19. Вот же Дьявол

Правитель

— Эм, итак дети, — Кристофер Дагг, специалист по Нечисти, высокий тощий мужчина пятидесяти лет со спутанными русыми волосами, стоял как дерево возле доски и с некой заторможенностью говорил о новой теме: — Если мне не изменяет память, то предыдущую пару у вас вёл... эм, многоуважаемый профессор Фейм, да?

— Всё верно, — как и всегда, успокоил его Эфан, как бы плохо сейчас ни выглядел.

— Эм, значит так, дети, — мужчина слегка дёрнул головой как при тике, — скажите, пожалуйста, каким тогда заклинанием лучше всего убить Нечисть, метка которой относится к классу Насекомых?

Внутри всё ранено, сердце кровоточило, кости ломало — боль не отпускала даже спустя три дня. Суббота началась тяжело, но даже так я старался учиться: теперь появилась цель стать сильнее не только физически, но и морально. Переживать страдания, но в то же время не бросать все свои остальные дела — вот так, делясь на части, я пытался думать над ответом, попутно вспоминая классы Нечисти. Их было множество, каждую метку можно отнести в какую-то определённую секцию, чтобы так было легче понять степеть опасности и принцип её устранения. Класс Насекомых — это те, чьи метки были связаны в той или иной степени с мелкими букашками: пчёлы изо рта, черви под кожей, слизь из тела, ноги паука из-за спины, множество рук или глаз и многие другие — всё это выглядело мерзко, но крайне опасно. До сих пор я поражался такому большому количеству разновидностей меток и просто представить не мог, как могла жить Нечисть, если в её животе копошились щупальца осьминога...

Какая же гадость.

Это как будто нечто инородное жило в тебе, словно что-то вселили в тебя, как некого паразита. И ведь по сути Нечисть такой и являлось — некогда самые обычные простолюдины, которых заразили непонятно чем. Далеко не все сразу понимали, зачем их укусили и в кого они превратились: из-за страха теряли рассудок, начинали убивать, только чтобы наконец-то насытиться кровью. Но её жажда... она никогда не достигнет своего предела. И из-за этого некоторые из Нечисти становились потенциально опаснымич и чем сильнее метка, тем больше Нечисти хотелось пить кровь и убивать невинных людей. И Магов тем более. А те далеко не всегда могли уберечь других или даже себя от клыков врага, поэтому и была создана Академия Огня и Света, поэтому и появились Адские Охотники и Небесные Воительницы.

Защищать — вот наша главная задача.

«По реке, по реке...
Со смертью идём на коротком поводке»

— Лес рук, — нервно улыбнулся мистер Дагг.

— Нет, блин, болото ног, — хихикнул Лем вместе с братом: ни один, ни второй старались не терять чувства юмора несмотря на все трудности жизни.

И я их за это ещё больше уважал.

— Может, подойдёт заклинание Клаудебант¹? — поднял руку Феркад, который всегда всё запоминал со всех пар, особенно с уроков Юрима. — Оно может не дать Нечисти рассыпаться на множество насекомых.

Преподаватель прищурился сквозь очки, чтобы увидеть ответившего: с таким же успехом он мог кричать на помощь в ста километрах от нас. Кристофер был почти слепой и контуженный: после столкновения с Нечистью, которая обладала меткой света², он потерял почти всё зрение и получил сильную психологическую травму. Только это я знал про нашего преподавателя, и то от Юрима, который уже давно здесь работал и был со всеми в хороших отношениях, кроме моего отца, конечно же. Будь он неладен.

Вот же дьявол.

Его пары и тренировки я люто ненавидел. Ходил — без этого не стать мне сильнее. Но ненависть — враг, злющий хитрец и лжец — чуть ли не доводила меня до жестокости. Так множество способов я перепробовал — и только ради того, чтобы не сорваться, не навредить кому-нибудь и... не убить. Слова Луки о его истории прошлого всегда всплывали в тот момент, когда казалось, что я сейчас уже взорвусь, и останавливали меня. Только благодаря Луке ещё ничего ни с кем не произошло — светлая память ему.

Но стоило понимать, что так будет не вечно. Рано или поздно...

— Эм, но это заклинание не убьёт, но я согласен с вами, — мистер Дагг продолжал всё так же неподвижно стоять, будто от одного его шага земля под ним могла взорваться. — Класс Насекомых действительно очень любит при опасности превратиться в кучку, к примеру, эм, тараканов и сбежать или неожиданно оказаться позади вас. И убить. Поэтому это заклинание даст вам время и возможность на победу, но никогда не забывайте, дети, что Нечисть обладает повышенной реакцией и скоростью, а ещё хитростью и клыками. От них всё что угодно может убить вас или превратить в Пожирателя. Столько так новичков полегло...

Я скучающим взглядом обвёл лица присутствующих учеников. Их было много — узкоглазые, темнокожие, былые, брюнеты, блондины, длинные, худые, крепкие... Удивительно, как природа создавала столько отличительных черт, столько разнообразия в человеческом роде, ведь ещё множество непохожих на нас людей погибли год, век, тысячелетие назад. А сейчас сколько погибало на войне...

И там тоже полно новичков, многие из которых были расстреляны или задавлены как только вышли на фронт. Так же и молодые Воительницы или Охотники: хоть всю жизнь до этого убивай Нечисть, на самой работе всё окажется куда сложнее и опаснее. Погибнуть как герой — только такой участи я ждал для себя. Чуть больше, чем полтора года пролетят быстро — и вот уже будет прямая дорога к собственной карьере. Тогда мне будет всего восемнадцать лет — так молод и так много шансов быстро умереть. Боялся, естественно, боялся — но другого выхода просто не существовало. Как бы преподаватели ни старались нас подготовить, только ступив на свою должность, мы узнаем всё несказанное до конца. Многое зависело от нас самих, от прошлого, от навыков, от характера. Глядя на остальных, я мог уже прикинуть, кому повезёт, а кому нет, — доли анализа человеческого поведения я приобрёл после долгого общения с Риком.

Первый семестр с самого начала был настроен первым делом обучить всех общим предметам, поэтому сейчас в большой аудитории сидели три факультета первого курса. Подуставшие, но так ничего и не подозревавшие — до сих пор никто, кроме Крова, не знал об убийствах. Вчера после обеда в Зале Трёх Факультетов директор объявил о том, что Луку Пачини отправили на помощь своей семье и итальянской армии. Такая же «отмазка» была и с Артуром, только тот был якобы отправлен в Германию. Слухи продолжали множиться как тараканы: то о пропаже, то о призраках, то о говорящих стенах, то о выбитых окнах в кабинете, то т протяжном вое из леса — и единственное нормальное из всего этого это я и Рени. Многих огорчило, что мы перестали между собой соревноваться, но нам это было только в облегчение: так сразу же легко и спокойно стало, словно муха, что постоянно жужжала над ухом, наконец-то сдохла.

Жаль, что не все чувства за ней.

Просто привыкли, вытерпели — это уже не ненависть друг к другу, а скорее молчаливое уважение. И всё бы ничего, если бы порой не такие моменты, как, к примеру, когда Рени пришла ко мне вся в слезах. Слишком сближало — и я не знал, нравилось ли мне это или нет. И боялся, что окажется первый вариант...

«Когда я заблудился в темноте...
Ты — свет, который мне необходим»

— Эм, дети, — мистер Дагг продолжал говорить о важном, совершенно не двигаясь с места и почти не моргая, — я уже многому вас, наверное, научил, рассказал о метках Нечисти, которых вы раньше не знали или не сталкивались с ними. Эм, к примеру, убивающий голос, невидимость, множество глаз по всему телу или даже превращение в зверя. Многие метки вам предстоит узнать, с ещё большим количеством вы встретитесь по ходу своей карьеры, а в будущем могут появиться ещё новые метки. Пока до конца не изучены причины появления новых меток, многие из которых стали олицетворять нынешние технологии, а что будет потом — даже представить страшно. Эм... я лишь надеюсь, что вы все будете жить как можно дольше.

Он ещё продолжал рассказывать о том, как лучше одолеть те или иные классы Нечисти, но я отвлёкся на брата. В этот раз Эфан почти ничем не выдавал своих странностей, однако весь его вид говорил о том, что с ним что-то не так: бледная кожа, застывшее лицо с испариной на лбу, перебинтованные руки под белым пиджаком, мешки под тусклыми карими глазами и лохматые почему-то криво подстриженные кудри  — от его идеальной красоты остались лишь угли и дымящийся пепел. То ли тяжело заболел, то ли не давали спокойно спать ночные кошмары, то ли дело обстояло ещё хуже — я честно не знал, что с ним. Спрашивал, вёл монолог, выходил на откровение — что только ни делал, но Эфан так ничего мне и не поведал.

Тревожно — кровь струйками текла из-за укуса прошлого и ответственности за брата, хоть он и был совсем чуть-чуть старше меня.

Тревожно — жажда разорвать все преграды и помочь, просто по-человечески помочь, дабы самим тоже не мучиться.

Тревожно — вьюга охватывала все самые холодные места, взметала снег, врывалась в дома эмоций, кричала на помощь.

Тревожно — пожар сжигал детство, веру, старания всё изменить, упорство, краски радости и... саму жизнь.

Дьявол.

Давить не хотелось, но и добиться ничего ещё не удалось. И не удастся, как подсказывала мне интуиция. Стали отдаляться — невольно, странно, неприятно. Один секрет за другим — я чувствовал, что не только я, но и Эфан стал хранить какие-то тайны. И да, это нормально, я бы так не волновался, если бы точно знал, что брату не будет так плохо. С ним происходило что-то поистине ужасное, а я даже понятия не имел, из-за чего это и с чего вдруг именно сейчас. Тьма? Скорее всего, ведь вряд ли это скорбь по Луке. Но тут что-то крылось ещё — и я гнил в жалости, не зная, как помочь. В груди всё сжималось: столько лет мы были во всём вместе, одинаковы, родны. А теперь...

Вот же Дьявол.

— Ничего себе.

И жутко, и неожиданно, и неприятно — надпись, кровью оставленная в коридоре на стене, одновременно вызывала отвращение и завораживала, как если бы манящая сила тянула к себе, даже если если ты понимал, насколько она тёмная. И меня куда больше привлекал второй вариант: кляксы, неровный почерк, заложенный смысл, предупреждение и угроза — во всём этом было нечто запрещённое, наделяющее тебя властью и способностью мыслить далеко за пределами твоего разума. Тот, кто сделал это, определённо обладал сильным духом и волей, но ещё... и безграничной жестокостью.

«ВАМ НЕ ВЫЖИТЬ, ПОКА ПО ЗЕМЛЕ ХОДИТ ОН».

Пафосно, но непонятно, о ком шла речь: то ли об убийце, то ли об Ориане Сайлеса, то ли вообще о ком-то другом или даже всевышнем. Тревога сменилась на другую — уже не за брата, а за всех своих друзей. Какие бы тёмные мысли меня ни посещали, как бы зверем ни рвалась жестокость, каким бы смехом ни разрывалось безумие, я всё равно беспокоился за своих товарищей. После гибели Луки я стал ещё отчётливее ощущать свою ответственность — и теперь не только за группу «Calva», но и за весь Кров Странных. И всеобщий лидер, я, оставался холодным, как мог. Последние события изрядно исчерчили мою ледяную крепость трещинами и затопили её кипятком, но я старался сохранять самообладание.

И смог.

— Что за чертовщина, — я хотел поговорить об этом с братом, но неожиданно обнаружил, что его не было ни рядом, хотя мы вместе выходили из аудитории, ни вообще в коридоре.

— Абсолютно согласен, — рядом зато возник Феркад с неизменно молчаливым Уреном. — Не вижу тут ни подсказки, ни смысла.

— А должно быть? — Вэл с братом протолкнулись к нам сквозь толпу, собравшуюся рассмотреть зрелище поближе и обсудить все слухи.

— А тогда зачем писать? — оказался я на стороне Феркада. — Пугать нас уже незачем, мы и без того... плоховато живём.

— Может, это предупреждение, что скоро будет новое убийство? — обронил свою теорию остроухий парень.

Близнецы в ужасе переглянулись, и я моментально понял, о чём они подумали, точнее о ком. О себе. В пророчестве было ясно сказано, что кто-то из них двоих умрёт. Осколок льда рухнул в Тихий океан — такое чувство я испытал тогда, когда впервые осознал эту мысль. А затем и каждый последующий раз.

Как же не хотелось больше никого терять.

— Разойтись!

Громкий голос директора заставил всех отодвинуться, чтобы дать ему пройти с другими преподавателями: мистером Даггом, Юримом, Илайн и Элдином. При виде последнего, несмотря на все переживания, я мгновенно ощутил прилив холодной воды — так быстро я остыл ко всему происходящему и наблюдал уже с поразительным хладнокровием. Хватит с меня этих эмоций, хватит. Пора вновь погрузиться во мрак.

— Плохо дело, — дотронувшись до кровавой надписи, Маркус повернулся к своей «свите». — Юрим, нам нужны ваши познания в заклинаниях. Нужно как можно быстрее выяснить, чья эта кровь и кто это мог написать. Илайн вам поможет, а вы, Кристофер, выясните, не замешана ли тут Нечисть. Нужно сделать всё как можно быстрее, чтобы из Магистров никто ничего не прознал, — он повернулся к собравшимся ученикам и повысил голос: — Всё будет хорошо, дамы и господа, дорогие наши студенты! Вам нечего бояться, в Академии безопасно!

— Тогда что же это такое?! — крикнул кто-то из толпы.

Мистер Вагнер настолько устало вздохнул, что я понял, каким бы гадким он ни казался со стороны, всё же он действительно беспокоился об Академии.

— Просто чья-то глупая шутка. Мы всё выясним, обещаю. А сейчас идите на другие пары.

Никто не стал сопротивляться: все чувствовали, что здесь замешано что-то страшное, но продолжать стоять бессмысленно — ничего нового не узнаешь. Мы, как участники Крова, могли бы подробности узнать у Илайн, но ей, да и нам тоже, всё ещё было тяжело после убийства Луки. И я поражался, как до сих пор никто другой ничего не прознал...

— Тоал, мне надо поговорить с тобой.

Отвращение появилось раньше, чем передо мной возник отец. Волны рвоты сжимали и разжимали — нет, даже не желудок — а клапаны сердца, с трудом переносящее рыжую бороду мужчины и зелёные глаза, столь похожие на мои собственные. Я ненавидел каждую свою схожесть с ним, хоть и понимал, что таким образом я лишь показывал свою принадлежность к роду Блэйков.

Дьявол.

— Что тебе снова нужно от меня?

Грубо — только так я мог разговаривать с отцом. Пусто, равнодушно, без капли эмоций. Так, будто он для меня никто. И это правда: с самого детства отец о нас то забывал, то был слишком груб, то мог даже ударить. Терпел — не воспитывал, не заботился и тем более не любил. Просто нас терпел. Никакой благодарности, никакой отдачи, никакого уважения и любви — ничего я не испыиваал по отношению к отцу. Лишь когда мы уже стали подростками, он вдруг решил нас во всём опекать и от всего защищать — но поздно, чёрт побери, поздно. Уже не нужно, уже странно и позорно, но отец этого никак не понимал.

Дьявол его дери.

— Хотел сказать, чтобы ты был крайне осторожен и никуда не лез, — положил мне на плечо руку Элдин, когда мы вышли в пустой коридор, ведущий в спортивный зал.

— Я в курсе, — сбросил я его ладонь резким движением. — Если это всё, что ты хотел сказать, тогда я пошёл.

— Стоять, — остановил меня отец грозным тоном.

— Ну что ещё?

— Чем ты так недоволен?

Видеть непонимающий взгляд родителя хотелось меньше всего, но я сохранил бесстрастное выражение лица.

— Тем, что ты мне говоришь очевидные вещи. Если ты до сих пор не заметил, то я довольно умён, чтобы не лезть в опасные дела.

Элдин вздохнул, успокаиваясь.

— Я не про это. Чем ты так недоволен во мне? Что тебе не нравится?

— Честно? — сухой смешок. — Всё.

Мышцы отца заметно напряглись.

— Тоал, я серьёзно.

— А я и не шучу, — максимально каменным голосом сказал я. — Мне не нравится твоя забота о нас, особенно обо мне, не нравится то, что ты делаешь, не нравится то, что ты бросил нашу мать одну с дядей Блэйном, чтобы только быть рядом с нами. Мне не нравится твоя тупость и полное отсутствие понимания меня или Эфана. Я поступил в Академию, чтобы стать как можно более самостоятельным, но ты последовал за нами. Ты тут не приносишь никакой пользы ни для меня, ни для моих друзей, ни для остальных учеников. Очевидно, что ты просто хочешь следить за нами. А когда мы с братом закончим учиться, что ты тогда делать будешь? Вряд ли останешься здесь дальше работать, ведь тебе наверняка захочется последить за мной. Я не понимаю, с чего вдруг в тебе проснулась гиперопека к своим сыновьям, но сейчас это выглядит крайне нелепо. И не нужно. Лучше бы ты остался с мамой в особняке, так было бы всем гораздо лучше.

Отец пытался сохранить прежнее суровое выражение лица, но я видел, как с каждым своим словом всё больше и больше попадал чётко в цель. Он не дурак, сам всё прекрасно понимал, но по старой привычке обманывал себя, а заодно и нас — и от этого становилось только хуже. А я тоже умён, прекрасно всё понял — и выдал это прямолинейно, обернув в простые слова, лишённые даже капли окраски эмоций. Вот так бесчеловечно и жёстко — надоело всё копить в себе, настало время наконец-то сказать.

— Ты не можешь знать, какие у меня на самом деле были планы.

— Что бы ты там себе ни напридумал, факт остаётся фактом: ты бросил свою жену, хотя прекрасно видел, как ей было очень больно от этого. Мама и так переживала за меня с братом и с близнецами, но ещё и ты...

— С ней Блэйн.

Я сразил его упрямый взгляд лезвием хладнокровия.

— Он не её муж. Ты — вот кто должен находиться сейчас рядом с мамой. Ты, а не кто-либо другой.

— Мне самому было больно расставаться, — раскрыл эту рану отец, но это никак не повлияло на моё мнение. — Я не мог оставить вас двоих.

— Мог, — терпеливо рассказывал я ему свои мысли. — И тем более с нами близнецы. Нас четверо, а это много. Мы сами прекрасно справились бы без тебя.

— Тут Вандейлы, — не согласился Элдин, скрестив руки на могучей груди.

— И они очень классные ребята, — защитил я своих товарищей по Крову.

— Они опасны.

— Чем же? — поражался я его глупости. — Просто только потому, что наши рода всегда враждовали?

Вид отца стал мрачнее морского дна.

— Их дядя убил мою сестру.

Юнита.

Так звали её — добродушную девушку с рыжими волосами, которая была на шесть лет младше Элдина. Она героически погибла ещё до моего рождения — это всё, что я о ней знал. В особняке до сих пор оставалась нетронутой её комната, в которую я никогда не заходил, а на кладбище в каждый её день рождения появлялся букет ромашек и роз на могиле — это её брат вспоминал прошлое сквозь года. Ничего другого мне никогда не было известно: отцу было слишком больно рассказывать об этом, как и о своих приключениях в юности. Мать тоже отказывалась говорить, всё твердя о том, что отец сам когда-нибудь всё расскажет.

И всё бы ничего... но мне было плевать на эту историю.

— Это не значит, что после этого все Вандейлы хотят нас убить, — отрезал я, сжав в руке свой чёрный галстук. — Ты ведь это имел в виду, когда ты нелепо намекал на Рени и Феркада?

— Они тебе не друзья, — тут же отчеканил отец, как и всегда делал, когда был сильно против.

Поэтому в ответ прозвучала чуть ли не заученная фраза:

— Не тебе решать, с кем мне дружить, что мне делать, куда ходить, что говорить. Я сам решаю свою судьбу.

— Я лишь хочу... — он поморщился, будто в голову полезли ненужные воспоминания, — защитить тебя.

— Мне плевать, что ты хочешь. Прошлое и ошибки родителей не должны определять будущее их детей. Я сам разберусь, как мне жить. И ты мне не нужен.

Тоскливый взгляд отца заставил меня не уйти сразу, а всё же послушать, что он скажет. Нет, не надежда, что он поймёт, а хотя бы проверить, смириться он наконец или нет. Я прекрасно понимал, что Элдин многое в своё время пережил, но это не означало, что по его боязни потерять сыновей, я должен сидеть на месте и ничего не делать. Каждый Маг обязан кого-то защищать и спасать, иначе трусость — позорный след на всю оставшуюся жизнь.

А я должен стать героем.

«Обещаю, в этой войне не сдаюсь — побеждаю»

— Я совершенно не умею заботиться, Тоал, — отец наконец перестал сверлить меня взглядом и перевёл его куда-то в сторону. — Мне никогда не было знакомо это чувство, даже когда ещё сестра... была жива. Я мог лишь оберегать, мог лишь неистово всех убивать для защиты, но проявлять саму заботу и любовь я не мог. Для меня это было просто чуждо. Я рос слишком твердолобым и чёрствым, но после многих событий и страданий мне попросту пришлось проявлять заботу, в особенности ещё после того, как ты с Эфаном появился на свет. Это многое изменило, поверь. Я должен был постоянно держать себя в руках и не срываться на вас, ещё ничего не соображающих детей, должен был перестать бояться вас неправильно воспитать и не скрываться от ответственности. Постепенно я к этому привык, смог обуздать свою ярость, но... заботы должно было быть больше. И любви тем более. Её вам не хватило в детстве, поэтому я пытаюсь хотя бы сейчас вам её дать, понимаешь?

— Понимаю, — внутри стало отчего-то легче, что мы наконец-то поговорили о столь важной теме. — Но уже поздно, отец. Ты задумался об этом слишком поздно. И увлёкся слишком надолго. И это не забота, вовсе. А лживая мания бережливости и тревоги. Так ты ничего и никогда не добьёшься.

Раздражённый и изнурённый — в таком состоянии я ушёл от всего этого, как от высасывающего силы ночного монстра. Когда от самообладания оставались лишь тающие кубики льда, на смену ним приходили почти потухшие угли злости: на себя, на беспомощность, на войну, на мир, на всех и вся. Тяжело не сорваться — лишь гигантская воля не меняла в выражении лица ни единый элемент. Держаться, держаться и ещё раз держаться. Дальше я стану сильнее: будет проще пережить смерть друзей, проще отстоять свою точку зрения, проще вернуться в объятия холода.

— Эфан?

Брат никак не отреагировал, когда я зашёл в комнату. На самом деле, у меня были ещё пары, но я не мог в таком состоянии учиться — пропущу один раз, ничего не случится. Хоть где-то родство с отцом должно мне пригодиться, хотя бы для отмазок. Но вот Эфан... я догадывался, что он пришёл сюда сразу после урока с мистером Даггом, но по какой причине — я понятия не имел. Кровавая надпись, убийства, собственная тьма иди уже безумие — я не знал, что из всего этого влияло на поведение и психику моего брата, но меня пугало то необъяснимое, что с ним происходило. И даже сейчас это напрягало: какие-то чёрные пятна над его кроватью, стеклянный взгляд, разбитый фонарь на полу, разбросаннвые по комнате учебники и тетради, будто ими кто-то кидался.

— Что... — я осторожно сделал шаг вперёд, стараясь не наступать на осколки, — случилось?

— Голоса, голоса, голоса, — Эфан схватился за голову и дёрнулся в сторону. — Эти тени, Белинда, призраки, он...

Невольно сковало ужасом: в голове возникли картинки из детства, когда брат точно так же страдал от темноты... точнее умирал. И сейчас тоже он медленно умирал, но с ещё более ужасными пытками, чем несколько лет назад. Упустил, закрыл глаза, забыл — только моя вина в том, что Эфану сейчас было так плохо. Надо было раньше за это схватиться, помочь, поговорить. А я слишком расслабился.

О Дьявол, как же ненавижу ошибки.

— Я рядом...

— Ты далеко, — резко перевёл на меня взгляд Эфан, даже не дав мне ничего сказать. Его голос звучал как-то неестественно, а глаза светились красным.

А был ли это мой брат?

— Эфан, — я замер в двух ярдах от него, — всё устаканится, станет лучше. Я рядом, я помогу.

— Как же ты ошибаешься, как же глубоко ты ошибаешься, братишка, — чужим голосом рассмеялся брат, словно окончательно обезумел. — Мне никто уже не поможет, никто. Даже не пытайся, братец. Уже не станет легче, светлее, лучше. Оковы повышены, кровь пролита...

— Что ты несёшь? — крайне бдительным оставался я, как бы меня ни ужасала сложившаяся обстановка. — Неужели это ты написал..?

— Это она, — зло посмотрел на меня Эфан.

— Я не понимаю, что с тобой происходит, — начал я с другого, чтобы хоть что-то выяснить. — Ты же знаешь, мне можно рассказать всё, я обязательно тебе помогу, брат. Но сейчас я даже понятия не имею, что творится с тобой и почему ты так страдаешь. В детстве было и то лучше... это ненормально.

— Я никогда и не был нормальным, — заговорил он уже своим голосом, но краснота в глазах ещё оставалась. — Я всегда отличался от всех остальных, всегда, с самого своего рождения. Почему так? Что произошло? Родители никогда не дадут нам ответа, а мне... очень хочется узнать, кто же я.

— Ты мой брат, Эфан.

Достучаться — любыми способами, но хоть как-то приблизиться к проблеме. Вот только парень явно не разделял мою позицию.

— А ты уверен в этом?

Я не сдержал удивления.

— Что...

— Ты не можешь этого отрицать, ты сам ничего не знаешь, — с яростью заткнул меня Эфан, которого я впервые видел в таком совершенно непохожем для него состоянии. — Ты не можешь мне помочь, не можешь быть рядом, не можешь почувствовать всё то, что чувствую я. Тебе лишь кажется, что ты мне как-то облегчаешь жизнь, но это не так, братишка. Ты просто глуп и наивен...

— Я всё детство с тобой провёл, — меня вдруг захлестнуло злость за неблагодарность. — Мы столько с тобой прошли, столько работали над контролем, столько тренировались, столько всего. И не забывай, что я до сих пор храню твою самую главную тайну.

— Если бы я знал, чем это может обернуться, то никогда бы не позвал тебя тогда с собой к чёрной двери.

Меня будто предали. Ударили, разбили веру, обманули. Наотмашь дали пощёчины и столкнули в пропасть. Никогда не думал, что от чьих-то слов у меня оборвётся сердце.

И гневом воскреснет вновь.

— Я спас тебе жизнь тогда, Эфан, — с нажимом произнёс я, впившись ногтями в его кожу. — Я был с тобой в ту чёртову минуту, когда никого больше не было.

— А может, если бы ты тогда не остановил меня, я бы не страдал от своих причуд? Может, ты во всём виноват? — тоже постепенно закипал Эфан, который всегда избегал конфликтов, но сейчас...

— Тебя бы поглотила Тьма! Ты бы... ты бы погиб!

— Я всё равно из-за неё умираю, — в ярости вырвал свою руку Эфан, вокруг которого начинала медленно кружиться Тьма. — И твоя якобы помощь никак меня не спасёт ни от призраков, ни от темноты, ни от смерти. Ты просто бесполезен для меня, Тоал.

— Я твой брат, чёрт побери! — чуть ли не закричал в ответ.

— Ты лишь пользуешься моей Тьмой, лишь из-за чувства разочарования в себе мне якобы помогал всё это время, лишь из-за своих страхов и отчаянного рвения стать героем. Но это лишь иллюзия, братец.

Мне хотелось ударить в это жутко ухмыляющееся лицо, ставшее в эту секунду столь неестественным, как маска демона.

— Если бы это была иллюзия, я бы не спас тебя во время «Битвы Сильнейших», не спас бы тебя во многих других случаях, когда мы ещё учились в школе, не помогал бы многим другим и не вёл бы за собой музыкальную группу. Я давно не трус и не маленький испуганный мальчик. Я ещё не герой, но определённо человек, который может защитить не только себя, но и многих других. И тебя в том числе.

— Мне не нужна твоя помощь! — прошипел Эфан, чуть ли не готовясь меня ударить.

— Тогда катись к дьяволу, Карно.

Запрещённый приём — фамилия матери, которая любила моего брата больше, чем меня. Но это подействовало, чтобы Эфан наконец пришёл в себя: взгляд наконец обрёл прежнее добродушие, лицо смягчилось, плечи опустились. Но уже поздно: слова сказаны, оскорбления брошены, обида друг на друга накоплены, трещина расширена. Первая крупная ссора за последние несколько лет — и так не вовремя, так глупо и грубо, так... больно. Хотелось броситься тут же помириться и все же хоть как-то помочь, но... слова брата слишком задели, даже если говорил не совсем он.

Но... тогда кто же?

Защитница

Сегодня за долгое время сквозь тучи наконец-то выглянуло солнце. Оно скользнуло лучами по веснушкам Эфана, вышедшего из своей комнаты с каким-то плохим настроением. По привычке я ему улыбнулась, как бы тоской ни изнывалось сердце, но он лишь скорбно взглянул на меня и быстро скрылся из коридора. Улыбка мгновенно поникла — уже больше недели мы не сидели с ним возле обрыва, не смотрели на закат, не играли на скрипке, не грелись под пледом, слушая монотонный шум волн. Не только плохая погода, но и личные проблемы отстраняли нас друг от друга, тогда как я отчаянно нуждалась в Эфане. Он единственный, кто понимал меня не так, как все остальные. Рени и Инесса смотрели на меня с женской стороны, что перетерпела многие мучения и битвы, а Эфан — с крепкой мужской стороны, как мой брат.

Жаль, что его не стало...

— Даже твой лучший друг тебя бросил.

О Локи, зачем ты ко мне пожаловал...

Замереть, не дышать, успокоиться — тук, тук, тук. Сердце слишком билось: то ли от страха, то ли от трепыхания каждого шага в мою сторону. Новое столкновение — новая волна неконтролируемых эмоций, дрожи во всём теле и дикого желания. Смерти, забвения или мнимого счастья? Я понятия не имела. Душа истрепалась, загнулась по краям, треснула в середине — столько всего я испытала за последние дни, столько мыслей промелькнуло в голове, столько воспоминаний всплыло со дна, столько выженных чувств я обнаружила в поле, где когда-то был мой дом, моя Италия, мой брат...

О Локи!

Так не хотелось видеть этого хитро улыбающегося змея, это гордое выражение лица, эти серые глаза, платиной сковывающие глотку. В прошлый раз от раскола меня спас Эфан, но сейчас Рик был прав, как бы жутко это ни звучало, — Эфан отвернулся от меня по неизвестной причине в самый неподходящий момент. Быть может, ему просто тоже тяжело, но это началось ещё до того, как мой брат...

— Ты убил его.

Без злости — скорее смиренно и безнадёжно, ведь уже ничего нельзя исправить, никого не вернуть.

— Какая глупость, — рассмеялся Рик, хотя в его взгляде появилось нечто новое: доля сожаления. — Зачем мне убивать того, кто, как и я, хотел свергнуть Ориана?

Я отшатнулась от него.

— Так это ты...

— Я лишь дёргал за нужные ниточки, чтобы подвести его к ненависти по отношению к Ориану Сайлесу, — развёрнуто ответил парень, сразу поняв мой немой вопрос. — Если бы он сопротивлялся, я бы не стал давить: мне ни к чему на каждого долго тратить силы, если я могу в это время подчинить себе многих других.

— Зачем... — пыталась я собраться с мыслями и прекратить так дрожать, — зачем тебе это?

— О, этот вопрос требует отдельный дискуссий, которые мне, к твоему сожалению и моему счастью, не интересно с тобой проводить, — вежливо отказал Рик, снисходительно прикрыв глаза. — Куда больше меня интересуют твои нити.

Его дорогой парфюм, казалось, пропитал каждый сантиметр моего жёлтого твидовом костюма, декорированного массивной цепочкой, тогда как дыхание обволокло мои чёрные кудри. От близости парня я замерла, как бы мозг ни кричал о том, что нужно бежать со всех ног. Но те не слушались, как и мои эмоции: грудную клетку распирали все звери леса, звуки природы превратились в настоящий ливень, катастрофа ломала асфальты, землетрясения выплёскивали всю воду, потопляя бесчисленные города эмоций, желаний, страхов...

Казалось, ещё немного — и я попросту не выдержу.

— Почему тебя так тянет ко мне? — томно прошептал он мне в губы, почти касаясь ими моих.

Рик превосходно манипулировал мной: прижал к стене, даже ни разу не прикоснувшись ко мне, в дюйме держал ладонь от моей щеки, будто хотел погладить её, стоял так близко, что становилось дурно. Если в прошлый раз от его прикосновений меня всю будоражило, то сейчас близость его губ к моим чуть ли не сводила с ума. И ненависть в том числе! Это так противно: быть привязанной к этому мерзавцу и не иметь никакого контроля над своим телом и душой. Я не любила Рика абсолютно ни в чём, меня ничего в нём не привлекало, нигде я не могла найти хоть каплю доброты, но сердцу не прикажешь — оно искало отклик в чужой грудной клетке.

Вот только в ней кроме змей больше ничего не жило.

— Я не хочу быть с тобой!

Во взгляде Рика промелькнуло уважение: он был поражён моей стойкостью к желанию. Оно почти свершилось... но я вовремя опомнилась. Каким чудом — не знала, но была рада, что смогла остановиться. Не повод гордиться, но и не поцелуй с этим...

— Одностороние нити — очень редкое явление, на самом деле, — Рик решил дальше надо мной издеваться. — Такое возникает либо по ошибке природы, либо из-за проклятия, либо из-за тёмных заклинаний, либо... потому что ты принадлежишь роду Пачини, которые обладают даром провидения. А за всё надо платить. Pacta sunt servanda³.

— Что ты имеешь в виду? — мне вдруг стало холодно, несмотря на пожар в душе.

— Ох, глупая ты девочка, не всё узнала от своих родителей, — мерзко усмехнулся он. — Быть может, Лука что-то и знал, но уже поздно спрашивать, покой его душе.

— Что спрашивать?

— Слишком много вопросов, дорогая, слишком, — Рик надменно всё же коснулся уголка моих губ, размазав красную помаду. — Когда вернёшься в свою родную Италию, если от неё ещё хоть что-то останется, то спросишь у своих родителей, на что ваши предки пошли, чтобы обладать таким даром.

Я была совсем сбита с толку.

— Откуда ты знаешь?..

— Интуиция, — нагло улыбнулся Рик.— Но знаешь, я могу помочь облегчить твою участь. Нити — это самая неизведанная часть у нас, у Магов. Мы не поможем понять, откуда они взялись, почему, как, не можем их контролировать или устранить. Но кто-то догадался снизить их силу. После окончания Академии на церемонии будущим Охотникам и Воительницам сделают татуировку в виде своего факультета вот на этом месте, — он задрал рукав бежевого клетчатого пиджака. — И эта татуировка каким-то образом ослабевает нити. К примеру, если Охотник ещё не нашёл того, с кем он связан, он может так и не найти до конца своей карьеры, если выживет. Но если он наткнётся на кого-то, у кого нити к нему, то он не будет так сильно чувствовать привязанность, как должен. Поэтому он может легко пожертвовать своей любовью, если будут требовать этого обстоятельства. Всё ради работы. Animus aequus optimum est aerumnae condimentum⁴.

Через секунду я уже разгадала его замысел.

— Ты предлагаешь, чтобы мы причину того, почему Маги могут пока только так контролировать нити?

— Не мы, а ты, но так ты верно всё сказала, — услужливо кивнул Рик головой. — Но надо начать с истоков: кьо первый до этого догадался, зачем и почему, а главное — как это сделал.

Я с подозрением сделала шаг в сторону, не отрывая от него взгляда.

— Зачем ты мне помогаешь?

Его глаза загорелись хитрым огоньком.

— Мне самому это интересно, а ещё... не хочу, чтобы какая-то сопливая девочка была связана со мной нитями. Хочу их разрушить — и не лишним будет знать, как это делается.

Посчитав наш разговор законченным, он развернулся на каблуках и спокойно пошёл в свою комнату, будто ничего сейчас не произошло. Я следила за ним, потому что он до сих пор представлял для меня опасность, а я пока не была готова за себя постоять. Рик ни в какой степени меня не уважал, не любил — лишь играл на моих же чувствах, потому что ему это нравилось, потому что он уже имел в этом многолетний опыт, но более того — потому что ещё более худшим способом страдала Инесса.

И уже открывая дверь, Рик бросил на меня полный презрения взгляд.

— А ещё... никто не должен любить меня, кроме моей сестрёнки.

_________________
¹ Блокировка (лат.)

² Изнутри тела Нечисти льётся свет, но по желанию можно засветиться полностью, как гигантская лампочка. Однако это может и погубить.

³ Договоры должны соблюдаться (лат.)

⁴ Спокойствие духа — надёжное средство от печали (лат.)