13. Здравствуй, дорогая смерть

Призрак

Ближе к ночи стало тише.

Постепенно зрители начали расходиться, участники с сильными ранениями пошли лечить раны с Целителями, а Магистры и директор ещё долго собирались что-то обсуждать. И тишина постепенно обрушивалась на мир.

Сейчас — самое время. Уже спокойнее, менее заметно, разрешаемо. Уйди мы раньше или не прийдя вообще — заподозрили бы, запомнили, вернули бы обратно. В какой-то степени мне даже повезло, что помощник оказался соседом по комнате: некому будет сдавать, если бы я не пришёл к ночи. А так, мы тихо и скрытно ушли из спортивного зала, пока все только собирались расходиться. Наверняка ещё успеем к тому моменту, когда все вернутся в свои комнаты и никто не попадётся нам обратно в коридоре. Однако бдительность — такой же помощник, как и тишина.

У двери никого не оказалось.

В везение верить не хотелось, однако сейчас действительно всё шло гладко. В подвале никого не оказалось, но он не выглядел заброшенным: углы без паутин, металлический канделябр без единой ржавчины, пол чистый, пахло морской солью и мхом. Единственное, что было неисправно, это влажные стены, словно где-то неподалёку была протечка. Чисто, но никак не уютно, а ещё темно: светом нам служил лишь слабый фонарик РККА. Феркад всё порывался его починить, но я каждый раз его останавливал, сам не зная почему. Возможно, уже тогда я понял, что мои поиски не пройдут так легко и быстро. И всё бы ничего, если бы не Рик...

До сих пор мучили воспоминания о том разговоре. С тех пор Рик перестал обращать на меня какое-либо внимание, будто мы не знакомы вовсе, да и я к нему не лез. А вопросы всё грызли глотку, всё раздирали зубами мозг, всё ненасытно питались мной. Рик не психолог — скорее манипулятор, что хотел достичь своей выгоды любыми способами, даже если от людей останется лишь труха скелета. Рик наблюдал за мной, но изредка, намного реже, чем за остальными, будто они интересовали его намного больше, чем я. Он затеял свою игру, и я прекрасно видел это, но не мог никому сказать об этом. Никто не поверит. А Феркад... ему лучше этого не знать. Целее будет.

— Аперта.

Феркад открыл замок заклинанием и пропустил меня внутрь, а затем вошёл следом и тихо закрыл дверь. Тишина надавила на уши, стала пугающей, жуткой. Небольшие стеллажи растянулись далеко, но ни одного окна вокруг, ни одной скамейки, ничего. Лишь шкафы и книги. А их — множество. Насколько позволял различить слабый свет, многие корешки оказались потёртыми, обложки ободранными, а где-то стояли даже просто листы. Тут всё пропиталось тёмной древностью, историей мира, магией и...

— Чем-то воняет.

Я поморщился от тошнотворного запаха, словно что-то стухло или разложилось прямо где-то на полу. Так едко, что в глазах заслезилось и на секунду пошатнулось равновесие.

— Откуда ты узнал про подвальную библиотеку? — Феркада совершенно не интересовала причина вони, ведь главной тайной для него до сих пор оставался я.

— Случайно, — после долгого взгляда серых глаз выдал я из себя.

— Я не для того тебе доверялся, чтобы ты мне врал, — тут же учуял он ложь, на что я лишь промолчал. — Скажи мне, пожалуйста, Урен, откуда ты узнал про это место?

Всю дорогу молчал, сволочь. Я уж думал, он сам что-то понял или построил теорию, но нет же, ему теперь сразу правду подавай. И как мне его защитить, если он сам лез на рожон? Нет, я сам виноват. Втянул его в это мутное дело... а он и не отказывался. Не соглашался бы — не стоял бы тут передо мной и перегораживал путь к библиотеке.

О бесы, дайте мне сил. И удачи впервые за всю жизнь. Не отвернулась же она окончательно от меня?..

— Рассказали.

— Кто?

Не отстанет ведь. Пока не узнает — не успокоится. И я ведь знал. Однако чем больше я ему рассказывал о своих секретах, тем тяжелее это становилось делать.

А конец всё не приближался.

— Тоал, — попробовал я во второй раз соврать.

— Тоал? — удивился Феркад, но клюнул.

— Его отец же один из преподавателей, вот Тоал и рассказал мне об этой библиотеке, когда я спросил его, где можно достать ещё книги или нет ли ещё каких-нибудь секций, — ответил я как можно полнее, чтобы избежать ещё вопросов.

Но один вопрос появился у меня самого... А откуда Рик узнал об этом подвале помимо того, что он знал обо мне? Откуда он столько всего знал секретного?

— Хорошо.

И Феркад сделал шаг назад, пропуская меня вперёд к библиотеке. Я почти сразу заметил нужный чёрный шкаф, что стоял в конце проёма между стеллажами, но решил пойти к нему не сразу, иначе бы у Феркада возник бы ещё один вопрос: а откуда я знал, где конкретно мне искать книгу. Но вскоре парень сам нашёл её, когда мы уже немного походили вдоль полок. И столько тут оказалось интересных книг... столько тайн.

— Это та самая книга?

Наконец-то.

Наконец-то я её нашёл.

Я не мог скрыть своего благоговения, когда взял тяжёлую рукопись в руки. Несколько лет я искал её, пока набирал ингредиенты для специального зелья, которое не имело смысла без этой книги. Год за годом — неудачи, провалы, тупики. Всё не то: не те подсказки, не те люди, не та магия. Тёмная — такая была нужна. Тёмная магия. А о ней больше всего говорилось в Тёмной Книге.

Даже если это всего лишь копия.

Я не такой её представлял: думал, на ней будет какой-нибудь череп или оборонительное заклинание, но всё оказалось проще: лишь глаз посередине чёрной кожаной обложки и ещё не очень старые, но уже слегка пожелтевшие страницы. А как выглядела настоящая Тёмная Книга? И где она сейчас хранилась? Вот уже много лет о ней никто не говорил, хотя сначала многие думали, что Ориан, будучи тёмным Магом, будет постоянно её использовать, чтобы поиздеваться над людьми. Но ничего страшного не произошло. Год прошёл со дня его коронации, два, три, десяток лет — а он всё не сжигал в дьявольском огнём мир и не сжигал. Казни, конечно, стали чаще, Законы изменились, но нечто такого плохого, как все ожидали... так и не наступило. И это странно. Вряд ли он готовил какой-то глобальный план, ведь для захвата власти ему понадобилось всего несколько дней. Тогда что же его изменило его тогда, много лет назад, отчего Ориан стал... добрее?..

— Откуда ты знал, что именно здесь, в Академии, можно найти эту книгу? — Феркад всё же нашёл, что спросить, однако в его голосе впервые появились сомнения... насчёт моей честности.

И с любым другим человеком мне было бы плевать на это. Но не с этим остроухим. Не с Феркадом. Мне отчаянно не хотелось потерять его доверие. Единственного, мать его, человека, который вообще доверял мне.

А я — ему.

— От брата.

— У тебя есть брат? — парень был недоволен тем, что я ему не рассказал об этом, тогда как он сам мне сообщил, что у него помимо Рени ещё есть старший брат.

— Элиотт. Он помогал мне в этом деле.

Говорить было тяжело не только из-за вони, но и из-за чувств, которым ведь не затолкнёшь так легко камни в глотки, чтобы они наконец заткнулись.

— А затем отказался, — догадался Феркад. — Почему?

«Потому что он узнал о моём убийстве двух преследователей, которые сами хотели убить его за то, что лез в чужие дела». Но я не мог ему сказать такую правду, не мог ему признаться в крови на руках, не мог. Отвернуться и бросить — это лучшее, что мог в таком случае сделать Феркад. Худшее начиналось со сдачи Магистрам и виселицы на глазах толпы. Это ведь не одно моё убийство. Кровая тропинка давно следовала за мной, как тень от света, вот только никакого света я не видел уже много лет. К счастью, брат не сдал меня — лишь отказался от этой идеи, как и понял Феркад, и больше не собирался рисковать. Но Феркад — не мой брат. Элиотта я знал с самого рождения, мы всегда были дружны, даже после всего произошедшего, ведь ничего лучше людей не сплочало, как общее горе. А этот эльф... я знал его всего месяц. Доверял, да, но не до конца.

И как быть...

— Не захотел нести ответственность, если произойдёт ошибка, — уклончиво, но често ответил я.

— А какова доля вероятности, что произойдёт ошибка? — парню явно не нравился такой исход.

— Для меня нулевая, ведь я готов идти до конца, — пугающе твёрдо заверил его я.

Тяжёлая тишина, долгие думы. До этого момента Феркад позволял вести себя туда, куда мне было нужно, и проявлял минимум сопротивления, лишь задавал вопросы и ни разу не сомневался. Но сейчас... он просто наконец-то полностью осознал, с чем я хотел связаться и что могло за собой всё это повлечь. Он не знал, что я искал конкретно Тёмную Книгу, ведь я ему приказал искать что-то о призраках, о некромантии или о жизни мёртвых, как бы это странно ни звучало. Мне самому не сильно хотелось марать руки во Тьме — это слишком опасно. Точнее... слишком выдавало, даже если среди Магов вот уже как пятнадцать лет действовал закон о свободном использовании тёмной магии. И Феркад явно беспокоился на этот счёт.

Волновался за меня.

— Тогда я с тобой, — неожиданно горячо сжал мою руку он. — До самого конца. Обещаю.

Не обещай, эльф, не обещай. Прекрасно я видел, что ты останешься со мной. Но приятно — крайне странно приятно. Непривычно. Будто морально привязались и признались в...

— Спасибо тебе, эльф, — быстрее, чем мысль до конца сформировалась, поблагодарил я.

Он улыбнулся: всё так же неловко и слегка смущённо, отводя от меня взгляд. И даже в бесконечной впадине моей души зажглись звёзды.

— Идём.

Я потянул его в свою сторону, собираясь повести за собой, но в этот момент внезапно раздался тихий знакомый скрип.

Дверь.

Кто-то открыл её. И направлялся точно в нашу сторону. Каблуки, шорох платья, задумчивое шептание себе под нос — Илайн было почти незаметно в этой темноте, ведь Феркад быстро успел погасить фонарь. Тёмной кожей она сливалась со шкафами и лишь три бледных шрама на щеке были хорошо видны. И мы тоже.

Я медленно пятился назад, стараясь как можно меньше создавать шума и случайно не наступить на ногу своему соседу. Книга грела руку, пока страх холодел спину: что в это время тут делала мисс Чжао? Разве сюда могли заходить преподаватели или эта секция была секретна лишь для студентов? И что тут искала эта китаянка? Я чувствовал себя Феркадом, что постоянно задавался множеством вопросов, но в этот раз действительно всё выглядело подозрительно. А точнее Илайн, которая так не вовремя зашла сюда. Что с ней не так...

— Она исчезла, — женщина зло выругалась по-китайски. — Кто-то был только что здесь.

Стало просто до смерти страшно. Уверен, она говорила о копии Тёмной Книги, которую я лихорадочно спрятал под свой свитер. О бесы, слишком шумно. Феркад застыл, а вместе с ним и я. Пот крупными каплями скатывался со лба от ужаса, что ночным зверем выбрался из берлоги и напал на беззащитную лань. Уже не волновали вопросы насчёт мисс Чжао — главное выбраться отсюда незамеченными. Главное выжить. Никто из нас двоих не знал, что будет за вход в секретную секцию, не знал, какая Илайн на самом деле и что она скрывала, ведь мы мало что о ней выяснили, даже ходя в Гнездо. Возможно, она ещё и опасна, раз искала ту же книгу, что и я.

Ведь я тоже опасен.

— Кто здесь?

Мы ещё тише пятились назад. Лишь бы не попасться, лишь бы всё обошлось...

Секунда. Ещё одна. И ещё.

Илайн прислушивалась — это я чувствовал всем телом, несмотря на животный страх и крупную дрожь. Даже не произнести заклинание бесшумности, это тут же выдаст нас. Что же делать? За дверь так тихо не выйти: она скрипнет и тогда нам конец. Если только моментально начать бежать... и где-нибудь спрятаться. Но почему-то я знал, что Илайн найдёт нас даже так. И будет жестока к своим врагам.

Тогда как же спасаться?..

— О... о Господи...

Феркад в лютом ужасе закрыл свой рот и смертельно побледнел: казалось, вот-вот упадёт в обморок. Но его голос привлёк Илайн, которая уже через секунду оказалась позади нас.

— Что вы здесь де... — она осеклась, когда увидела наш застывший страх. — О Анубис...

В луже крови лежал труп Артура.

Идеальный Принц

На часах был всего час ночи и три минуты — и это последнее, что я увидел перед тем, как она запустила свои разлагающиеся пальцы в мою грудь, пока другой рукой с такой силой сжала мой рот, что чуть ли не сломала зубы.

Никто не смог меня спасти, ведь никто не услышал мои крики.

Смерть настигла быстро и мучительно.

Я умер.

Но это лишь сон — и я понял это после того, как вскочил в кровати. И такое облегчение охватило мою неразодранную никем грудную клетку, что даже страх отступил. Пока в следующий миг не напал ещё сильнее: будильник показывал час ночи и две минуты. Дверь шкафа вновь заскрипела. Ровно так же, как в только что приснившемся кошмаре, где меня убили.

Но теперь это реальность.

Я кинулся вон из комнаты как можно скорее, не дожидаясь, пока она начнёт меня снова убивать, и за секунду добрался до туалета.

Господи, как же страшно.

Я прижался спиной к стене и в панике глядел на закрытую дверь. Как защищаться? Призвать Тьму? Позвать на помощь? А может быть, это всё ещё сон? Я ущипнул себя за кожу, но ничего не изменилось. Может, этот скрип мне вовсе показался? Может, никто не собирался меня убивать? Но там же в комнате Тоал...

Тело затрясло от рыданий, но слёз не было. Кровь застыла в жилах. Мурашки табуном бегали по коже, словно демоны когтями её касались прямо из ада.

Брат. Как же мой брат?..

Но дико страшно. До одури страшно, что я не мог даже встать с пола.

Я ничего не мог.

Я смотрел в зеркало, но то, что я там видел, мне будто не принадлежало. Я вглядывался в окно, но разглядел лишь мутные образы бесов, касался людей, но они — иллюзия. Не шевелись, принц, не шевелись. Ведь всего одно неверное движение — и они все разобьются в прах, словно хрусталь. Но почему, спросишь ты? Потому, что ты их сам придумал.

Тебя нет.

Я дышал воздухом, что ощущался тяжёлым липким смогом на стенках моих лёгких и ядом, которым питался мой страх. Не позвать на помощь, не поговорить — крики остались погребёнными на моих губах. Никогда их никто не услышит, пока я растворялся в агонии. Засыпая, я не видел снов — лишь бесконечные кошмары, и даже кровать брата от этого не спасала. Моя невинность ушла совсем недавно, но жестоко: оставила меня истекать кровью на собственной могиле и кричать о забвении в пустоту своего сердца. Я не мог встать с пола, не был способен сделать глубокий вдох, у меня не осталось сил на героизм. А так хотелось спасти брата... Но вместо этого я заколотил последнюю доску в собственноручно выстроенный гроб и давился смехом, полным сожаления и скорби.

«Позволь мне чувствовать себя реальным. Ведь я — иллюзия»

— Кош-ш-ш-шмары мучают, да?

Вместе с запахом сирени появилось и шипение, а за ним — Белинда во всей своей жуткой красе. Викторианское белое платье казалось слишком пышным для её худого полупрозрачного тела, клыки — слишком острыми для нормального общения, безумные чёрные глаза — слишком змеиными для обычного человека или Мага. А она ещё и Сайлес, что показывали её светлые волосы и наверняка характер... до того, как она стала призраком.

— А я думал, ты мне снилась, — страх уже исчерпал себя, поэтому я говорил без запинок, а не как в прошлый раз.

— Меньше думать надо, — цокнула девушка языком, закатывая глаза. — Ох эти мальчишки, вечно думают и ничего не делают.

— Я не знал, что призраки существуют, — пропустил я её ядовитые слова мимо ушей.

— Плохо не знать, тёмный мальчик, плохо! — мгновенно ощетинилась Белинда.

— Плохо, плохо, плохо!

Тени забегали по стенам, замельтешили, напугали, окружили. Где-то виделись лица, где-то глаза, где-то просто образы людей — много их, слишком много. Откуда они? Кто они? Что хотели от меня?..

— А ну заткнитесь! — властно шикнула на них Белинда: замолчали, но не исчезли.

— И откуда вас так много?

— Было больше, — она, казалось, немного успокоилась. — Но со временем призраки теряют свой облик и становятся тенями, но и они не вечны и в скором времени совсем исчезают.

— Но почему тогда никто не видит вас? — я испытывал её на щедрость ответов.

— Только ты видишь, тёмный принц, только ты! — вновь пришла в буйное состояние Белинда.

— Ты, ты, ты, ты! — несмотря на приказ, не остались в стороне голоса.

— Но... почему я? Раньше я вас не видел...

Девушка подлетела ко мне и застыла лицом к лицу: чёрные глаза, казалось, делали и мою душу чёрной — столько в них хранилось тьмы.

Но и во мне не меньше.

— Ты знаешь ответ, Эфан, знаешь.

Назвала по имени.

И я понял, что она хотела этим мне сказать. Понял — ведь я и вправду знал ответ на свой вопрос. Не хотел это лишь признавать.

Я начал подозревать об этом ещё с самого начала. А зеркальный лабиринт при прохождении раунда Состязания только подтвердил мою догадку. Крайне хотелось верить, что никто ничего не заметил слишком подозрительного, и очень облегчал тот факт, что Тоал наверняка подумал о моей Тьме, что именно она меня так быстро и беспрепятственно вывела из лабиринта. И мне тоже хотелось в это верить... но я знал другую причину, как бы она меня ни ужасала. Мне повезло, что больше ничего странного я не выдал, когда шёл бой с противником, в отличие от Тоала, который так жестоко себя повёл. В большей части наверняка в этом был виноват его разговор с папой, но... брат сам по себе был порой жесток. В детстве это больше проявлялось, но сейчас, уже осознавая свои поступки, Тоал научился контролировать свои эмоции, даже чуть ли не теряя их при этом. Но сейчас это вновь вернулось, начиная с первого убийства в Паломино...

Кошмар.

До сих пор до тошноты жутко вспоминать кровь на его руках, окровавленный нож, застывшие от шока глаза, в которых на секунду мелькнуло нечто безумное. Казалось бы, мы, как Маги, должны были к этому привыкнуть и не пугаться этого так сильно, но почему-то под корку мозга нам впилась мысль, что уничтожать Нечисть — это что-то нормальное, хотя они тоже являлись по сути людьми, просто... слишком опасными. Казалось бы, что убить кровожадных тварей, что плохого человека — это одно и то же, но с чувствами не поспоришь, не с сердцем. Оно отчаянно хотело отмыть от себя эту ошибку, отчаянно хотело вернуться обратно к свету и не погрязть во мгле. И Тоал хотел того же: он поделился со мной своими опасениями, однако он не стал хуже, просто убийство открыло в нём старые раны... и мне очень хотелось, чтобы они как можно скорее зажили и брат не стал бы больше никого убивать.

Жаль, что у меня уже никогда ничего не заживёт.

«Я сам себе копал могилу. Толкни и похорони»

— Что ты от меня хочешь? — наконец спросил я, когда с трудом встал на ноги.

— Я ж-ж-е говорила, что помочь хочу!

— Помочь, помочь, помочь... — под злющим взглядом Белинды тени быстро смолкли.

— Мне хватило твоих предупреждений, больше не надо, — невольно поёжился я от воспоминаний о прошлом разговоре.

Но Белинда не собиралась так легко от меня отставать.

— Я могу искать подходящего человека, могу охранять, могу быть тебе... напарницей!

— Напарницей? — устрашился этого я.

— Да, да! — сумасшедше засмеялась она. — Представляешь, как весело тебе будет? Как не одиноко в этом деле? Как не страшно?

— Мне не страшно.

— Лгун!

Она хотела толкнуть меня, но её руки даже не коснулись моей груди, лишь сам призрак весь всколыхнулся в воздухе.

— Хорошо врать тоже важно, иначе я был бы уже давно мёртв, прям как ты, — наконец-то полностью перестал я её бояться.

— Хитришь, тёмный мальчик, хитриш-ш-ш-шь, — сощурилась Белинда, с обидой глядя на меня.

— Ты не сможешь мне помочь, потому что ты сумасшедшая, — почувствовав её слабину, захотел избавиться от неё я.

— Ты тоже вскоре станешь сумасшедшим, — решила поиздеваться надо мной она вместо того, чтобы отступить. — Тьма прекрасно сводит людей с ума.

— Если она тебя свела, это не значит, что сведёт и меня.

И я прекрасно знал это: ведь за столько лет, ещё начиная с восьмилетнего возраста, я мог бы уже много раз сойти с ума. Но я выстоял, как бы тяжело ни было. Силы воли у меня не занимать — бей, насилуй, режь и жги, но я всё равно выдержу. Ни за что не умру и не сдамся, не узнав, кто же я на самом деле. Почему Тьма выбрала именно меня, зачем Тёмная Книга захотела завладеть мной, почему я вообще жив и что я должен сделать в этом мире. Понять и найти себя — пока я этого не сделаю, жизнь не покинет мои лёгкие, не оставит сердце танцевать одно, не угаснет в бликах мокрого песка моих глаз.

И я счастлив, что Тоал поддерживал меня всё это время, что не давал свалиться с краю в пропасть своей силы. Он постоянно держал меня за руку, дабы я не упал в эту черноту. Без него, быть может, я бы и не справился, как и без близнецов, дяди Блэйна, мамы и папы. Я любил их всех — и эта любовь наполняла меня светом, чистым райским светом, очищающим ангельские крылья от морока. Я ценил заботу отца, в отличие от брата, и обожал маму, которая по неизвестной мне причине почему-то намного меньше удаляла внимание Тоалу. Быть всеобщим любимчиком, конечно  приятно, но порой мне очень хотелось, чтобы другие заметили и Тоала, и Разбойников, и всех окружающих людей.

Все мы достойны внимания.

— Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего!

Белинда в ярости кинулась на меня, но лишь прошла сквозь. И оставила внутри неизгладимый отпечаток: свой гнев, свой страх, своё одиночество и... свои воспоминания. Бесчисленными мелкими тварями они накинулись на меня, как летучие мыши вместе со стаей дворовых собак, и пытались разодрать мозг в клочья, а заодно и нервную систему. Затрясло, загудело, завыворачивало — будто не одержание чужими воспоминаниями, а одержание самым настоящим демоном. Меня швыряло из стороны в сторону: так я пытался избавиться от навязчивой чужой памяти, но ничего не выходило, ничего.

Мне не выбраться из этого кошмара. Ещё одного.

Смех подруги, что предала.

— Слышишь? Это плачь твоей никчёмной матери. Скоро я её убью.

Неудачный брак, неудачное положение в обществе, неудачная жизнь. Неудачница.

Зависть брату, что кончилась провальной попыткой отомстить.

— Предательница! На виселицу её надо!

Жестокий отец — Сайлесы никогда не отличались нежностью.

— Лучше бы тебя не существовало.

Замок, берег, леса...

И первое убийство.

Дышать. Надо дышать. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Вдох...

Оглядеться. Надо бы оглядеться, иначе это могло плохо кончиться.

Мошки перед глазами постепенно исчезли, темнота рассеялась, дыхание пришло в норму, а тело наконец-то перестало так нещадно колотить. Никого нет.

Тьма вновь поступила по своим правилам и перенесла меня в коридор третьего этажа, где находились кабинеты. Но на душе всё же стало легче: стены уборной больше не давили с четырёх сторон, в ушах перестало звенеть, а едкий запах хлорки и сирени больше мучил мой нос. Ворохи тёмной магии до сих пор витали вокруг меня, будто ждали, что я обращу на них внимание или поблагодарю за спасение. В какой-то степени Тьма и вправду спасла меня от Белинды, но ведь она наверняка могла спокойно проходить сквозь стены и найти меня даже здесь, этажом выше. Однако я не был благодарен, ведь перемещение совершенно не входило в мои планы. Тьма целенаправленно воспользовалась моей минутной слабостью уже во второй раз и мне повезло, что этого никто не увидел. Но везение не бесконечно — рано или поздно оно захочет поставить мне подножку и похохотать с моего падения.

Вот только мне будет далеко не до смеха.

Я потянулся рукой к парящему дыму, и Тьма впиталась в пальцы. В поле зрения тут же попалось чёрное пятно на том участке кожи, что вылез из-под рукава рубахи. Так ярко оно выделялось на фоне бледности — и я знал, что это могло значить. Но это всего лишь побочный эффект. Даже если не пройдёт потом, не беда — всегда можно будет замазать или заклеить. В этом не было ничего страшного. Или ужасного. Или странного.

Но и ничего хорошего тоже не было.

Окно.

Нужно скорее к окну — освежиться, подышать холодным воздухом, проветрить голову. Странно, что оно было открыто в этом коридоре, белые стены которого казались голубыми из-за яркого света луны. Ночной замок казался ещё красивее, чем при свете: в нём сразу появлялось что-то загадочное и мрачное, шорохи принадлежали местным домовым, спящие переносились в другой волшебный мир, отличный от нашей реальности. Быть может, там не было всех этих кошмаров и пролитой крови. Быть может, там всё было хорошо. Но я этого не знал.

Я никогда не видел снов.

За всю жизнь меня посетило пока лишь два кошмара, и то за последние две недели. Я не знал, каково это: летать во сне, исполнять свои мечты, удивляться какому-нибудь бреду или даже познавать нечто новое.

Я жил без снов.

Почему я такой странный? Столько сил я вложил в то, чтобы таким не казаться, столько времени мы провели вместе с Тоалом, чтобы я научился управлять свои голоса, порывы безумных поступков, случайного использования Тьмы... Столько лет прошло, а я до сих пор был слишком странным. Но уже где-то там, внутри.

И это меня губило.

— Лем?

В третий раз за эту ночь я испытал дикий страх, но в этот раз уже не за себя, а за своего лучшего друга, который... Как он там вообще оказался? Происходящее не укладывалось в голове и от этого становилось ещё более жутко. Что делать? Как спасать?

— Эфан! — голос Вэла неожиданно громко разрезал тишину. — Боже мой, я так рад, что ты здесь! Ты не видел...

И осёкся, застыв как вкопанный рядом со мной возле окна.

Мы оба в тихом ужасе глядели на то, как Лем стоял на углу карниза и только ещё чудом не свалился с него, если учесть, что он был с закрытыми глазами. Как я скрывал о своей Тьме, так близнецы Лонг скрывали, что Лемюэль страдал лунатизмом вот уже последние несколько лет. Некоторое время они даже отзывались от идеи поступать в Академию Огня и Света из-за этого, но в итоге Тоал их успокоил, когда придумал множество планов, как это скрыть. Мы не знали, можно ли вообще становиться Охотником или Воительницей, если страдал чем-либо моральным или психическим, но спрашивать не стали, чтобы не привлечь случайных подозрений. Но неужели мы напрасно на это рассчитывали, если Лем оказался здесь, под окном на карнизе? А вдруг его кто видел или слышал, пока он шёл сюда?

Надо срочно спасать.

— Что же делать?

Вэл в безысходности вцепился в волосы, которые, казалось, сейчас поседеют от того, какое отчаяние он испытывал. На секунду я замер от недоумения: впервые за последние года я видел своего друга таким несчастным и разбитым. Конечно, я намного лучше знал близнецов в отличие от всех студентов Академии, которые видели в них лишь весёлых и гордых бездельников, любящими пойти на риск. Но я знал, что для них смех — лишь таблетка, которой они хотели восполнить утраты своих близких. Но те не вернутся уже, никогда не вернутся в мир живых. Они давно ушли, но разве можно их так легко отпустить? Нет. Нужно пройти путь — сложный, солёный, безнадёжный.

И близнецам Лонг это давалось тяжело.

— К Лему не спрыгнуть, это может напугать его, — быстро начал соображать я, не желая больше терять ни секунды. — Перчатки есть?

— Я забыл их! — Вэл хлопнул себя по лбу. — Вот же дырявая голова! Я даже не успел об этом подумать, так испугался...

— Сейчас идти за ними тоже опасно вдруг Лем... упадёт, — лихорадочно мотая головой, я смотрел то на одного близнеца, то на другого.

— Но и вытащить оттуда у нас тоже не шибко получится, а будить его... лучше не стоит.

— Переживёт, выхода другого всё равно нет, — я подошёл к окну и свесился вниз. — Держи меня за ноги, а я постараюсь дотянуться до Лема!

Осторожно.

Главное быть предельно осторожным.

Поразительно, как Лем до сих пор не упал в пучины холодного океана, раскинувшегося перед нами широкой серо-синей ладонью. Но главное теперь его туда не уронить. И как же Лема угораздило сюда попасть? Наверняка Белинда его каким-то образом сюда загнола. Как же теперь его спасти...

— Осторожно.

Руки Вэла дрожали от физических усилий, мои — от того, как аккуратно надо было взять за ворот майки Лема и ухватиться за его плечо, если он всё-таки вздумает сделать один единственный шаг. И полететь прямо в руки волн, бьющихся о скалу и брызгами заливающих стены замка. Парень вертел пальцами, словно перебирал чьи-то волосы, но пока стоял на месте.

Ещё чуть-чуть...

Капелька пота скатилась с виска и воссоединилась с такой же солёной водой. Есть! Теперь я держал друга за майку — так себе защита от падения, но хоть что-то, чем ничего. Осталось теперь дотянуться до плеча.

— Не дёргайся...

Но Лем дёрнулся.

Сделал шаг.

И вместе со мной полетел прямо к океану.

— Нет!

Секунда падения — лёгкость, невесомость, близость смерти...

Пока Тьма не укрыла нас своими объятиями. В тот раз я сам её призвал, сам приказал ей выйти из моего тела и охватить нас троих, чтобы спасти. Тьма, что совершила добро, — немыслимо. Но пока я сам оставался добрым и светлым внутри, тёмная магия не причинит никому вреда.

Всё зависело от тебя самого: и зло, и добро. Только ты решал, по какому пути идти дальше.

— Ребята!

Тоал резко проснулся, когда мы втроём вывались из дымчатого портала прямо на пол комнаты. Быстрая смена пространства на секунду вывела меня из строя и подкинула дикую слабость к медленно отступающему страху. Всё расплылось перед глазами, но затем всё же постепенно обрело чёткость и передо мной появилось три пары глаз: серые, янтарные и зелёные с карим.

И все такие родные и любимые...

— Как... как ты это сделал?

Вэл с трудом говорил от шока и таращился на меня как на жителя с другой планеты, выкинувшего что-то эдакое.

— Что сделал? — Лем то ли сонно, ли потерянно смотрел на всех нас, словно не знал, сон ли это всё ещё или нет. — Что случилось?

— Не надо.

Я поднял руку ладонью в сторону Тоала, который собирался надеть перчатки, чтобы стереть Разбойникам память об этом инциденте. Стереть так же, как и всегда это делал, чтобы никто никому ничего не рассказал, чтобы никто не узнал о моём страшном секрете.

— Что не надо? — Лем впал в ещё большую запутанность и бессознательно тёр лоб, будто им ударился.

— Так ты знал об этом? — Вэл удивлённо посмотрел на Тоала, точно о чём-то догадался.

Или что-то вспомнил.

— Что знал? Что произошло?

— Как это вообще всё произошло? — Тоал тоже стал задаваться вопросами после того, как поставил свечу в центре нашего круга. — Почему вы все не спите ночью?

Напряжение впервые за всю нашу жизнь ощущалось таким сильным и неприятным. Дело шло к ссоре. Но мы никогда не ссорились. Даже не обижались друг на друга. Всегда гордились своей дружбой, пока другие завидовали, всегда уважали друг друга, никогда не обманывали, ничего не скрывали... почти.

— Ладно, рассказываю, — сдался Вэл, тоже ощутив усталость от ночных приключений и желание со всем этим быстрее закончить. — После Состязания я так дико устал, что забыл проверить, привязал ли себя к кровати Лем. Ну, вы знаете, как мы и придумали, чтобы никто нас не просёк. Потом я проснулся от того, что почувствовал какую-то пустоту в комнате, странное такое ощущение и очень пугающее. Но весь страх был ещё впереди: Лем пропал. Ну, я и сорвался как можно скорее его искать, и повстречал Эфана, который тебя и обнаружил, — он с укором глянул на ещё больше растерявшегося брата. — Ты был на карнизе. И как ты туда забрался?! Но Эфан придумал, как тебя спасать, вот только ты всё равно полетел к океану... пока Эфан не переместил нас с сюда с помощью...

И он в холодном молчании уставился на меня. Янтарные глаза оказались слишком полны решимости узнать всю истину. «Вы должны знать правду», — так говорил профессор Фейм, и Вэл словно именно сейчас решил последовать наставлениям преподавателя и узнать, что я скрывал.

Почему я не смог скрывать это вечно? Ведь так для всех будет безопаснее...

О Дьявол.

— Тьмы.

— Ты и... Тьма? — изумился Лем. — Но... как?

— Чёрная дверь, — подал голос Тоал, чтобы отвлечь внимание близнецов от меня. — В нашем доме была чёрная дверь, в которую нельзя было заходить. Но мы с Эфаном однажды рискнули зайти.

— И что же там оказалось? — полностью заинтриговались парни.

— Тёмная Книга, — лицо брата помрачнело от воспоминаний. — И она почему-то наделила Эфана Тьмой.

— Но как он ею управляет без перчаток? — Лем больше заинтересовался, чем испугался этой новости. — Как вообще возможно управлять магией без перчаток?

— Мы не знаем, — так же угрюмо пожал плечами Тоал, сцепив пальцы.

— Но... почему вы нам этого не рассказывали? — Вэл вновь перевёл на меня слишком серьёзный взгляд.

— Я... боялся, — мне вдруг стало так горько, что подтянул к себе ноги и уткнулся в них носом. — Я не хотел бы даже, чтобы и Тоал это знал. Я был тогда так слаб, постоянно болел и лишь из окна мог смотреть, как вы играли. Я с вами троими никогда не был так близок, как вы с друг другом. Поэтому мне не хотелось, чтобы вы знали о Тьме. Мне казалось, что тогда я подвергну вас всех большой опасности: а вдруг под клятвой на мече пришлось бы кому-нибудь рассказывать об этом? Вдруг вас бы слишком тяготило знание о том, что я обладаю тёмной магией? Вдруг вы бы просто отвернулись от меня, узнав мою тайну? Несколько раз вы, конечно, случайно видели, как я использовал Тьму, но мне было невыносимо страшно увидеть, как вы отреагируете на это дальше, поэтому Тоал как можно быстрее стирал вам об этом память и восполнял чем-то случайным. И не вините Тоала: это я заставлял его так поступать и никому ничего не говорить, даже родителям или дяде Блэйну. Это я во всём виноват. И я понимаю вашу ненависть.

Не смотреть на них, не смотреть. В их глазах я увижу лишь презрение. Ничего хорошего мне больше не ожидать от Разбойников, ведь я предал наше самое главное правило: ничего от друг друга никогда не скрывать. Быть может, Тоал уже рассказал им о своём убийстве, но даже если нет, то наверняка расскажет, а не будет, как я, хранить одну тайну вот уже восемь лет. И почему именно я? Почему именно ко мне Тьма проявила такой большой интерес? Почему из всех Магов в мире она выбрала именно меня?

Боль затаскивала к себе на дно. Глаза неприятно жгло, но я не собирался плакать, пока близнецы не уйдут. Они наверняка сейчас это сделают: зачем им больше видеть меня, предавшего? Я для них теперь никто. Для дружбы не существовало ничего важнее доверия. А какая эта дружба, если я им не доверял до самого конца? Никакая. Я для них не друг. Больше не друг.

Как же больно...

— Но мы тебя не ненавидим, — Лем первый робко коснулся моих кудрей.

— Мы тебя прекрасно понимаем, — более решительно поддержал его брат и коснулся моего плеча. — Наверное, ещё в детстве, когда мы не столкнулись со всеми трудностями и со... смертью, мы бы и не поняли тебя. Но сейчас мы выросли... физически и морально. Сейчас мы тебя можем понять.

Поднимать голову оказалось страшно, но добрые взгляды близнецов разбили все мои опасения в дребезги. А их прикосновения... дорогого стоили.

— Никто тебя не винит, братик.

Тоал слез со своей кровати и под дрогнувшим огнём свечи первым обнял меня. За ним потянулся сначала Лем, а потом — и Вэл. Даже после безумного ночного происшествия они все были со мной, все мы оставались вместе. Ничто не могло разрушить нашу дружбу, ведь друзья — это те, кто понимал друг друга как самих себя. Мы понимали. Были рядом. Любили. Знали, куда идти и чего добиваться, а главное — никогда не бросать друг друга.

Проблема лишь в том...

Что у меня был ещё один секрет.