были осквернены полностью.

— Илайн, дорогая! Берегись! Там сзади...

Эмма не успела договорить, как Эфан с помощью Тьмы кинул в нас пару стульев.

— Крепитус!¹

Они взорвались прямо в воздухе, оставив после себя лишь пепел — он ещё не осел, как мы с Эммой вновь побежали вперёд, сметая на пути врагов или чьи-то трупы. Илайн наконец заметила, что к ней приближалось зло во плоти — Эфан выглядел устрашающе с парящей вокруг Тьмой, которая действовала сама по себе: кидала предметы, защищалась, гигантскими руками сжимала в смятку людей. Юрим с помощью своей тёмной силы пытался остановить, но... это лишь злило внутреннего демона Эфана — вот-вот должна была развернуться новая страшная битва двух сильных тёмных Магов.

Ещё несколько метров.

Илайн отчаянно отбивалась от дымчатых щупальцев, пока Эфан стремительно к ней приближался.

Осталось пару метров.

Меч выскальзывал из перчаток из-за крови, ноги спотыкались о чьи-то тела, дыхание полно зловоной смерти и ненависти, а цель находилась так близко...

Ещё чуть-чуть...

Я не знал, что собирался сделать, но только добравшись, меня вновь оттолкнуло словно от невидимого барьера. Я успел лишь отбить чьё-то заклинание, летевшее в Илайн, как уже через секунду оказался вдали. Но отлетел не только я, но и все остальные, из-за чего образовалось пустое пространство вокруг Эфана, словно тот специально всех от себя отрекнул. Точнее всех...

Кроме Илайн.

— Эфан, стой! Не убивай её!

Поздно.

Слишком поздно.

Гризеус острым концом рассёк воздух.

А затем вонзился прямо в сердце Илайн.

Мир треснул. Время текло сквозь пальцы. Все замерли. И лишь тело Илайн бесшумно падало в лужу своей и чужой крови...

До чего опрометчиво было считать, что мы сможем остановить столь сильную, хоть и тёмную магию. До чего глупо и бесполезно...

Почти два месяца назад я убил человека на глазах брата. А теперь он убил при мне — но не предателя, не незнакомого, не кого-либо ещё, а... моего друга. Человека, который своей любовью заменил мне мать. И не только мне, но и всему Крову...

Слёзы потекли градом, колени неприятно стукнулись об пол, меч выпал из рук. О Дьявол, столько боли взрывалось во мне, так много, так невыносимо много — словно каждую нервную клетку сжимали в маленьких угольных пальчиках гнетущей печали. Не было сил сопротивляться, казаться сильным или не плакать, как девчонка, — меня сотрясало от рыданий и желания разорвать себе грудную клетку, чтобы вынуть сердце и захлебнуться в крови. Так больно, так чертовски больно кого-либо терять...

— Илайн!

Крик Эммы чуть ли не разорвал мне душу. Она плакала, глотала слёзы и словно убаюкивала посеревшее тело Илайн, кровь которой пропитала всю куртку девушки. Её горе чувствовалось за многие мили, каждый миллиметр пространства пропитался тоской по умершим и любимым. Юрим в отчаянии рухнул на колени, невидящим взглядом смотря на свою мёртвую подругу. У кого-то хрустнули кости от тяжести боли, у кого-то сжались лёгкие от недостатка тёплого воздуха, у кого-то раскололась душа...

Ведь смерть — враг, которого никогда не одолеть.

— Тоал!

Не оборачиваться на зов меня заставил Эфан: тот вдруг весь затрясся, воздух стал тяжёлым, из стен словно стали выходить тени. Потемнело, камень на эфесе Гризеуса вспыхнул красным, разбились окна — всё резко оглушило шумом, несмотря на то, как громко кричали неугасающие чувства. Происходило что-то ужасное, и не только с Эфаном, но и со всем миром: словно нечто тёмное и очень могущественное хотело пробиться в наш маленький простенький мир. И невольно я подумал о Демоне...

— Тоал! Пошли отсюда!

Грубые руки отца подняли меня с пола и куда-то потащили, отдаляя от всех: от рыдающей Эммы, от опустошённого Юрима, от растерявшихся в горе Разбойников, от приросшей к месту Рени, от изумлённого Рика, от мёртвой Илайн. Невыносимо было думать, что кто-то из них тоже мог умереть, как и я сам. Битва зашла слишком далеко — мы собирались быстренько одержать победу, сожжа Академию, но... никто не ожидал, что на шахматной доске появится сильный игрок со своими целями. И весьма опасными.

— Отвали!

Я вдруг резко дёрнулся, не желая, чтобы меня несли как куклу. Хоть я и разбит до такого состояния, я всё же сохранил силы на борьбу дальше. Или на месть.

— Нам надо уходить! — встревоженое лицо Элдина было всё в саже, но ни единой капли не оказалось на его безупречном чёрном костюме.

— Бежать как трус? — я истерично усмехнулся. — Да ни за что в жизни! Ты же этому меня учил, так ведь? Так какого дьявола ты бежишь и даже не сражаешься?

— Смелость должна быть в меру! — он хотел схватить меня за руку, чтобы вновь потащить к выходу, но я вовремя увернулся.

— Я не брошу своих друзей, не брошу начатое дело. И брата тоже не брошу.

Элдин в спешке оглянулся на всё темнеющее пространство и кружащуюся Тьму вокруг Эфана.

— Нам надо уходить, ты ничего не понимаешь!

— Так объясни, дьявол тебя дери! — раздражённо сказал я.

Элдин только открыл рот, как вдруг появились какие-то новые голоса посреди царящего хаоса. Кто-то новый явился на поле битвы...

— Жажда власти губит обычного человека, — красивый голос прозвучал из чёрного портала, появившегося посреди трупов, — что уж говорить про тех, чью голову украшает корона.

Ориан Сайлес.

Изящный, блистательный, элегантный — светлые волосы, синие глаза, золотистый фрак и Белые перчатки — самые сильные магические перчатки в мире. Как и их обладатель. От него веяло не только дорогим одеколоном, но и властью, высокомерностью и жестокостью — так выглядели те, кто ради цели пошёл по головам. Кто был готов на всё. И у Ориана наверняка была какая-то цель явиться сюда, в самый очаг его врагов. Но никто из них не осмелился на него напасть, даже Рик: слишком поражены и происходящем, и горем. Не оставалось сил на новую бойну, ведь Ориан самостоятельно мог убить нас всех. Поэтому он явился сюда один, без стражи, зато с блестящей короной на голове — настоящий правитель.

Щёлкнув пальцами, Ориан остановил конвульсии Эфана, который тут же упал без чувств. Сразу перестало темнеть и холодать, битва застыла, все с любопытством уставились на короля.

Тот посмотрел в нашу сторону.

— Ты постарел, Элдин.

— А ты выглядишь всё так же молодо, — с удивлением отметил Элдин, потому что Ориан и вправду выглядел молодо. Уж точно не на свои сорок лет.

— Мы не виделись шестнадцать лет, — без капли тоски усмехнулся король. — А ведь столько лет мне понадобилось, чтобы осуществить свой план. И, видимо, кому-то тоже, — кинул он взгляд на Рика.

Элдин поперхнулся воздухом.

— Только не это...

— Что за план? — сразу учуяв, что отец что-то знал, спросил я.

— А тебе папаша ничего не рассказал? — рассмеялся Ориан, подходя к нам и выставляя на всякий случай вокруг себя защиту из Тьмы. — О, как это прискорбно.

— Что не рассказал? — напрягся я, прожигая взглядом Элдина.

— Нам пора уходить.

Он вновь попытался взять меня за руку или толкнуть в сторону объятого пожаром выхода, но я извернулся и подхватил с пола чей-то клинок. И направил его на отца.

— Что за трусость, Элдин? — Ориан говорил громко, словно хотел опозорить бывшего Охотника на глазах у всех. — Что ты скрываешь от своего отпрыска? То, что когда-то ты был моим другом? Или что был Пожирателем? Или что догадываешься о моих намерениях?

Элдин посерел от сказанных слов, но быстро взял себя в руки.

— Тоал! Нам нечего тут делать, пора уходить!

— Куда ты так бежишь? — Ориан остановился в метре от нас. — От своего прошлого?

— Я не напоминал тебе о нём ни разу за эти годы, — грубо прорычал он. — Так какого чёрта ты напоминаешь мне сейчас?

— А ты точно хочешь знать ответ? — загадочно усмехнулся король.

— Пойдём, Тоал, — мужчина сделал несколько шагов, но, заметив, что я за ним не шёл, остановился. — Пойдём!

— Я тебе не прислужный пёс, чтобы за тобой идти, — огрызнулся я, сплюнув на пол кровь.

— Тоал, я тебе всё расскажу, но потом, — Элдин примирительно поднял руки. — Доверься мне.

Внезапно во мне взорвалась бомба ярости. Я был зол на опеку надоедливого отца, зол на тайну Эфана, зол на гибель Илайн, зол на всё, что так несправедливо произошло со мной я течении всей жизни. Горе, отрицание и скорбь быстро превратились в дикую ненависть — накал всех эмоций, испытынных не только за сегодня, но и за долгие, долгие года. Словно во мне наконец-то открыли томящийся ящик Пандоры...

— Да как я могу тебе доверять, если ты мне ничего не рассказываешь?! Ты всё моё детство ненавидел меня, ты чуть ли не угробил меня в лесу, когда мне было всего девять лет! Кто ты такой, если ты не можешь защитить ни маму, ни меня, ни кого-либо ещё?

— Тоал, чёрт побери! — уже не держал себя в руках Элдин. — Давай не сейчас! Нам нужно уходить!

— Почему я? — зашёл я с другой стороны. — А как же Разбойники? А Эфан? Тебе на всех остальных плевать?

— Чёрт, Тоал, почему ты такой упрямый эгоист?! — Элдин в гневе направился ко мне, точно желал силой забрать с собой. — Как был в детстве непослушным глупым мальчиком, таким и остался...

— Не смей меня оскорблять!

В безумной ярости я размахнулся мечом и смертельно разрезал горло Элдина. Тот в шоке окрулил глаза — и рухнул в полный рост, захлёбываясь кровью. Месть потухла во мне в тои же миг — словно всю жизнь мою жестокость подогревала нескончаемая спичка, и только сейчас она наконец пустила дым: едкий, металлический и успокаивающий, как мирное сопение любимого человека. А вот никогда нелюбимый лежал сейчас передо мной мёртвый: рыжие волосы растрепались, борода слиплась, одежда окрасилась в алый, а зелёные глаза навеки уставились в горящий потолок Академии.

Больше не было отца.

Больше никто не станет меня опекать, доставать и доводить до бешенства.

Больше не существовало оков, запретов и глупых правил, назиданий и слежки.

Я убил собственного отца.

Я не испытывал ни горя, ни злости, ни безумия — внезапно всё исчезло, растворилось, отодвинулось на второй план. Слух уловил громкие разговоры, кто-то заплакал, раздался гулкий смех короля... Перед глазами размывалось, но даже так я увидел, как появилось множество порталов Тьмы: в них уходили революционеры, оставляя после себя разруху, пламя и страх. Знакомые лица замелькали по полю битвы, кто-то схватил меня за руку и потянул назад, точно желал спасти от неизвестной опасности. Выронив меч, я плёлся непонятно куда, но не отрывал взгляда от короля. Ничего не соображал, ничего не испытывал, но отчего-то понимал, что это не всё, не конец, должно же быть что-то ещё...

И прежде, чем исчезнуть во Тьме, я отчётливо увидел, как Ориан Сайлес наклонился над Эфаном и победоносно сказал:

— Ну здравствуй, мой дорогой сын.

____________
¹ Взрыв (лат.)