12. Состязание Трёх Факультетов

Королева

— Рени? — постучал в дверь брат, имея привычку никогда не заходить без разрешения. — Можно?

— Да, заходи.

Тревога сменилась душевным теплом и лёгкой усталостью — при виде Феркада, особенно когда мы оставались наедине, всегда хотелось расслабиться, наконец-то снять корону и стать самой обычной девочкой, ничем не выделяющейся из толпы. Да, я уставала от своего образа. Да, порой я вообще сомневалась, что быть королевой — это моя сущность. Да, иногда я даже жалела, что не смогла сидеть спокойно ни в школе, ни в Академии, и что теперь мне приходилось расплачиваться за свою гордость — неустанно ходить с прямой спиной, выдерживать обращённые на себя взгляды и постоянно знать себе цену. Постоянно выигрывать. Постоянно быть самой первой. Постоянно.

П-о-с-т-о-я-н-н-о.

И это утомляло. Крайне утомляло. Я надеялась на втором курсе немного отдохнуть, но этот наглец Тоал всё испортил. Теперь мне приходилось пахать, как никогда до этого, и всё время тянуться вверх, до самой высокой полки, и порой я сомневалась, что смогу до неё достать — скорее рухну и разобьюсь насмерть.

Я не знала, насколько меня ещё хватит, сколько внутри осталось сил. Либо бесконечно, либо ещё чуть-чуть — две крайности, и выбор за судьбой.

Но я буду стараться. И стараться только ради брата.

— Я не сомневался, что тебя выберут для Состязания, Рени, — поделился своими рассуждениями Феркад. — Ты весь прошлый год усердно тренировалась и училась, ты стала самой лучшей ученицей.

— И очень много за это заплатила, Томми, слишком много.

Мне внезапно захотелось просто стать слабой. Просто стать кем-то, похожим на Инессу — человеком, о котором всегда заботились и которого все остерегали, боясь слишком сильно навредить как физически, так и морально. А я что? А я сильная, я железная, сделала себя из стали, а нелёгкая жизнь лишь помогла в этом. И эта же жизнь не давала мне никогда расслабиться, даже если не оставалось сил и на смерть. Меня никто никогда не будет жалеть, ведь никто даже не подозревал о том, что мне тоже бывало больно, что я тоже живой человек, а не бесчувственная тварь. Но я сама в этом виновата — раз построила образ сильной, вот теперь и следовала ему. Никто не поймёт, если я вдруг сверну с этой дороги и стану другой, а многие так вообще наверняка станут насмехаться.

Никому не хотелось копаться в причинах других людей — лишь посмотреть на оболочку, посмеяться и с равнодушием уйти.

И ты вновь остаёшься один.

— И ещё больше обрела, — сунул свои тонкие пальцы мне в руку брат. — Здесь ты обрела свой шанс, Рени. Свою вторую жизнь.

— И я рада этому, правда, — сжала ладонь в ответ. — Но ты ведь знаешь, что я не смогу так жить вечно. Рано или поздно всё ломается. И люди тоже.

— По себе знаю, — Феркад не любил говорить об этом: слишком много боли причиняли воспоминания. — Но ты сильнее меня. Ты сильнее любого из нас, Рени. Ты со всем справишься, я в это верю. И ты...

— Тоже верю, — не дав ему задать вопрос, твёрдо сказала я.

Его губы тронула слабая улыбка, и я удивилась, как часто в последнее время стал улыбаться Феркад. И не только улыбаться, а вообще просто иметь хорошее настроение. Это так на него не похоже... но это к лучшему. Пусть с ним впервые всё будет хорошо.

— Я рад.

— А ты... не расстроен, что не участвуешь в Состязании? — мне не хотелось прерывать такой приятный момент, но узнать глубинное состояние брата тоже важно.

— Нет, — так просто ответил Феркад, что я ещё больше поразилась.

— Правда? Мне казалось, ты бы хотел быть в центре внимания...

— Я и так в центре внимания из-за своей абсолютной памяти, а вот Лука куда больше заслуживает славы, — я никогда не слышала, чтобы брат так... по-доброму отзывался о ком-либо.

— Лука... да, я согласна, —  с теплотой я вспомнила своего единственного друга мужского пола. — Но ты...

— Я вижу, тебя мучают сомнения, — Феркад наконец привычно нахмурился. — Поверь, я правда не очень хотел участвовать в Состязании. Куда больше меня волнуют новые знания и учёба, чем то, где я могу... проиграть.

— Ты бы выиграл! — попыталась оправдать его я, но брат лишь покачал головой.

— Ты знаешь, что риск был бы слишком велик. Я не силён ни в кулачном бою, ни на мечах. Я бы с лёгкостью прошёл лабиринты и смог бы одолеть в магии противника, но вот всё остальное... Тем более у меня есть другие дела.

И почему-то это мне сразу не очень понравилось.

— С... твоим другом?

— Урен очень внимателен ко мне, и я лично его в этом поблагодарил, — видя в моих глазах тревогу, заверил Феркад и взял мою вторую руку в холодные пальцы. — Я ему доверяю.

Так счастлива — и на фоне этого бескрайнего жёлтого цвета пряталась одна крохотная чёрная точка: так напоминало о себе смутное сестринское беспокойство. Но запихнуть его, запихнуть, замазать, стереть — не нужно лишний раз себя мучить мыслями и чувствами, всё хорошо и всё так и будет.

— Вот видишь, и у тебя жизнь налаживается, правда? — я глупо улыбнулась во весь рот. — Я ведь тоже пришла сюда после всего совершенно никакой, потерявшей смысл жить, но Академия дала мне второй шанс, как ты и сказал. И хоть мне пришлось взять себя в руки и немало потрудиться, оно того стоило. Я нашла себе хоть и не прямо настоящих друзей, но тех людей, с кем можно поговорить и кому можно даже доверять.

— Я согласен с тобой, полностью согласен, — закивал головой Феркад. — Я тоже думаю, что у меня всё наладиться. По крайней мере, очень хочется на это надеяться.

— Надежда не бывает плохой, если она не слепа, — я положила голову ему на плечо, как часто делала в детстве. — У нас всё будет хорошо, bror¹. Мы найдём своё Гнездо.

— Главное — верить, — тихо обронил парень.

Я любила наши детские привычки. Я любила воспроизводить их сейчас, когда мы уже выросли, но не до конца утратили былую невинность. Я любила вспоминать наше детство, но тут нужно было быть всегда осторожной: очень просто норовиться на осколок боли. Я любила слушать дыхание брата, чувствовать под подушечками пальцев родные углы его тела, знать каждую шереховатость, изгиб, форму, клеточку жизни. Вот его серый пиджак отдавал запахом вечерних лучей и старой тетради, в которую он записывал чертежи и новые партии в шахматы. А теперь в его тетради появились анализы моих с Тоалом споров — но сейчас не хотелось вспоминать об этом мерзавце, когда на душе впервые за долгое время стало так... легко.

Как же мне не хватало этого спокойствия.

— Всем хорошего вечера, дамы и господа, участники и участницы, Магистры и уважаемые судьи, студенты и преподаватели Академии Огня и Света! — как всегда придумывал множество обращений директор. — Сегодня великий день, праздник и соревнования! Сегодня, именно сегодня мы все узнаем, кто будет участвовать в Состязании Трёх Факультетов, кто пройдёт первое испытание, кто выиграет, а кто вылетит. Сегодня один из самых важных дней в жизни Академии, один из тех, когда совершаются переворячивающие события в истории! Сегодня собрались самые уважаемые гостьи, которые оценят Состязание и успеваемость студентов и пробудут в Академии до конца всего нашего мероприятия. Сегодня с разрешения нашего короля Ориана Сайлеса я объявляю Состязание Трёх Факультетов открытым!

Зал взорвался аплодисментами. Удивительно, как от такого большого количества звука не треснули зеркала в лабиринте, который нужно было пройти перед тем, как встретиться с противником в кулачном бою. Однако они выдержали, как и мои барабанные перепонки, хотя я стояла вообще в женской раздевалке, дальше от трибун, на которых собрались все жители острова.

— Ты как, amica? — Сандра даже не постучала, когда вошла в комнату. — О, привет, Феркад!

— Мы сегодня с тобой виделись ровно шесть раз, — прибегнул к своей памяти брат, с неохотой отстраняясь от меня.

— И я рада, что мы с тобой так часто видимся! — искренне заявила девушка. — Ну, как ты, amica? — она тронула моё плечо. — Волнуешься?

Секунда — и тишина. Вторая — и вновь внутри ничего. Третья... пустота. Неужели я и вправду не волновалась? Неужели присутствие брата так подействалвало на меня? Если это так, то оно и к лучшему. В моей жизни и без того хватало хлопот.

— Нет, вроде. А как там Лука?

— Он передавал тебе это, — Сандра протянула мне бумажку, которую аккуратно засунула в чехол своего
фотоаппарата.

— Chi la dura la vince, — прочитала я вслух.

— Кто упрям, тот победит, — быстро перевёл с итальянского Феркад и улыбнулся взглядом серых глаз. — Лука прям описал всю тебя.

— И это правда, — одобрила подруга. — Ты упрямо соревновалась с Тоалом и выиграла его во многом. Поэтому это Состязание для тебя вообще лёгкое дело! Ты справишься, Рени!

Рени.

Сандра перестала меня называть по имени с тех пор, как закрепила за нами дружбу итальянским словом. К нему в я быстро привыкла, но к самой дружбе — нет. К настоящей дружбе. И другой она просто не могла быть: это не те девочки, которые сменяли друг друга, когда я ещё училась в школе. Сандра — чуткая, добрая душа, и она видела, что я очень медленно и постепенно принимала тот факт, что мы теперь подруги. Она никогда не давила, ничего серьёзного не просила, старалась рассмешить и отвлечь от всяких дел. Сандра подстраивалась под меня, как мокрый песок подстраивался под форму того, что из него лепили, но при этом не меняя своей сути.

Мне повезло, что в моей жизни появился такой понимающий человек, как Сандра Пачини.

— Слышите? Это наши ребята выступают! Идём скорее!

Сандра вдруг схватила нас за руки и бегом потащила из раздевалки к входу в гигантский спортивный зал, где проводилось Состязание. Там и вправду играли «наши ребята»: группа «Calva» из четырёх участников зажигала песню «Счастливые дни вновь наступили»². И как им удалось преобразовать исполнение Барбры Стрейзанд³ в игру на трёх музыкальных инструментах и в замечательный голос Эфана? Однако я знала ответ на этот вопрос — всё смог устроить Тоал. Его наверняка заранее предупредили, дали задание и не оставили выбора, но он и не хотел отказываться: не существовало ничего невыполнимого для него в музыке. Он и есть сама музыка. И его расслабленное лицо, гордый взгляд на Разбойников, качание головой в такт ритма и любовь к брату полностью подтверждали это.

И мне невольно захотелось им восхититься.

«Счастливые дни вновь наступили,
Так долго грустные времена

Шли вместе с плохими.
Наконец, мы от вас избавились.

Хорошие весёлые времена,
Мрачные серые времена —
Вы стали частью прошлого.

Счастливые дни вновь наступили,
Небеса над нами вновь прояснились,
Давайте вновь споём радостную песню,
Счастливые дни вновь наступили.

Все вместе прокричим,
Никто из нас
Не сомневается в этом,
Так давайте расскажем миру о том, что
Счастливые дни вновь наступили.

Ваши заботы и проблемы ушли,
Они больше не вернутся никогда,
Никогда…

Счастливые дни вновь наступили,
Небеса над нами вновь прояснились,
Давайте вновь споём радостную песню,
Счастливые времена,
Счастливые ночи,
Счастливые дни,
Вновь наступили!»

— Счастливые дни, счастливые дни! — энергично захлопала в ладоши Сандра, когда парни перестали играть, и весь зал оглушили аплодисменты. — Как же хочется верить, что сейчас и вправду всё стало лучше!

— Однако у нас исчез во Тьме Гризеус, да и Артур куда-то пропал... — напомнил о проблемах Феркад, скрестив руки на груди.

— Я тоже заметила, что он давно не появлялся, — заострила я на этом внимание, но Сандра не хотела об этом говорить.

— У них такая классная музыка, такое профессиональное исполнение! И почему я раньше не знала о них?

— Ты была в Италии, а они в Америке, — очередная железная логика от брата.

— Надо бы у них узнать, как они пришли к соглашению создать свою музыкальную группу в такие нелёгкие времена и какая у них вообще история! — не слушала его девушка, продолжая оживлённо болтать. — Я уверена, они стали играть не только для того, чтобы все влюбились в Эфана.

Она неловко засмеялась, но я сделала вид, что не заметила этого.

— А все что, влюбились в него? — удивлённо спросил Феркад раньше, чем я.

— Очень многие, — Сандра пыталась сохранить бодрость в голосе. — Все считают его самым красивым, самым идеальным, и вздыхают каждый раз, когда Эфан проходить мимо. А ещё и слухи распространяют.

— Да, я слышал о них, — кивнул Феркад. — Раз говорят не о Рени с Тоалом, то об Эфане и о том, «какой же он всё-таки замечательный». Просто не знал, что у вас, девочек, всё так далеко зашло...

— Это ещё не далеко, пока никто ещё дрался из-за Эфана, — не осталась в стороне я со своими мыслями. — Но ты ведь сама подружилась с Эфаном, да?

— Да, — Сандре не удалось скрыть своего смущения, — он очень красиво играет на скрипке, — зачем-то ещё добавила она.

— И никто тебе не завидует?

— Многие, но ты ведь сама знаешь, я никогда ни с кем не иду на конфликт и всё всегда пытаюсь обернуть в шутку.

— И этим ты похожа на Луку, — немного смягчился Феркад, всегда привыкший быть начеку с людьми.

— Только Сандра более чуткая, да? — я улыбнулась подруге. — Эфан ведь стал больше общаться с тобой, а не с какой-нибудь другой девочкой, что влюблена в него.

Подруга смотрела на меня — как пушинка, осознавшая, что не может жить без ветра. Осознавшая, что без помощи другого ей будет тяжело, горько и одиноко. Осознавшая, что жизнь не так прекрасна, как бы ни хотелось её приукрасить.

— Эфан показался мне одиноким, — прижала руки к груди она, как часто делала это её соседка по комнате Инесса, словно Сандра переняла на себя её привычку. — Он хоть и окружён друзьями, братом и даже отцом, он всё равно кажется будто потерянным в себе. Я часто замечала его тоскливый взгляд на солнце, пока все писали какую-нибудь работу по Целительству, и постоянно видела, что он особо ни с кем искренне не общается, только с нашим Кровом. А со всеми остальными... Эфан лишь отвечает на какие-нибудь вопросы от его «поклонниц» и иногда разговаривает с мальчиками из Уайтхорса. Ему как будто не за кого зацепиться... Поэтому я решила смягчить его одиночество и быть рядом с ним в такие вот минуты раздумий.

А я ведь почти и не знала Эфана.

Так ясно и чётко — внезапное осознание холодной водой окатило разум. Эфана часто сравнивали со мной: многочисленные разговоры об этом липли со всех сторон, как пиявки, и выкачивали кровь — нас обоих считали самыми красивыми в Академии, сравнивали чуть ли не с ангелами, что пришли погрузиться в грязь этого бесконечно равнодушного мира. Но со мной такая «слава» началась ещё с первого курса и никто даже не обратил на то, что вопреки моде я сохранила свои длинные волосы, в отличие от всех этих похожих на друг друга девочек, что даже сейчас с обворожением глядели на Эфана, а не на битву. Скоро пройдёт уже месяц, а я до сих пор ничего особенного не узнала об Эфане, в отличие от его его брата — о Тоале я пока знала больше всего и, что удивительно, не только его отрицательные стороны, но для себя я отметила, что он вполне добрый человек, хотя сам это упрямо отрицал.

— Молодцы, ребята! Горжусь вами!

Тоал дружески потрепал по постриженным волосам что-то восклицающих близнецов, а затем приобнял за шею смеющегося Эфана. Так непривычно было видеть на этом рыжем мальчике улыбку — широкую, добродушную и искреннюю. Так Тоал мог улыбаться только своей группе и только после выступления — от меня и это не скрылось. Раньше я не замечала каких-либо мелочей, да и сейчас тоже, но вот Тоал... почему-то именно за ним хотелось наблюдать вечно. В том, как он сейчас обнимал своих друзей, когда они все собрались в круг; в том, как он их хвалил, а они поддерживали его перед выступлением; в том, как их всех соединяла такая крепкая дружба, поражающая жестокие реалии, — было что-то глубокое, тёплое, настоящее. Нет, Тоал не снимал маску — скорее приподнимал ледяной занавес равнодушия и мрачности и показывал нечто настолько дорогое, что алочные люди мечтали украсть.

Слишком опасно стало показывать доброту — цена большая, а желания платить не у каждого находилось. Легче просто уничтожить.

— Закинете мою гитару?

— Конечно, дружище! — никогда не отказывался ни от чего Вэл, что пытался удержать свои барабаны вместе с Эфаном.

— Давай сюда! — Лем взял из рук Тоала чёрный инструмент и шутливо сравнил со своей гитарой. — Моя всё равно круче!

— Моя хотя бы не выглядит, будто её достали из помойки, — указал на неопрятный вид Тоал.

— У моей звук громче! — надул губы Лем.

— У моей музыка лучше!

— Эй, перестаньте, — миролюбиво усмехнулся Эфан. — Вы оба хороши, — и подмигнул Тоалу, — но ты лучше, братик.

— Я знаю, — махнул рукой тот, прогоняя их из коридора, ведь уже в зале объявляли список участников и очередь выхода их на ринг. — Мне пора готовиться, а тебе стоит поспешить, Эф. И не слушай этих недоумков слишком долго!

— Мы всё слышим! — уже на выходе крикнули Разбойники.

— Всё будет хорошо, — пообещал Эфан и тоже ушёл.

Секунду Тоал с долей боли в разноцветных глазах смотрел им вслед, но затем вдруг повернул голову в мою сторону — и после хмурого взгляда на веснушчатом лице проявилась та самая искренняя улыбка. Но в этот раз адресованная только мне.

— Удачи тебе, королева. Тебе она пригодится для победы — я не сомневаюсь, что ты выиграешь!

И он оказался прав.

Правитель

Рени оказалась настоящей чемпионкой.

Она быстро прошла зеркальный лабиринт, и так же быстро одолела другую девушку из Блэквульфа. Шикарна и горда — Рени Вандейл всем показала, как она сильна на самом деле. Но это пока первый раунд. А дальше — второй и, если она выиграет, третий. Из двенадцати участников во второй раунд пройдёт только половина, а в финал — только трое. И лишь один победитель. Лишь один человек за свой факультет получит кубок, а для себя — экзамены автоматом за первый семестр. Отличная перспектива, не так ли? Но лишь одна проблема — неизвестно, кто выиграет. Лука, Эфан, Рени, другие участники или я? Кто займёт первое место? Ведь в Состязании надо не только одолеть противника, но и пройти до этого лабиринт, который отличался в зависимости от раунда: в первом был зеркальный, во втором надо было пройти всё в темноте, а в третьем — множество ловушек. И даже если ты не одолел противника, у тебя был всё равно шанс на победу, если ты намного быстрее прошёл лабиринт — судьи выносили вердикт. А справедливости тут оставалось только гадать...

Я надеялся на то, что здраво оценят поединок Эфана и его противника из второго курса, что выглядел слишком уж большим. Брат первый прошёл абиринт, но странно — он ни разу не наткнулся ни на одно зеркало, будто точно знал, куда идти. Даже Рени несколько раз ошибалась в повороте, но Эфан... откуда он знал? Наверное, ему помогала Тьма, что ещё с детства в нём невольно появилась. Нет, нет, нет, только не воспоминания о том дне — нужно двигаться вперёд, а не оглядываться назад. Ведь всё обошлось: брат учился со мной, его никто ни в чём не подозревал, а тёмной магией он не пользовался с тех пор, как мы побывали в клубе Паломино. Уверен, Эфан не использовал её в своих целях — а какие у него могли быть цели? Лучше лишний раз перестраховаться, вдруг у этих старинных стен были свои глаза и уши...

Хватит.

Снова я во всём видел подвох. Чёртово беспокойство. Теперь не мог такие моменты. Целый день — тишина в груди как в мёртвом лесу, едким туманом обволакивающим рёбра. Но сейчас — точно опасный чужак захрустел костями по тропе и совершенно не побоялся недовольного шипения проклятых, сверлящих чёрными глазницами незваного гостья, всполошившего привычную пустоту. Беспокойство, хаос, мысли — вот что теперь наполнило её, так быстро и незаметно. Лука, Рени, Эфан или я — что так взволновало? Что пролило кровь на череп сердца и пробудило алую даму тревоги?

— Ты в порядке?

Отец появился как нельзя «вовремя». Он побрился впервые за долгое время: очень давно я не видел его с таким гладким лицом. Крайне давно. И причина тому вовсе не моё участие Состязании — наверняка его просто заставили выглядеть лучше, хотя так более отчётливо стали видны морщины и седые пряди. Никто не вечен — и эту простую истину мы видели каждый день в образе взрослых и пожилых. Никто не вечен — и смерть нам наглядно хохотала в лицо.

— Решил сменить вопрос «Ты готов?» на что-то новое? — совершенно не хотелось мне сейчас разговаривать с отцом.

— Пожалуйста, только не начинай, — утомлённо попросил он, так и не сделав последний шаг ко мне.

— Я давно начал. Сейчас лишь продолжаю.

— Я просто волнуюсь за тебя, сынок, — видно, что он хотел взять меня за плечи, как постоянно делал, но мой ледяной взгляд останавливал его. — Правда волнуюсь. Одно дело поступление и «Битва Сильнейших», а другое — участвовать при Магистрах и судьях в такой крупной игре, как Состязание Трёх Факультетов, и иметь ясную цель выиграть.

— И я выиграю, — ни секунды не колебался я.

— Я верю в твою победу, Тоал, но... — Элдин мучительно медленно пытался подобрать такие слова, чтобы не напороться не мою грубость. — Сейчас на твоём пути будут поистине сильные противники.

— Хочешь сказать, что я не справлюсь? — мне прекрасно было видно, что отец вообще был против всей этой идеи.

— Хочу сказать, чтобы ты был осторожнее, — быстро проговорил он.

— Я и без тебя это знаю.

— Пойми, сынок, тут лучше лишний раз не рисковать, — хотел он как-то убавить мой юношеский максимализм. — У половины участников Состязания родители имеют большое значение среди Магистров и не менее большое влияние на судей. Тут играет больше политика и связи, нежели сами спортивные навыки и способности учеников. Поэтому если ты попытаешься всех победить... боюсь, нам после этого не сильно поздоровиться. Угрозы Магистров не бывают пустыми.

— А король?

Лицо отца побледнело. В точку.

— А что король?

— Он ведь должен следить за тем, что происходит у Магистров и что происходит здесь, в Академии, — выдвинул я свою теорию, как это часто делал Феркад.

— Нам он не помощник, — в лёгком ужасе замотал головой Элдин, явно что-то скрывая.

— Почему?

— У него и без нас много дел, — уклонился от ответа он.

— Я знаю, что род Блэйков всегда не особо любил род Сайлесов, однако мы, Блэйки, всё же всегда имели свою серьёзную значимость в политике, — давил я на своё. — Так почему же ты, папа, ничего не делаешь для этого? Почему не защищаешь нас и вообще не влезаешь в дела Магистров?

— Не защищаю? — вдруг огрызнулся отец и возмущённо взмахнул рукой. — Да я каждый день думаю о вашей защите!

— Надо не думать, а делать, — оставался холодным я. — Думал ли ты тогда, когда Эфана забирали в заложники? Думал ли тогда, когда Нежить чуть ли не убила его и всех нас заодно?

— Мне не сказали всех деталей, но даже так я пытался тебя предупредить, не обращая внимания на клятву ничего не говорить, — с гневом защищался Элдин.

— Не сказали, потому что ты не настаивал и боялся перейти дорогу Магистрам, зная, что это могло привлечь внимание короля? — сделал логический вывод я и на секунду подумал, что вполне мог бы попасть в Грейравен, а не в Блэквульф. — Именно поэтому забрали Эфана, да? Именно поэтому я должен сейчас отказаться от победы лишь потому, что ты решил не перечить Магистрам, хотя по крови ты — самый настоящий Блэйк и имеешь право на многое?

Отец страдальчески глядел на меня, желая найти в моём взгляде смирение и принятие всего так, как оно было, но он лишь в очередной раз наткнулся на прочную стену льда. Не разломать тебе её, отче, не разломать. Никто не достигнет бьющегося сердца под коркой, никто. Слишком глубоко оно зарыто, так глубоко, что и порой я до него не достаю. Или оно само от меня уходило?..

— Ты просто многого не знаешь, Тоал, — наконец выдавил из себя отец. — Копаться в прошлом тяжело, особенно когда это может повлечь беду на твоих близких.

— Что-то случилось?

Слишком бодрый голос Эфана, что подошёл к нам после боя, не дал мне ничего ответить, хотя сказать хотелось ещё очень многое. Придётся в следующий раз. Уверен, настанет тот день, когда я выскажу своему папаше всё, что думал на его счёт. Всю ненависть изолью, всё недовольство, неверие и возмущение. Всё то, что грязью накопилось в коре льда, — рано или поздно душу приходилось очищать.

— Ничего, брат, — я приобнял его за талию. — Ты молодец.

— Ты видел, как я его уделал?

Эфан улыбался чисто, по-детски, воодушевлённо — на него редко когда нападало такое состояние, будто сделал что-то запрещённое и рискованное, на что бы не каждый пошёл, но натворил это настолько хорошо, что даже совесть мучить потом не будет. И его побитый вид прекрасно доказывал это: слегка заплывший глаз, синяки на теле, разбитые костяшки, размазанная по носу кровь, капающая на белый спортивный костюм — такой же был у меня, только чёрного цвета и с вышитым волком на груди футболки.

— Конечно, — и я бы всё увидел, если бы не пришёл отец, дьявол его дери. — Я рад твоей победе, Эфан.

Хлоп, хлоп — короткое, но искреннее объятие, братская поддержка и немое понимание друг друга. Всегда рядом, всегда вместе, всегда слушали и чувствовали, всегда. Такие разные, но совершенно неразделимы, невозможны друг без друга.

Братья.

— Удачи!

Эфан махнул мне рукой на прощание, когда я уже направился к той двери, за которой начиналась моя часть лабиринта. Там ждал меня один из организаторов Состязания, который должен был дать сигнал к началу.

Вдох, выдох — пустота да и только.

Вдох, выдох — никакого волнения.

Вдох, выдох — лишь гадкий осадок после спора с отцом.

От бодрости после выступления не осталось и следа — лишь серость, серость и серость. Пальцы ещё помнили ощущение струн гитары, в ушах до сих пор отзывалась мелодия, но в грудной клетке все вымерли, разлагаясь или деградируя обратно в кокон. И лишь редкие полосы крови на могильной земле говорили о том, что кто-то голодный бродил по бесшумному кладбищу. А живой это или мёртвый — решать уже той злости, которая осталась ночевать во мне после разговора.

Поворот направо, налево, а теперь прямо... Дьявол! Вновь зеркало. Казалось, прошло всего минута с начала моего раунда, но даже это могло быть слишком много. Враг не дремлет. Враг мог быть осведомлён о пути, но я должен был выйти первым. Осторожно, надо слегка сбавить темпы и перестать натыкаться на зеркала. На меня смотрели со всех сторон множество Тоалов: рыжие, веснушчатые, слегка побледневшие после солнца Лос-Анджелеса, но с неизменными мрачными взглядами. На меня смотрели и сверху: трибуны были расположены специально так высоко, чтобы удобнее наблюдать за передвижениями участников, а затем и за последующей их битвой. Чьи-то отпечатки пальцев остались на зеркале — и хотелось верить, что это Рени или Эфан. Лука ещё не проходил лабиринт, его очередь была после меня.

Куда же, куда? Направо, налево... и снова не туда! Дьявол! Надо быстрее. И осторожнее. Чёрт возьми, когда уже кончится этот лабиринт? Нос к носу — вновь столкнулся со своим отражением, которое за это быстро текущее время я успел возненавидеть. За мной не бегали толпами девочки, как за Эфаном, никто не замечал моего музыкального таланта, никто не заглядывал в тень брата, как всегда находящегося на свету в центре внимания. Да и кому могли понравиться мои лохматые рыжие волосы, которые я постоянно пытался пригладить, мой небольшой курносый нос, вытянутое лицо, высокий лоб и розовые губы, что никогда и никого не целовали? Я нравился только самому себе. И был нужен только самому себе. Другим не интересен демон, что прятался в темноте.

Убить, убить, убить.

Помнишь свою кровь на руках, мальчик? Помнишь то ощущение всемогущества, что посетило тебя во время убийства? Помнишь? Надо бы освежить память. Или пополнить её новыми кровавыми воспоминаниями.

Почему бы не убить ещё раз?

Не инстинкты мною управляли, не долгие года тренировок, не сдача экзаменов, не жалкие чувства. А самая настоящая жестокость. Редко мною она овладевала, но когда это происходило — не ждите пощады, людишки, не ждите. Ведь Смерть всегда следовала за мной по пятам в надежде увидеть алые пятна и хищный оскал на губах. Увидеть гибель от рук того, кого Смерть воспитала.

Удар, размах, вывих — первым пройдя лабиринт, я и первым набросился на соперника, Бена Уокера. А теперь топил в своей желчи, сжигал все шансы на чужую победу, бил с такой яростью, какую никогда себе не позволял. Рукопашные бои никогда не нравились, а с преподавателем в лице отца я их возненавидел, но сейчас небывалое желание рушить всё вокруг заиграло ведьмовским пламенем. Бесконечная сила — бесконечная власть над судьбами других. Гнилью больше, гнилью меньше — мне хотелось убить этого парня и плевать я хотел на то, как это потом отразиться на моём ментальном состоянии. Переживать ведь совершенно не из-за чего — убийство лишь облегчит этому бедняге существование.

Как же хотелось его убить.

— Х... х-хватит... п-прошу...

Бен мольбой пытался пробраться сквозь пелену моих безумных мыслей. Он истекал кровью, выглядел отвратительно и был на грани потери сознания. И потери своей жизни.

— Тоал Блэйк!

Судьи окликнули меня как раз вовремя, ведь я не знал, чем могло кончиться это секундное замешательство: пощадой или всё же убийством. На меня смотрело больше двухсот студентов лишним человек, и во многих глазах улавливался лёгкий ужас от моего зверства. Я сам от себя такого не ожидал. Но душа... да, душа, знала мою жестокость. Знала, что лёд, покрывающий сердце, — лишь самообман, чтобы выглядеть бесчувственной сволочью. Я не показывал эмоции явно, но они всегда одолевали меня изнутри. Просто я мастерски скрывал это самого себя.

Поздравляю, ложь раскрылась.

— ...и мы выносим свой вердикт, — пропустив всю речь, я наконец-то обратил внимание на судей, которые смирили сначала моего избитого соперника, а затем меня недоброжелательными взглядами. — Первый раунд среди юношей Блэквульфа выиграл Тоал Блэйк!

Зрители в очередной раз за этот вечер оглушили друг друга аплодисментами, а Разбойники что-то громко кричали мне сверху.

Но ужас в их глазах не пропал.

Они все теперь смотрели на меня по-новому, осознав, какой я внутри на самом деле, учуяв вонь моих сгнивших костей и помойных лёгких. Они все теперь боялись меня — и боялись не зря. Убийство посадило свои зёрна в пыльную землю, а из неё проросли ядовитые растения: шипами раздирали кожу, тьмой заполняли воздух, злостью питали друг друга, превращаясь в настоящего монстра. От такого не убежишь, не спасёшься — найдёт, догонит, растерзает. Такого не убить — темнота служила ему защитой.

Безумие ушло, на его месте навалилась усталость, а вместе с ней заныли костяшки пальцев, которыми я так нещадно избивал своего соперника. А тот побыстрее переоделся и ушёл из раздевалки, боясь находиться рядом со мной наедине. Но я даже не обратил внимание — внезапное опустошение позволило выстроить жуткую теорию: может, Артур и не пропадал вовсе... Может, это я его убил?..

Весь свой раунд в Состязании прошёл для меня размыто: я не помнил, как вышел из лабиринта, не помнил, о чём подумал, когда оказался во второй раз за день на сцене перед публикой, не помнил, какой удар сделал первым, когда Бен появился в поле зрения. Так может, убийство Артура я так же не помнил? Ведь ещё совсем недавно безумие и дикая злость завладели мной слишком резко: секунду назад я был холоден, как космос, а уже в следующий миг пылал от прорвавшейся дамбы огня. Я не успел остановить самого себя, как всегда это делал, и полез в драку первым, вопреки своему главному правилу.

Сорвался.

Просто сорвался.

Накипело, набралось, не разложился тот мусор, что кидали в меня и что я сам бросал себе в... душу? Хотелось почему-то поверить в её существование — впервые за всю жизнь. Не объяснить все эти изменения во мне, не объяснить все эти чувства и неправильные мысли, если не будет души. Хотя бы крошечной её части и чёрной, как смог.

Как я сам.

— Это тяжело.

Я резко поднял голову со своих ладоней и недоумённо посмотрел на вошедшего в раздевалку Луку, который своей футболкой пытался остановить кровь из рассечённого лба. Блестящие от пота кубики пресса выглядели бы красивее, не будь так много пересекающих их шрамов и свежих синяков. Сейчас он впервые казался не слишком красивым, скорее пугающим своими размерами и диким блеском в синих глазах.

— Я знаю, о чём ты думаешь.

— Знаешь? — не понимал его я, ещё не до конца прийдя в себя после размышлений.

— Ты произвёл сильное впечатление на всех, когда чуть ли до смерти не избил Бена, который, между прочим, в два раза больше тебя, — вяло усмехнулся Лука. — Казалось бы, как такой ещё худенький малец, как ты, мог одолеть такого buttafuori⁴, как Бен? Только если тобой двигало что-то поистине сильное... или жестокое.

— Я... — замялся под его многозначительным взглядом, — я не знаю...

— Понимаю. Я сам такое пережил, но немного раньше, чем ты сам, ещё лет в тринадцать. Я тоже не всегда был таким bonaccione⁵, как сейчас. Раньше я слишком часто позволял своей жестокости управлять собой.

— Ты и жестокость? — я даже представить себе не мог, чтобы этот здоровяк мог кого-нибудь сильно ранить.

— Ты не видел сейчас моего выступления, да? — ничуть не осуждал меня Лука, просто уточнял.

— Угу.

— Мне стоило немалых сил держать себя под контролем и не слишком сильно избить своего соперника, хотя он тоже был весьма силён.

— Ты выиграл?

— Да, — но в его голосе никакой радости от этого. — И только великим усилием воли. Если бы я сорвался точно так же, как ты...

Его передёрнуло, а вместе с ним и мигнул свет в раздевалке, в которой повисла тяжёлая атмосфера старых воспоминаний, причиняющих боль.

— Я не ожидал от себя такого, — честно выдал я.

— Знаю, — полностью понимал меня Лука. — Я тоже не ожидал от себя такого, когда это случилось в первый раз. Всего лишь одна простая драка в школе... а она раскрыла во мне тёмную мощь, тёмное желание всех одолеть. Если бы отец не наседал на меня постоянно, я бы, наверное, не стал бы начинать тот кровавый путь, что мне пришлось пройти. Но я постоянно хотел доказать отцу, что я сильный, что смелее меня никого нет, хотя отец сам это знал, он хороший человек, просто сам допустил ошибку. А смелость порой равна безрассудству. Так было и у меня: первая драка повлекла за собой вторую, третью, четвёртую... и это было уже не остановить. Меня боялись все, учителя в школе постоянно ругали и выгоняли, чтобы я «остыл». Тогда улица стала моей стихией — я превратился в некого героя, что спасал людей от бандитов, евреев от обзывательств, пожилых от воров. Тогда и стали появляться все эти шрамы на теле, ведь мне хотелось отчистить мир не только от Нечисти, но и от простолюдинов, пошедших против закона. Однако я сам вскоре пошёл против закона.

— Ты?.. — на секунду я испугался.

Лука задумчиво глядел на кровь, что тёмным пятном растеклась по его серой футболке.

— Когда в банке произошло нападение, я не смог остаться в стороне и всеми силами пытался остановить преступников, даже применил магию, хотя вокруг было множество простолюдинов. Но когда грабители начали угрожать Сандре... у меня просто снесло крышу. Я убил двоих. Не Нечисть, как положено Магам, а тех, кого мы должны защищать... Как мальчик всего пятнадцать лет от роду мог пойти на такое с жуткой остервенелостью? Но я не смог просто сидеть сложа руки. Я не смог остановить себя. Да и не хотел. Лишь когда по лицу заехали ножом, я смог хоть немного осознать, какое зло творил на глазах своей сестры, — он дрожащей рукой коснулся шрама, пересекающего глаз. — Она была в ужасе. Сторонилась меня полгода, словно я и её мог... убить. Но после этого, когда я отсидел в судах как у простолюдинов, так и у Магов, во мне очень многое поменялось и в лучшую сторону. Конечно, отголоски ярости и безумия всё равно появляются даже сейчас, но я стараюсь держаться. И знаешь, Тоал... я надеюсь, ты не станешь повторять мой опыт и будешь останавливать себя уже сейчас, пока не поздно.

— Спасибо за совет, Абрэмо, — я секунду подумал и добавил: — Правда, спасибо. Очень хорошо знать, что кто-то уже столкнулся с подобным и мог понять тебя. И помочь.

— Теперь, как видишь, я помогаю уже не силой, а словами и умом, — улыбнулся Лука, который явно хотел отогнать от себя тяжёлые мысли. — Я действительно думал, что за мои прошлые ошибки меня определят в Блэквульф, но, видимо, для Гризеуса оказалось важнее моё нынешнее состояние, раз он определил меня в Грейравен.

— Тебе повезло, — вздохнул я.

— Не нравится в Блэквульфе?

— Он просто не хотел отделяться от своих друзей.

Рик стоял в проёме двери и с интересом разглядывал нас. И снова он появился вовремя, будто подслушивал, но как давно и сколько успел услышать? Но Луку это, видимо, не волновало, раз он подошёл к Рику и крепко пожал тому руку.

— Рад тебя видеть, синьор!

— И я тебя тоже, — искренне улыбнулся Рик. — Простите, пожалуйста, за вторжение, но я просто не мог вас не поздравить с победой в первом раунде! Это действительно впечатляет! Особенно ты, Тоал, всех впечатлил.

Он подошёл и пожал уже мне руку в знак уважения.

— Рад этому, — сдержанно сказал я.

— Это было потрясающее зрелище! — продолжал делиться впечатлениями Рик, быстро поправив белые волосы. — Я слышал, что Состязание Трёх Факультетов устраивают раз в три года, но в этот раз оно было самым впечатляющим, хотя сейчас людей в два раза меньше, чем всегда! Поэтому я очень рад, что вы постарались хоть немного повеселить нас, за что я вам премного благодарен!

— Да, мы тоже были этому очень рады! — Луке, как и мне, оказалось очень приятно слышать столько лести.

— Правда, это очень хорошо, что сейчас осталось хоть немного сильных Магов, у которых полноценная кровь в жилах.

Рик слегка аккуратно глянул на нас, ожидая реакции, но его сомнения были беспочвенны.

— Согласен, — не возражал я, надев перчатки и решив наконец-то начать исцелять свои раны. — Я горжусь тем, что отношусь к роду Блэйков: это всегда делает меня сильнее противников.

— Да, очень неплохо иметь сильную магию, когда вокруг так много врагов, — кивнул головой Лука и слегка поморщился от синяка на шее. — Род Пачини тоже довольно древний и сильный, поэтому мне повезло родиться в такой семье.

— Жаль, что я не могу сказать то же самое про свой род, но я стараюсь быть сильнее, — не терял духа Рик. — И рад, что вы сильные ребята.

— Однако и сам мир надо сделать сильнее, — угадал я его следующую мысль.

— Да, ты прав, Тоал. Нам всем нужно стать сильнее и milvo volanti ungues resecare posse⁶.

— А сейчас стало всё с этим худо, — добавил Лука, надевая майку.

— Именно, — поддержал его Рик. — Я боюсь, что Маги могут через несколько лет совсем потерять свою мощь, а в будущем так и вовсе лишиться магических сил. Простолюдинов с каждым годом становится больше, даже несмотря на то, что сейчас идёт война, ведь когда-нибудь она всё равно закончится, потери восполнятся и людей станет больше. А сильных Магов может и не стать больше, если уже так много за последние десять лет появилось полукровок.

— И чем этот Ориан думал, когда официально объявлял, что теперь Маги могли быть вместе с простолюдинами? — уже давно задавался я этим вопросом.

— Я где-то слышал, что Ориан таким образом хотел сделать количество Магов намного больше, чтобы иметь некую армию, — вспомнил Лука.

Рик согласно кивнул головой, поддерживая этот слух.

— Вот только большое количество Магов по всему миру влечёт за собой риск быть обнаруженными. И один раз такое уже случалось, но благодаря предыдущему королю, Лаору Гроссу, войны с простолюдинами удалось избежать.

— Откуда ты это знаешь? — на секунду подкралось ко мне сомнение.

— Читал историю здесь в библиотеке, — не видел в этом тайны Рик. — Могу и тебе дать почитать, если хочешь.

— Я вот читал, — не дал мне ответить Лука. — Интересная книга, кстати, и открывает довольно много секретов из истории, которые скрывают наши Магистры. Тебе ведь рассказывал об этом Юрим?

На миг мне показалось странным, что Лука назвал профессора Фейма просто так по имени, но потом осознал, что я и сам раньше так делал со своими учителями ещё в Кастосе.

— Конечно. А книгу как-нибудь потом почитаю.

— Вот и славно, — одобрил Рик с улыбкой на губах. — Мы должны знать правду. Как говорится, sapientia felicitas.

— Мудрость — это счастье, — похвастался своим переводом с латинского Лука.

— Но я думаю, Ориан ещё сам многие секреты хранит, — решил я вернуться к теме нашего разговора. — Когда я упоминаю его в разговоре, отец тут же пытается о нём ничего не говорить и вообще старается скрыть что-то от меня.

— Род Сайлесов и Блэйков связаны между собой, так что твой отец в прошлом мог иметь какое-то дело с Орианом, — был признателен за мою откровенность Рик, которому за прошедшее время я уже не боялся доверять. — Но вот почему мистер Блэйк боится нашего короля...

— Мне и самому интересно это узнать, — на ум пришёл мой сегодняшний разговор с Элдином.

— Насколько я знаю, Сильнейший не сразу собирается убивать Ориана, а сначала хочет выяснить у него все тайны, — Лука переводил взгляд с меня на Рика, как бы не зная, мог ли он говорить в этих стенах о... революции.

— И оно к лучшему, — усмехнулся Рик, словно составлял про себя какой-то план, а затем наклонился к нам и тихо прошептал: — И кстати... собрание Сильнейшего будет уже совсем скоро.

Он не спрашивал, но его вопрос оставался в воздухе. И ответ — та самая решающая точка, которая должна была привести меня либо к героизму, либо к позорной смерти.

— Я приду.

Решение принято, кости брошены, предательство сделано.

Вот только кого предали?

_______________
¹ Брат (норв.)

² Песня «Счастливые дни вновь наступили» (Happy Days Are Here Again) была хитом предвыборной кампании Рузвельта перед его избранием президентом США.

³ Барбра Джоан Стрейзанд — американская певица и актриса, также достигшая успеха как композитор, кинорежиссёр, продюсер и политическая активистка.

⁴ Вышибала (итал.)

⁵ Добряк (итал.)

⁶ Быть способным обрезать когти летящему коршуну (лат.)