10. Гнездо Крова Странных

Правитель

— Итак, бедные студенты, под конец этого занятия я хочу задать вам один вопрос, а уже вам решать, лёгкий он или сложный. Итак, что мы говорим, когда жизнь разочаровывает нас?

Юрим Фейм, как всегда расхаживая вдоль парт, обвёл всех нас уже не таким весёлым взглядом, какой был на протяжении последнего часа. Он — самый любимый преподаватель из всех. Его любили и уважали все студенты. Мудрый, спокойный, добродушный — всегда поможет и подскажет, никогда не станет ругать, интересно рассказывал не только свой предмет, но и вообще всё что угодно. Невероятно сильный человек, а главное — понимал людей. Понимал каждого из нас и старался не только донести какие-то новые знания о заклинаниях, но и что-то полезное о самой жизни.

Сейчас это оказалось как никогда важно.

— Я так захотел, — первый отозвался Эфан.

Юрим с недоумением посмотрел на него.

— Нет.

— Да пошла она на...

— Нет! — вовремя остановил меня мужчина.

— Что ж, пора сдаться, — откинулся на спинку своего стула Феркад.

— НЕТ.

Тихое хихиканье в классе — и Юрим уже вместе с нами улыбался, пока на его веснушчатом лице вновь не появилась серьёзность.

— Я понимаю, это тяжело. Я понимаю, что вы хотели просто пошутить, и понимаю, что у каждого из вас найдётся свой ответ на поставленный мною вопрос, потому что я уверен, что многие из вас прошли вполне долгий путь, который, возможно, тоже разочаровал вас. Каждый из нас проходит путь. У кого-то легче, а у кого-то — тернистый и мрачный. Но за всё есть своя плата: и за счастье, и за горе. Кто-то переживает многое и достигает ещё большего, а кто-то живёт более спокойно, но менее насыщенной событиями жизнью. Однако так или иначе в какой-то момент жизнь разочаровывает нас. Среди вас могут найтись те, кто уже в ней разочаровался, но некоторые, возможно, ещё не сталкивались с этим, хотя, казалось бы, как все говорят: «Война никого не щадит». Я не могу сказать, в какой момент лучше разочароваться в жизни: в такой молодости или в глубокой старости — потому что человек вообще не должен разочаровываться, а особенно в жизни. Человек — единственное существо, способное оценить жизнь, которая в то же время совершенно неоценима. Человек — единственное существо, способное разумно думать о жизни и о смысле, но в то же время никогда этого не постичь. Какие ни были бы философы, какие бы умы ни рождались, что бы люди ни достигали, они всё равно никогда не узнают, в чём смысл всего. Потому что это — истина. А истина не постижима. Для каждого она своя, но общей нам никогда не узнать. Так же и с жизнью — у каждого она своя, но никто из нас не может прожить жизнь несколько раз.

Юрим на секунду остановился, оглядел наши заворожённые лица задумчивым взглядом и буквально на долю секунды жутко улыбнулся.

— Но я отвлёкся, а вы мне даже об этом не сказали, бестолочи. Так что же говорить, когда жизнь разочаровывает нас? Молчать — гордо, сложно, одиноко. Не каждому это под силу и не всегда верен этот путь. Говорить — тяжело, но можно найти помощь. А что сказать? Что ты справишься. Ты сможешь. Ты выживешь. Тут нет никакой философии — лишь уверенность в самом себе, сила воли. Эту уверенность могут сломать многое и многие, но лишь ты сам способен восстановить её в себе. Вот об этом стоит говорить и помнить. А как это относится к Магам? Могу сказать, что лишь благодаря уверенности в себе наш народ так силён, горд, умён и до сих пор жив. И поверьте мне, только благодаря этому Адские Охотники и Небесные Воительницы не погибают на первом своём задании. Так что, пожалуй, вам это важно знать, бедные дети.

— И благодаря тому, что вы нам рассказали, мы не погибнем на своём первом задании? — спросил Феркад, и я разделял его сомнения, хоть мы вчера с ним и поругались.

— О, я вас лишь подтолкнул к верному направлению, а уж вам решать, слушаться моего совета или нет, — спокойно отреагировал Юрим, убрав небрежным движением руки за ухо длинный локон золотисто-каштановых волос.

— Вы сказали, что истина не постижима, профессор, — задумчиво произнёс я, гипнотизируя настенные часы долгим взглядом.

Мужчина вопросительно поднял брови.

— Верно.

— А раз так, то откуда вы знаете, что направляете нас по верному пути?

— Знал, что вы это спросите, dearg¹, — Юрим неспешно спустился обратно к доске и написал на ней «История». — Помните, коллеги-горемыки, с этого мы начали наше первое занятие? Не зря же я тогда перед вами распинался, наговорил кучу всего. Так вот, именно история показала нам, как важна сила воли, как важно чувствовать себя уверенным, как важно ощущать почву под ногами и иметь цель. Именно долгая история показала нам все ошибки, все варианты, все исходы. Поэтому я сказал вам, что важно и как лучше поступать. Но вам не обязательно так делать, ведь это только ваша жизнь и вам решать, что вам делать. Всегда помните об этом.

И я запомнил.

Не отцу решать, что мне делать, не ему указывать, как я должен поступать в тот или иной момент, не ему выбирать мне друзей, не ему жить моей жизнью, быть в моей шкуре и ощущать что-либо, когда чувства мной овладевали.

Не ему, не ему, не ему.

А мне. Только мне. Только я сам живу.

Я.

«Разве вы не видели мольбу на дне моих глаз?»

Я перестал доверять жизни — линия реальности резко оборвалась, и казалось, что дальше только глухая темнота, в которой сколько ни кричи — никто не услышит. Никто и никогда.

Так только казалось, и это надо было запомнить.

«Разве вы не слышали шепот моих губ, которые бесконечно долго звали на помощь?»

Жизнь — холмистая местность, однако ты можешь ехать на классной и удобной машине под любимую музыку, и тогда никакие холмы тебе не помеха.

Это только твой выбор.

И это нужно запомнить.

«Помощь пришла, но помогать уже было некому»

— Там отец, — выдернул меня из своей песни и размышлений голос Эфана.

Дьявол.

Ледяной волной окатило пламя — вместо воодушевления и хорошего настроения, которое всегда возникало после уроков профессора Фейма, вновь зацарил холод, иглами мороза впиваясь в кожу и в сердце. Вот так, всего два слова, один взгляд на приоткрытую дверь, одно мгновение — и вот всё испорчено, изгажено, безвозвратно изменено. Абсолютно ноль эмоций — застывшее лицо, когда я подошёл к отцу, ведь он звал именно меня, а не Эфана. Странно. Наверняка что-то случилось, но выяснять что-либо у отца мне не хотелось, пока мы спешно шли в сторону кабинета директора.

— Только... — Элдин вдруг застыл перед самой дверью, чуть коснувшись грубыми пальцами железной ручки и тревожно глядя на меня. — Старайся говорить только правду, сынок. И... ничего лишнего, пожалуйста.

И вновь ничего не понятно.

Отец словно с каждым днём становился всё безумнее. Страх за сыновей, вечное беспокойство, забота, влезание во все дела и проблемы — его мотало из стороны в сторону, он хотел максимально всё обезопасить, но делал лишь хуже, а моральных сил становилось всё меньше и меньше. Вот уже под глазами болотного цвета пролегли глубокие тени и морщины, в рыжих волосах появилась первая седина, как и в отросшей бороде, спина сгорбилась под тяжестью жизни, что тяготила плечи и звала к земле — в гроб человека, в гроб. Ты уже стар, отец, уже слишком стар, чтобы нести всё на себе — пора отпустить, пора отправить в свободное плавание своих сыновей. И ненависть в груди разжигалась ядовитым пламенем от одной только мысли о том, что этого никогда не будет. Отец никогда не отпустит.

Надо бежать самому.

— А вот и господа Блэйки, — поздоровался с нами мистер Вагнер, когда мы наконец-то вошли в кабинет, где ещё сидел Лука, встретивший меня слишком невесело. — Не будем ходить вокруг да около, я скажу сразу: мой сын пропал.

Я поразился его выдержке: директор ничем не выдавал свою тревогу и боль, разве что глаза немного покраснели от бессонницы. Но ни в образе, ни в голосе — ничего, лишь твёрдая уверенность в своих намерениях и действиях. Вот такой и должен был быть отец — на его месте мой бы давным-давно сошёл бы с ума от переживаний. А этот Маркус Вагнер так твёрдо это переносил... и я почему-то был уверен, что у них в семье сильная связь и любовь, что им не без разницы друг на друга, какими бы пакостными людьми они не казались бы снаружи. Однако только благодаря этому я заметил, что Артура и вправду не было сегодня на парах — так тихо и спокойно стало, что даже непривычно.

— Мы не знаем, куда пропал Артур и связано ли это с пропажей Гризеуса, но никто не видел моего сына с тех пор, как окончилась игра «Битва Сильнейших», — продолжил мистер Вагнер, уперев в нас напряжённый взгляд. — Последний, кто его видел, был Лука Пачини.

Невольно пришлось на него взглянуть: губы сжаты в линию, синие глаза не отрывались от лица директора, шрам казался ещё более уродливым из-за непривычно собранного выражения лица, а мощные руки сжаты в кулаки — и не менее невольно я подумал, что у этого крупного парня очень большое сердце. И не только физически, но и морально — Лука всегда отличался ответственностью за других и защитой, всегда и везде проявлял только смелость и доброту, и я никогда не замечал, чтобы он был хоть к кому-нибудь жесток, только если специально так пошутит. Лука — само вечерние небо и закат солнца, шум улиц и стук баскетбольного мяча, сила и желание перебраться через сетку. Лука — свобода и жизнь в том моменте, который никто не ценил.

И сейчас никто тем более не ценил, раз парня так недвусмысленно подразумевали в пропаже.

Или в убийстве.

— Вы принесли с собой меч, мистер Блэйк? — решил взять в свои руки ситуацию Лука, как всегда приняв на себя весь риск.

Элдин молча стукнул два раза об пол тростью — и через миг в его руке засияло лезвие меча, острый конец которого направился на Луку.

— Я клянусь уверить всех присутствующих здесь, что я не похищал Артура Вагнера и не имел к этому делу никакого отношения, а также хочу заверить, что я не знаю, кто виноват и кто стоит за всем этим.

«За всеми этими странностями» — вот что стояло в его глазах, когда Лука убрал руку с лезвия клинка и кинул на меня короткий взгляд, прежде чем снова посмотреть в лицо посуровевшего директора. И это было вправду так — в Академии стало даже не неспокойно, а именно странно. Сначала исчезновение Гризеуса, затем ощущение того, что кто-то за тобой подглядывал, хотя вокруг никого не было; постоянные слухи и шёпоты, а теперь ещё и Артур...

Тьма приближалась даже здесь, на этом далёком от всех острове. Тьма жаждала хаоса, жаждала страха, жаждала крови. Море, море крови. А дальше — смерть, смерть и смерть. Тьма не успокоится, пока не получит желаемого, а сверху — призы и награды в виде невинных жертв. Тьма — не только источник силы, но и источник боли. Неконтролируемой, нечеловеческой боли.

Как там говорил Рик? De caelo in caenum — «с неба в грязь».

Вот так же и сейчас — испробовав вкус небес и счастья, мы вновь падали в грязь.

Туда, где человеку самое место. Все мы родились из грязи и крови.

Секунда. Вторая. Третья.

Не стучи так бешено, сердце, не стучи — ничего не произошло. Лука остался жив, клятва на мече не убила его, не убила. К счастью.

— Хорошо, — ещё больше напрягся мистер Вагнер, так он отчаянно пытался найти виновника и был бы рад быстро закончить это дело. И ему совершенно всё равно, кто окажется за решёткой или, что ещё хуже, повешен. — Не знаю, тогда что делать и что из всего этого выйдет... — его блуждающий взгляд остановился на мне. — А вас, Тоал, я вызвал за тем, чтобы сообщить, что вы будете участвовать в Состязании Трёх Факультетов вместо моего сына.

Радость? Удивление? Страх?

Что копошилось в груди, что? Что за черви сжирали плоть, что за безглавые бабочки прибиты к сердцу, что за тошнотворный яд тёк вместо крови, что за чёрная дыра застряла меж гнилых рёбер? Что же это, что? Что? Не разобрать, не понять, не узнать. И радостно — я силён, чтобы участвовать в подобном мероприятии. И удивительно — выбрали именно меня на замену. И страшно — ведь я мог и не выиграть. Я мог подвести... самого себя.

Как же погано.

Дьявол.

Дал себе слабину — и сомнения тараканами вылезли из углов. Надо быть уверенным. Сильным. Способным на всё.

И на победу тем более.

— Я согласен.

— Хорошо, — хотя для директора в этом не было ничего хорошего. — Я сообщу об этом Магистрам, которые прибудут сюда для того, чтобы следить за Состязанием, а также за всеми остальными учениками, так что прошу вести себя прилично, Тоал, а также прошу это передать близнецам Лонг, которые в последнее время совсем распоясничались, — грозный взгляд не ускользнул и от моего отца. — Надеюсь, вы позаботитесь об этом, мистер Блэйк.

— Непременно.

И я видел по глазам отца, что он и вправду собирался за нами ещё больше присматривать, хотя до этого порой относился к Разбойникам так, словно и не знал их вовсе. Поблажки и желание хоть немного расслабиться — теперь всё это кончилось для нас, тогда как я изо всех старался отделался от заботы отца. А теперь станет всё ещё хуже. Что ни делай, а судьба поступала по-своему и никогда не слушала тебя. И уж нас четверых она точно уже больше не послушает, хотя к Эфану это могло и не касаться: за всё время учёбы он ни разу ничего не натворил, скорее наоборот — делал лишь одно благо для студентов и преподавателей, которые его просто обожали.

И никто не любил меня.

«Пожалуйста, поделитесь хоть капелькой любови.
Я обещаю вырастить из неё цветок, а если получится, то целый сад.

Пожалуйста, помогите. Во мне не осталось ни крошки любви.
Мне нечем кормить птицу, летящую прямо в мой ад.

Во мне осталась только копоть и гниль.

Пожалуйста...»

— Не я был последним, кто видел Артура, — наконец Лука сказал то, что ему не давало покоя, после того, как мы вышли из кабинета директора, который попросил ещё остаться моего отца.

— Кто же? — мне невольно стала интересна вся эта ситуация с пропажей сначала меча, а теперь и человека.

Парень на секунду замялся.

— Урен.

— Неужели всё-таки он?.. — вспомнил я свой первый день учёбы в Академии.

— Не думаю, — я впервые видел, чтобы Лука так сильно хмурился. — Я не стал о нём говорить, потому уверен, что он ни в чём не виноват. Он просто шёл в свою комнату, а по пути случайно встретил Артура, ведь они живут очень близко друг к другу, — тут он всё же улыбнулся. — Questa è la storia².

Заботиться обо всех, но никогда — о себе. Всех прикроет, защитит, сам попадёт под удар, поведёт всех за собой — в этом был весь Лука Пачини. Но кто поможет ему, если тьма окажется сильнее, а собственные страхи загонят в угол? Мурашки быстренько пробежались по коже — я вспомнил о своих страхах, которые изо всех сил старался не замечать. Заталкивал в могильную землю, топором рубил головы, поскальзываясь на крови, шипами засохших роз раздирал чужую плоть, дабы меня так же не изувечили, не забрались слишком глубоко — туда, откуда мне уже будет никогда их не достать. Сам не заметил — а вот уже боялся похищений, боялся, что убьют меня, брата или кого-то из близких, боялся грядущей темноты, что прятала демонов.

Боялся, боялся, боялся.

Но я не позволю себе умереть, не позволю. Не решить задачу, так хотя бы защитить других бок о бок с таким человеком, как Лука — ведь для этого я учился на Адского Охотника, не так ли? Ведь для этого судьба, если она существовала, свела меня с таким сильным человеком, чтобы мне самому не свернуть не туда? Да, для этого. И я уничтожу все свои страхи, чтобы стать сильнее.

Уничтожу самого себя  если понадобится.

— А сосед Артура?

— Яков Зильбер? — казалось, Лука знал абсолютно всех в Академии и со всеми был в хороших отношениях. — Его уже допросили ещё до нас, он мне сам рассказал. А вот Урена...

— Я тоже не считаю его виновным в чём-либо, — задумчиво оборвал я его, подушками пальцев ощущая холод серьги в ухе, — но всё же его самого когда-то подозревал Артур насчёт Гризеуса. И вдруг Урен решил всё-таки отомстить...

— Ты его плохо знаешь, — будто в отместку прервал меня Лука с улыбкой на губах.

— А ты прям так хорошо?

Он вдруг азартно посмотрел на меня:

— А ты... не хочешь узнать его и меня получше? И вообще всех нас?

— Кого всех? — ещё больше недоумевал я.

— Увидишь, — загадочно поиграл бровями парень. — Так хочешь, синьор?

Не слишком интересно — скорее просто неконтролируемое лёгкое любопытство, смешанное с травами мечтаний о героизме. Но не герой я, нет — лишь разговоры с Риком на эту тему разожгли полыхающий костёр признания и всеобщего уважения. Этого я хотел добиться с помощью музыки, но никто не замечал моей глубокой игры: все слушали Эфана, все любили его и восхищались им. Не мной. Так может, именно героизм вытянет меня со дна и я стану известным? Быть может, если я помогу свергнуть Ориана с престола... Да, быть может, я стану героем.

Но в одиночку действовать — самоубийство. Нужны люди, даже если их придётся просто использовать.

Но для начала... да, для начала надо узнать, кто на какой стороне.

— Пожалуй, почему бы и нет.

Лука воровато оглянулся, хотя мы были одни в пустом, полном солнечных лучей коридоре, потому что все остальные ушли на ужин, и махнул рукой.

— Идём.

Я не понимал, что такого может быть интересного в статуе рыцаря, когда мы дошли до самого конца коридора и остановились возле неё.

— Знаешь, кто это? — Лука приблизился к моему уху, словно собирался рассказать какую-то тайну. — Джеймс Диггорт, самый первый рыцарь среди Магов, был главным Магистром в одном городе Англии. По доброй воле принимал престарелых и бездомных жить в замке, однако они все очень быстро умирали после заселения. Как выяснилось, Джеймс вымогал у всех этих несчастных последние деньги, а после получения желаемого, насиловал и убивал.

— Правда, что ли? — меня пробрала дрожь от такой жуткой истории.

— Нет, я всё выдумал, но ты бы видел своё лицо! — рассмеялся Лука, как всегда хлопнув меня по спине, которая от таких ударов стала уже железной. — На самом деле, я без понятия, кто этот синьор, — другой рукой он коснулся меча рыцаря и шёпотом произнёс: — Vive ut vivas³.

Щелчок — и пыль посыпалась на пол, когда часть стены стала вдруг отъезжать в сторону, открывая проход в узкий тёмный коридор, в конце которого слышались неразборчивые голоса.

— Вперёд, в Гнездо! — смело подтолкнул меня вперёд Лука.

— Гнездо?

— Так мы называем место, где собирается наш Кров Странных. Давай, идём!

— Нет уж, я никогда и никому не позволяю идти за моей спиной, — холодно отрезал я. — Семь из десяти атак случаются сзади.

— Всё ещё остаётся тридцати процентный шанс, что я атакую тебя спереди, — ничуть не поддался моей провокации парень, вглядываясь в меня синими глазами.

— Да, но предотвратить это будет проще для меня. Я всегда могу... — но тут Лука внезапно дал мне пощёчину, показывая, что я и спереди не смогу себя полностью защитить. — Эй!

— Не будь таким параноиком, пора уже давно довериться мне и идти вперёд!

Лука что-то ещё высказал на итальянском и уже настойчивее толкнул меня вперёд, так что пришлось идти. Темнота через несколько метров сменилась ярким светом большого витражного окна с тем же самым рыцарем, но уже в цветном виде: белокурый с чисто хрустальными голубыми глазами и печальным взглядом, завораживающим с первой секунды. Очень красив и одинок — он напоминал мне Эфана и Инессу, если бы у них родился ребёнок, хотя эта мысль слишком абсурдна. И внезапно я вспомнил, кем на самом деле являлся этот благородный рыцарь — тот самый единственный сын самого первого короля Магов, что погиб в возрасте восемнадцать лет. Само помещение выглядело просто и не так изящно, как все остальные: круглые белые стены, выложенные из кирпичей, уютный запах кофе и зелёного чая, деревянный пол и крыша из красной церепицы — такое ощущение, что это место было куда древнее, чем всё основное здание.

— Добро пожаловать в Кров!

На громкий бас Луки обернулись все присутствующие: Инесса, Эфан и Рени играли в карты за деревянным круглым столиком, пока их фотографировала Сандра, Урен до этого наблюдал за стреляющим из лука Феркадом, а Илайн мастерски стригла сразу двоих близнецов. Множество разноцветных глаз уставилось на меня — но нет смущения, нет неловкости, скорее радость тому, что я — центр всеобщего внимания. Хотя бы на несколько секунд.

Только единственная, кто не посмотрела на меня, оказалась Рени Вандейл.

— О, наконец-то Тоал к нам присоединился! — хором воскликнули Разбойники и хотели было подскочить, чтобы поздороваться, но Илайн быстро усадила их обратно за шкирку.

— Что тут творится? — не хотелось задавать столь глупый вопрос, но ничего другого больше не приходило на ум.

— Собрание, да, синьоры и сеньориты? — энергично замахала рукой Сандра, призывая присоединиться к столу. — Садись, вот так.

— И давно ты об этом месте знаешь? — мой холодный встретился с невинным взглядом брата.

— Только сегодня, честно.

— И я могу это подтвердить, — закивала головой Сандра, показывая получившуюся фотографию Инессе, которая смотрела куда угодно, но только не на меня. — Я и вправду только сегодня позвала его сюда после учёбы и попросила Луку позвать тебя.

— А что скажут Разбойники? — я развернулся всем телом на стуле, чтобы упереть недобрый взгляд в близнецов.

— Он первый узнал! — указал на своего брата Лем.

— Нет, это он первый! — сразу же перевёл стрелки Вэл.

— Сидите тихо, прошу, — Илайн быстро оглядела макушки мальчиков и обратила на меня повелительный взор. — Ещё с первого сентября я искала необычных учеников: странная внешность или характер, некая яркая изюминка в человеке, что-то особенное и выделяющее его из толпы. Я хотела создать клуб, а Лука стал мне в этом помогать и, как видишь, мы вместе смогли набрать людей. Раньше нас было немного больше, но они не остались, а сегодня мы решили провести последний день пополнения в «Кров Странных», потому что потом начнутся Состязания Трёх Факультетов и всем будет не до этого.

— И чем же я отличился? — скептически отнёсся я к её идеи.

— Гетерохромия и невероятный талант к музыке, — в её голосе не скрылись нотки восхищения. — В каждом присутствующем здесь ты можешь найти что-то особенное, даже если это не видно с первого взгляда.

— И что делать в этом... клубе? — скучающим взором оглядел я всех.

— Изучать друг друга, изучать жизнь, изучать мир, — вклинился в разговор Феркад, резко выпустив ещё одну стрелу и попав точно в яблочко мишени.

— Готов ли ты к этому? — как медведь уселся рядом со мной Лука.

— Нужны что ли ещё общения?

— Нужно, чтобы ты был уверен в том, что ты на самом деле хочешь, — наклонился к моему уху Эфан, отчего его слегка отросшие кудри коснулись серьги.

— И не подвёл нас, — садясь обратно за стол, услышала его Сандра, одновременно думая над тем, как отбиться от карт Рени, — и не рассказал о Крове Странных. Был верен Крову и каждому из нас, был честен и открыт и доверял нам как самому себе. И самое главное — чтобы ты жил.

— Жить ради жизни, — тихо добавила Инесса, после чего тут же попыталась скрыться за картами от чужих взглядов.

— Ты согласен? — допытывался до меня Лука, но его взор был слишком серьёзным для весёлого голоса.

Илайн глядела на меня так же — мрачно, таинственно, но с толикой надежды на то, что я отвечу правильно. А нужно ли мне это? Я не предполагал такого поворота и совершенно не планировал заводить ещё каких-то друзей, которые стали бы копаться в моей сути. Нет, я поступал в Академию не для этого — дружба и весь этот клуб будут лишь отвлекать от цели. Но с другой стороны... героем тоже стать хочется. Но смогу ли я потом бессовестно всех бросить, если узды взаимопонимания всё же врежутся в зубы?

Я не знаю.

Не знаю, не знаю, не знаю.

Так обидно не знать будущего. И так больно ощущать себя потерянным.

— Согласен, — во второй раз за день принял я важное решение, и теперь совершенно понятия не имел, какие ждали от этого последствия.

— Тогда нарисуешь ему Глаз Крова, пожалуйста? — вежливо попросил Рени Эфан, показывая мне свою ладонь с красивым оком, что оказался окружён листьями и чёрными линиями.

Рени ничего не ответила и даже не взглянула на меня, лишь молча отложила карты и изящно натянула перчатку на одну руку. Я положил кисть на её ладонь — и на мгновение весь мир замер. На мгновение замерло всё. На мгновение стало так хорошо, словно я всегда любил жизнь. На мгновение... на мгновение замерло даже сердце. Но от чего?..

— Не знал, что ты умеешь так хорошо рисовать, — с завышенной оценкой обследовал я получившийся рисунок на ладони. — Кто твой любимый художник?

— Моя мама, — фыркнула Рени, явно недовольная моей реакцией и вообще моим присутствием.

— И какое же произведение искусства она создала?

— Серьезно? Меня.

— Слушайте, нам понадобятся кодовые имена, — решила быстро прервать спор Сандра. — К примеру, я — Ванильный Мёд, Рени — У тебя Проблемы с Папой, — она обернулась к Урену. — Ты — Тебе Нужно Сходить На Терапию, — и повернулась к Эфану. — Ты Слишком Идеален Для Этого Мира.

Она уже хотела что-то придумать для меня, но Рени её опередила с кривым смешком:

— Ага, а у Тоала будет кличка ТЫ УБЛЮДОК.

Тишина.

Замолкли Разбойники, задрожала тетива опущенного Феркадом лука, тревожный вдох сопроводил всех присутствующих, лицо Илайн стало темнее ночного неба, отчего три шрама на щеке стали ещё ярче выделяться на коричневой коже.

Тишина.

Волны бились о скалы, брызгами долетая до нижних окон задней стороны Академии, солнце в роли художника кисточкой окрашивала в красный оттенок небо и насыщенно-синие волны; шорохи далёких шагов доносились до уха, как и шелест опадающих осенних листьев, с которыми игрался шёпот ветра. Белые стены прислушались к нашим биениям сердец, бубновый валет и пиковая дама наблюдали за нами чёрными глазами, камера бесцельно глядела в куполообразный потолок — маленькая башенка оказалась не только нашим новым убежищем, но и свидетелем этой стычки.

Тишина.

Пурга успокоилась, трещины остановились на половине пути, Полярная звезда осветила бесконечные снежные окраины — так спокойно стало в грудной клетке, так естественно и так одновременно необычно, словно холод и тепло решили быть вместе после вечной вражды.

— За что ты меня так ненавидешь?

— За всё, что только есть в тебе, — злость сочилась в каждом слове Рени.

Вот только что это — злость на меня или на себя?

— Это и так понятно, — весьма равнодушно отреагировал я на это. — Но что я сделал такого, что ты стала так сильно меня ненавидеть именно сейчас?

Рени смерила меня таким могучим взглядом, что я невольно восхитился её внутренней силой.

— «Все жизни важны», — повторила она фразу из нашего последнего разговора.

— Прости меня, Рени, — я повернулся к её брату, — и ты меня, Феркад. Да, я виноват. Да, я слишком сильно беспокоюсь о брате, что, пожалуй, передалось мне от отца. Да, я не подумал о других в тот момент, и да, я совершенно не герой и не победитель «Битвы Сильнейших». Но я готов показать себя с лучшей стороны в Состязании Трёх Факультетов, дабы прикрыть свою ошибку.

— Извинения приняты, — внезапно подошёл Феркад и крепко пожал мне руку с уважением в лице.

— Ты участвуешь в Состязании? — казалось, Рени всё прослушала и её взволновал только этот вопрос, но в серых глазах чётко отражалось принятие моей вины.

— Да.

— Выиграй в этот раз по-честному, если сможешь одолеть именно меня.

Я не сомневался, что она участвовала в Состязании, как и Эфан с Лукой, ведь они все — сильные Маги, которых знала вся Академия.

— Я уверен в своих силах, — и это чистая правда.

— Как думаешь, если посадить в одну комнату Тоала, Рени и Луку, то кто, по твоему мнению, выйдет оттуда в слезах? — шепнул на ухо своему брату Вэл.

— Комната, — захихикал Лем.

— Я всё слышу! — махнул я им рукой.

— Ребят, а давайте сделаем что-нибудь страшное! — взяла на себя роль активиста Сандра.

— Мы могли бы рано лечь спать и побыть наедине со своими мыслями,— внезапно заговорил Урен, отчего все тут же повернули головы в его сторону, на что он совершенно не обратил внимания: его больше интересовала стрельба Феркада из лука.

— Но не до такой же степени… — играючи приуныла Сандра.

— Не надо нам страха в жизни, его и без того хватает, — пошла против её идеи Илайн, наконец-то закончив стричь близнецов, что пристали к Луке с какими-то новыми шутками. — Нам и так стоит бояться того, как бы не умереть в этой долгой войне, как бы сохранить себя и своих близких, как бы не стереть магическую кровь с лица земли, как бы уменьшить количество полукровок, как бы потом защищать людей от Нечисти, ведь Адских Охотников и Небесных Воительниц становится с каждым годом всё меньше и меньше. Вы ведь заметили, как мало людей стало в Академии и как много пустующих комнат для студентов? Война убила многих и ещё большим не позволила отправить своих детей учиться сюда. А теперь представьте, что на всю Академию теперь чуть больше двухсот студентов из двух курсов вместо бывших полтысячи человек. И представьте, как мало опытных Магов появится на магических станциях, чтобы защищать мирных жителей от сил зла. Представьте, что далеко не каждой стране и даже не каждому штату Америки достанется в этом году хотя бы по одному новому Охотнику или Воительнице — так теперь вас мало.

— И что же с этим делать? — было видно, что Эфану отчаянно хотелось решить эту проблему.

— Только ждать конца, — Илайн нервно заправила короткий локон чёрных волос за ухо, когда убирала ножницы и расчёску в свою сумочку от Hermès, идеально сочетающуюся с её чёрным платьем.

— Даже свержение правительства не поможет? — вспомнил я нашу первую встречу в Паломино и речи Норана.

Странный взгляд узких глаз — вот чем всегда мне отвечала Илайн, если дело касалось этой темы. Что-то здесь было не так. Что-то в ней было не так... Но что?

— Мы ничего не сможем сделать что-либо глобальное, чтобы остановить войну, — пока никто сильно не вникся в мои слова, сказал Лука, наконец-то отделавшись от навязчивых близнецов. — Нам повезло, что Гитлер всего лишь простолюдин и что он ничего не знает о Магах и Нечисти, иначе что бы тогда ждало всех нас, даже представить страшно.

— И лучше не представлять, — робко кивнула Инесса.

— Да, и без того всем плохо, — удивительно быстро согласилась с ними Рени. — И весьма жаль, что Ориан Сайлес тоже не желает вмешиваться в это дело. Какой он король, если не защищает вообще никого?

Она вдруг так же странно покосилась на меня, как и Илайн, словно на что-то намекала, но затем быстро отвернулась, чтобы вновь обрести вид королевы.

— А будет здорово, если мы все выживем, если война закончится уже скоро, а жизнь сама по себе наладиться, — как всегда мечтала о всём позитивном Сандра, слегка закрыв глаза. — Что вы хотите сделать в своей жизни, когда вырастите?

— Быть может, я стану великим музыкантом, буду ездить по всему миру или выступать в нью-йоркском Карнеге-холее, — открыто озвучил я своё желание.

— Смело с твоей стороны предполагать, что мы собираемся повзрослеть, — бок о бок встали Лем и Вэл.

— Смело с твоей стороны предполагать, что я хочу что-то делать, — лениво проговорил Лука.

— Смело с твоей стороны предполагать, что у меня есть жизнь, — задумчиво и слишком мрачно закончила Илайн.

— Да я вообще смелая, — с улыбкой на губах попыталась разрядить обстановку Сандра.

И только благодаря её стараниям мы смогли досидеть до вечера без ссор и печали — казалось, наш смех слышали даже на другом материке.

Там, где дом.

_____________
¹ Рыжий, красный (ирл.)
² Вот и вся история (итал.)
³ Живи, чтобы жить (лат.)