3. Меч определит факультет

Правитель

Академия Огня и Света оказалась просто удивительна.

Гигантский, красивый, величественный, сверкающий жёлтыми и красными драгоценными камнями замок с двумя башнями стоял на краю обрыва большого острова «Свет огня». Многочисленные окна с золотистыми узорами, толстые белые стены, развевающиеся флаги на верхушках красных крыш, длинные коридоры и множество мест для простора — это величественное здание полностью подходило под своё название: как и будто и вправду Академия заливалась светом не только солнечным, но и внутренним, а алый закат создавал иллюзию огня на чистых, почти не тронутых временем стенах и окнах, словно замок горел.

Но это — лишь обман. Страх. Тревога. Боль.

Стоило держать свои эмоции под контролем, как уже никакой шикарный вид острова, залитый многочисленными красками и переливающийся в листьях широкого леса, не мог победить голубые края ледников. Чего? Пожалуй, сердца.

Ведь души не существовало.

А что там вместо неё, что там? Да ничего. Просто тело, просто разум человека, просто его нервная система.

Душа — слабость человека.

Душа — как верёвка на шею, чтобы задушить.

Душа — иллюзия, мешающая свободно жить.

Именно в душе копошились слизни совести, съедали хитрость гусеницы и улиткой оставляли скользкий след моральные ценности. Душа была той цепью, что не позволяла человеку жить так, как ему на самом деле хотелось, и делать всё, что он пожелал. Душа путами связывала людей по ногам и рукам, а затем изнывала от страданий, ведь из-за неё несчастный не мог сбежать от бед — он всё стоял и стоял на месте, ведь ни шевельнуться в этом чёрном коконе моральности, ни вздохнуть, ни широко размышлять, ведь каждая мысль натыкалась на преграду тюрьмы, построенной душой.

Я же, Тоал Инесент Блэйк, был свободен от этой души.

Но не от этого ли я был так пуст? Словно опрокинутый кубок, из которого вылилась вся моя сущность. Хотя... смешно. Никто меня ничем не наполнял. А надеяться на то, что я смогу наполнить себя, — глупо и бесполезно. Там всегда было пусто, так навсегда и останется. Однако красота Академии говорила об обратном: я так и чувствовал, что в этом месте стану совершенно другим человеком. Но с другой стороны, я почему-то знал: если и суждено было моей чаше наполниться, то ненадолго. А затем — с треском разлететься на мелкие осколки.

И умереть.

«От меня осталось лишь серое пятно: так скажи мне, кому я нужен. Скажи — и я повешусь»

Песня крутилась в голове, заглушая все чужие восхищённые крики и разговоры, пока нас вели по гигантскому коридору Академии: скользкие и гладкие от множество прикосновений на протяжении десятков лет стены были украшены интересной архитектурой; небольшие фонари висели с равным промежутком на протяжении всей длины и создавали мистический полумрак; каменный пол раздавал множество стуков от шагов большого количества новых учеников и всё тянулся вперёд, пока плавно не выливался в Зал Трёх Факультетов.

Именно сюда нас и вели: я точно не знал, кто там впереди, просто старался держаться рядом с Эфаном и близнецами, которые так и наровили кого-нибудь «случайно» толкнуть. Пока второкурсники спешно распределялись в идеально ровные линии по помещению, я быстро окинул взглядом то место, куда попал: на каждой стене вислело три больших полотна с эмблемами факультетов: белый конь, чёрный волк и серый ворон; костровые чаши в виде замка самой Академии стояли по углам и освещали зал помимо гигантской бронзовой люстры в середине, что острым кончиком указывала прямо на легендарный меч Гризеус¹; четыре колонны поддерживали куполообразный потолок, на котором были изображены трое мужчин — создатели Академии Огня и Света и одни из первых Магов: Виктор Блэйк, Киллиан Сайлес и Карленд Вандейл. Именно они начали много столетий назад весь этот путь, именно они создали дорогу для своих потомков, именно они построили первые магические станции метро, именно с них началась вся история Магов — длинная, жуткая и кровавая, как алые и чёрные следы армии мертвецов, что самонадеянно называли себя героями и защитниками мира. Но единственное, что они спасали — это самих себя. Пустышки. Лжецы. Предатели. И бестолково гордились этим, считали себя богами, а в наши военные времена так вообще высшей расой.

Да, эти мертвецы — Маги. Такими я их считал, а вместе с ними и себя, ведь в моих жилах текла магическая древняя кровь Блэйков. Сам Виктор, мой невероятно далёкий родственник, с рыжими кудрями и щетиной задумчиво взирал на меня сверху и крепко сжимал Гризеус, а рядом с ним, будто старый друг, стоял черноволосый Карленд Вандейл, написавший Тёмную Книгу. А над ними возвышался блондин с синими глазами — Киллиан Сайлес и его Белые Перчатки — самые сильные перчатки, с помощью которых Маги и могли управлять магией.

— Дамы и господа! Представители самых разных национальностей! Жители многих стран! Будущие ученики и будущие выпускники Академии Огня и Света! Коллеги и новые преподаватели! — начал распинаться директор по имени Маркус Вагнер, всё время поправляя свои чёрные волосы. — Сегодня именно тот день, когда Академия Огня и Света вновь открыла двери после летнего отдыха! Теперь они снова открыты для всех нас, чтобы уже с завтрашнего дня начать учебный год! И этот год будет сложным, трудным, а иногда и вовсе невыносимым, но мы здесь для того, чтобы преодолеть все препятствия и стать сильнее как физически, так и морально! Учебный план всё время усовершенствуется, поэтому на этот год запланировано много интересного, в том числе и боевые игры, турниры, соревнования и олимпиады по знаниям. Будет весело и интересно! Но так же не забываем о дисциплине и правилах, которые всегда будут повторять ваши преподаватели и кураторы. Кстати о них и о факультетах! У факультета Уайтхорс, что славится добродушием, оптимизмом и смелостью, будет по прежнему куратор Юрим Фейм — преподаватель по заклинаниям.

Директор указал на сорокалетнего невысокого мужчину с бородой и с длинными золотисто-каштановыми волосами, которые гармонировали с чёрной рубашкой и белым костюмом — такой цвет принадлежал факультету Уайтхорс.

— У факультета Грейравен, что славится умом, рассудительностью, любопытством и честностью, будет новый куратор Илайн Чжао — преподавательница по иностранным языкам, — мистер Вагнер показал на Илайн, что сменила своё чёрное на платье на серую юбку и пиджак с чёрной блузкой, в которых выглядела не так темно, однако её загадочность от этого никуда не исчезла. — А так же у факультета Блэквульф, что славится сильным духом, преданностью, амбициозностью и хитростью, тоже будет новый куратор — Элдин Блэйк, преподаватель по боевым искусствам и фехтованию.

Элдин кивнул всем головой в знак приветствия, но при этом сохранил сосредоточенное выражение лица, из-за чего казался ещё старее. Мне совершенно не было интересно, как он чувствовал себя, вернувшись в Академию спустя тридцать лет: меня ужасно раздражало одно только присутствие отца в этих стенах, на этом острове. Долгие годы я хотел избавиться от него, избежать этой чрезмерной опеки, но этот урод последовал за нами даже туда, где нам, по сути, стоило стать полностью самостоятельными. Но как этому научиться, если теперь всё время будет маячить неподалёку отец? Да, я и до этого был самостоятельным, но хотелось в этом утвердиться, а отец всё разрушил.

Снова.

Снова и снова.

Он влезал в мои дела, забирался в мозг, интересовался личной жизнью и просил сыграть на гитаре, хотя терпеть не мог музыку. Подавись ложью, как комком червей, и умри от ничтожества, как дворовая собака, — вот чего я хотел от отца, но тот меня никогда по-настоящему не слушал. А когда родители вообще по-настоящему слушали своих детей? Да практически никогда. Как гнусно. Они либо считали себя намного умнее, либо были полностью уверены в том, что у какого-то шестнадцатилетнего паренька не могло быть каких-то проблем, а моральных — тем более. Они обесценивали всё это. А дабы не обидеть, давали какие-то совершенно тупые советы и были довольны тем, что якобы решили все проблемы.

Идиотизм. Чёртов идиотизм.

И абсолютное наплевательство на чужие проблемы.

Хлопать вместе со всеми я не стал. Лишь стоял с мрачным лицом рядом с братом и совсем не разделял радости близнецов. Уехать отсюда скорее — неожиданное желание стало жечь грудную клетку, все мысли застряли в трещинах льда разума, и лишь эта продолжала ветром гнать снег. Гнать, гнать и гнать.

Всё глубже во тьму.

— Итак, сегодня решится судьба новых учеников! — продолжил свою речь мистер Вагнер, когда в Зале Трёх Факультетов утихло. — Меч Гризеус многими годами служил нам для этой цели, и сегодня он, как и всегда, определит факультет новых учеников. Встречайте первого по списку: мой сын Артур Вагнер!

К клинку из строя новеньких вышел высокий широкоплечий парень, с зализанными чёрными волосами и пластичным лицом, как у манекена. Шагами, как у чего-то механического, Артур подошёл к Гризеусу и взялся за рукоять, украшенную большим бесцветным камнем небывалой прочности и силы магии — всё, что осталось от Демона, породившего Магов и Нечисть.

— Я, Артур Вагнер, клянусь никогда не предавать своего главного Магистра и короля, — с сильным немецким акцентом Артур начал давать обещание на мече, за нарушение которой можно было умереть прямо на месте. — Клянусь отважно сражаться против сил Нечисти и Тьмы до самого конца жизни и никогда не оставлять своих товарищей в беде. Я клянусь быть честным перед Магистрами, клянусь выполнять все их поручения, даже если это приведёт к верной гибели. Я клянусь спасать простолюдинов и Магов столько, на сколько хватит у меня сил. Я клянусь быть всегда верным своему народу. Я клянусь.

Секунда — и камень засветился чёрным цветом, означающий, что напыщенно ухмыляюшийся Артур попал на факультет Блэквульф. Те хлопали в ладони и со сдержанной радостью встречали своего нового товарища, который приближался к их полотну с чёрным волком. Директор продолжил вызывать молодых людей по списку, но меня отвлёк настороженный голос Эфана:

— А как же клятва о запрете использовании Тьмы?

Меня пробрал жгучий холод. Только сейчас я вспомнил о том, что брат обладал тёмной магией, что совершенно неразрешимо для учеников Академии... или уже нет? Нахмурившись, я переводил взгляд с мистера Вагнера на второкурсников и на своего брата, словно учуял во всём этом подвох.

— Это странно, — вынес свой вердикт я. — С самого начала Адским Охотникам и Небесным Воительницам было запрещено использовать Тьму. Артур не мог забыть об этом, потому что его отец директор. А вот тот мог специально изменить клятву...

— Что к лучшему, — так тихо сказал Эфан, чтобы слышал только я.

Мне не хотелось представлять, что бы было, если бы все присутствующие в Академии вдруг узнали о тёмной магии моего брата. Но сейчас...

— Я слышал, — вдруг заговорил рядом со мной какой-то парень, — что из-за близких людей и большого количества появившихся тёмных Магов решили убрать из клятвы на Гризеусе слова о Тьме.

— Это глупо, — усмехнувшись, возразил я. — Тёмные Маги не могут сражаться против Нечисти, ведь они с друг другом всегда сотрудничали.

— Пока Ориан Сайлес что-то такое не сделал королю Нечисти, что тот перестал выходить на какой-либо контакт, — напомнил мне о проблемах прошлого незнакомец.

— Ещё никогда в истории не было такого, чтобы Охотниками и Воительницами были тёмные Маги, — в неприязни скривился я, забыв о тайне брата.

— Необязательно, что среди новеньких есть кто-то, кто обладает Тьмой, — решил заранее защититься Эфан, сделав самое невинное лицо, на которое был способен.

— И не все знали о том, что запрет о Тьме убрали из клятвы, — согласился мой незнакомый сосед.

— А ты откуда узнал? — спросил без особого интереса я.

— Моя сестра Рени сказала, — он ткнул пальцем в сторону факультета Блэквульф. — Она второкурсница.

Не знаю, зачем я посмотрел туда, куда он указал. Но когда я увидел эту высокую девушку с длинными каштановыми волосами в чёрном костюме и юбке, сердце пропустило удар — так эта особа оказалась почему-то очень красивой. Идеальная осанка, гордо поднятый подбородок, властный взгляд серых глаз — она поражала своей божественной красотой, схожей на идеальность Эфана, словно тот был Аполлоном, а Рени — его сестрой Артемидой, что оказалась такой же шикарной. Она была почти такого же роста, что и парни за ней: Адские Охотники и Небесные Воительницы каждого факультета выстроились в две линии — мальчики сзади, девочки спереди, ведь они были ниже. Но не Рени.

Она — первое, что обрадовало меня в Академии.

— Ты Блэйк, да? — вернул меня в реальность голос незнакомца.

— Допустим.

— Не допустим, а точно, — пылко запротестовал он, нахмурив слегка лохматые брови. — Ты похож на Элдина Блэйка, а также похож на Виктора Блэйка, на которого ты смотрел ровно десять секунд, — и указал пальцем в потолок.

— Ты и вправду считал?

— Да, если это тебе так нужно знать, — немного раздражённо бросил парень.

— Ты угадал, — я протянул ему руку для пожатия. — Тоал. А это мой брат Эфан.

— Вы почти ничем не похожи, — хмурым взглядом окинул нас он, пожимая в мою, а затем и руку моего брата. — Я Феркад Вандейл.

«Вандейлы... Держитесь от них как можно дальше», — в голове всплыли слова отца, сказанные ещё сегодня утром, но я не видел ничего подозрительного в Феркаде. Русые растрёпанные волосы, большие серые глаза, слегка оттопыренные заострённые уши, что делало его похожим на эльфа, острый нос и подбородок, худое невысокое тело, состоящее словно из одних углов, — этот парень казался младше шестнадцати, хотя серьёзное выражение лица говорило о том, что он намного умнее меня. Но Феркад не вызывал никакого страха, так что с чего вдруг я должен был держаться от него как можно дальше? Этот старый дундук наверняка затаил давнюю обиду на род Вандейлов, а теперь его дети должны были платить за это.

Глупость. Какая же глупость.

— Может, именно этого Ориан Сайлес и добивается, чтобы впервые в истории появились выпускники Академии, обладающие тёмной магией, — продолжил рассуждать Феркад. — Странно, что он не отметил этой клятвы раньше, но, видимо, тогда он ещё соображал, что стоит хоть кого-то оставлять из Магов без Тьмы.

— А сейчас совсем сошёл с ума, — вспомнил я речи Норана и Эммы. — Дьявольский безумец.

— Не боишься его? — казалось, Феркад что-то хотел понять для себя.

— Наши предки никогда не боялись Сайлесов.

Новый знакомый бросил короткий взгляд на потолок, откуда нас изучали прародители Магов — три самых древних и могучих рода. И только сейчас я неожиданно осознал, что являлся потомком величайших Магов, что был частью их силы и играл важную роль для мира, даже если только начинал свой путь. Так близко и остро от родственных связей и осознания этого я ещё никогда не ощущал себя. А что до Эфана... тот и вправду будто не принадлежал нашему роду и не являлся моим братом. Да, мы были мало чем похожи, но мы родились в один день и пережили много приключений, что связало нас крепкой братской дружбой.

И ничто не могло это разорвать.

— Даже поразительно, что потомки их родов вновь встретились, — Феркад посмотрел на меня с таким лицом, будто хотел донести до меня какую-то очень важную мысль.

— Вновь? — выгнул я бровь, но в этот момент директор вызвал из списка моего собеседника.

Феркад еше сильнее нахмурился и, кинув взгляд на свою сестру, решительно подошёл к Гризеусу. Его ещё детский голос, который он пытался сделать более низким, говорил клятву, а затем камень меча засветился серым цветом — факультет Грейравен. Я не успел ни о чём подумать, как мистер Вагнер уже вызывал близнецов, оба из которых попали в Уайтхорс, что идеально для них подходил, а затем и моего брата. Тревожно глядя ему в спину, я надеялся, что сейчас ничего не поменяется и никто так и не узнает, что Эфан обладал Тьмой.

Пожалуйста.

Пожалуйста, пусть всё будет хорошо.

По залу прошлось несколько вздохов, девочки зашептались между собой, восхищённо глядя на Эфана. Да, в свете гигантской люстры он выглядел ещё более красивым, чем всегда: словно сам бог солнца снизошёл на землю. Светлые кудри, карие глаза, веснушки, идеальные черты лица — божественен и прекрасен, как принц из сказок, в которых всё кончается хорошо.

Вот только у нас — реальность. Подлая. Гадкая. Жестокая.

Вместо чистого ровного листа — комок испорченной газеты. И выбраться оттуда удастся сильнейшим.

Удастся ли мне?..

«Ты силён и слаб, как лёд и вода. От тебя зависит, как ты поступишь сегодня и что будешь делать завтра»

— Тоал Блэйк!

За мыслями я не заметил, как Эфана определили на факультет Уайтхорс, где его уже радостно встречали близнецы вместе со своими новыми товарищами. Я не сомневался, что они попадут туда, а вот сам я...

Рукоять меча оказалась холодной на ощупь, несмотря на то, что уже много людей коснулись его, пока конец лезвия крепко держался в полу, сделанном из мрамора с каким-то рисунком, видимым только сверху. Клятва — как лезвие по горлу. Обжигало, осушало, очерствляло. Но привычная хладнокровность вместе с решимостью достичь цели не давали мне оступиться. Гризеус вёл со мной совершенно не так, как с остальными: я ощущал его родственную силу, ведь именно Виктор Блэйк, мой невероятно дальний родственник, выковал его из самых прочных материалов и добавил специальной магии. Клинок будто почувствовал между нами тонкую связь, но её не хватило, чтобы он определил меня в факультет Грейравен, в котором когда-то был сам Виктор.

Камень загорелся чёрным.

Блэквульф.

Как и у отца. У этого чёртового отца, который теперь будет ещё и моим куратором. Вдвойне придётся его терпеть...

Дьявол.

И почему? Почему я не попал вместе с братом и близнецами в Уайтхорс? Почему из нашей неразрушимой четвёрки отделили именно меня? Почему я? Почему мы не могли быть все вместе?

Дьявол. Дьявол. Дьявол.

Вздохнуть — снежинки попали в лёгкие, перемешивась с гнилью и мёртвыми бабочками, что превратились обратно в кокон.

Выдохнуть — и снег толстым слоем покрыл тухлое болото эмоций, преобразив всё это в непроходимые горы равнодушия и неприступности.

Раз так суждено — бороться бесполезно. Нужно лишь принять. Ничего уже не изменить.

Я никому не кивнул головой в знак приветствия, когда подошёл к своему факультету, лишь скользнул взглядом по Рени, что встретилась со мной глазами. Миг — и мы отвернулись друг от друга, и теперь я смотрел на Эфана, стоящего через весь Зал Трёх Факультетов прямо напротив меня.

Он знал, что так случится.

Этот чёртов ангелочек знал, что мы не будем вместе. Близнецы о чём-то шумно разговаривали и пытались привлечь внимание Эфана, но тот неотрывно глядел на меня. А я... тоже знал. Просто не хотел признаваться самому себе.

Как же мерзко.

Блэквульф — олицетворение меня. Это очевидно. И немыслимо глупо было надеяться на что-то другое. А я вновь ошибся.

Надежда... ненавижу её. Ненавижу.

Дьявол.

— Итак, наконец-то церемония распределения на факультеты закончилась! — громко объявил директор и продолжил, когда закончились аплодисменты, в которых я никогда не участвовал. — Сегодня ряды факультетов пополнились новыми учениками, которые через два года, после окончания Академии Огня и Света и успешных сдач экзаменов, в том числе и самого последнего, самого опасного, станут Адскими Охотниками Небесными Воительницами. Как я уже говорил, учёба будет непростой, но я уверен, что вы со всем справитесь, ведь не зря же ваши школы отобрали вас как самых лучших и сильных! Но пожелать вам удачи будет всё равно не зря! Удачи, дамы и господа!

Зал вновь взорвался аплодисментами, некоторые радостно кричали или свистели, но я не испытывал особого восторга. Точнее сказать, вообще ничего не испытывал, словно я не попал в Академию, куда последние годы целеустремлённо пытался попасть, а посетил похоронную процессию совершенно незнакомого мне человека. Разочарование — вот что сердце шептало разуму. Я ожидал чего-то другого или хотя бы большего, но всё оказалось не так, как я себе представлял. И ведь это тоже уже никак не исправить. Первое впечатление — самое запоминающееся для человека. Именно первое впечатление вызывало искренние эмоции и чистые мысли. А дальше — лишь оправдания, ложь и скрытие настоящих чувств.

Все люди жили первым впечатлением.

И я не исключение. К счастью или к сожалению? Какая разница. Идти вперёд и становиться лучшим — вот моя цель. А всё вокруг неё — декорации, не больше. Я пришёл сюда стать сильнее как физически, так и морально, а в какой факультет я попал, кто будет моим куратором, как будут учиться близнецы и брат, какие попадутся напарники и друзья — дело десятое. Всё становилось неважным, когда до достижении цели оставалось так близко.

Но получится ли?..

— Комнаты не будут распределяться по факультетам, как раньше это было, — когда нас довели до нужного коридора, полного дверей по обе стороны  заговорил Элдин, глядя на собравшихся новых учеников. — Сейчас основная задача состоит в том, чтобы факультеты больше взаимодействовали друг с другом и имели дружеские отношения. В каждой комнате будут жить по два человека одного пола: мальчики живут по правой стороне, девочки по левой. На дверях таблички с именами, вещи уже внутри.

— А второй курс где живёт? — спросил кто-то из толпы.

— В противоположном направлении, по другую сторону от Зала Трёх Факультетов, — ничего не скрывая, ответил Юрим Фейм, из-за чего кто-то удивился его лёгкому ирландскому акценту. — Завтра будет не сильно загруженный день, поэтому вы успеете рассмотреть Академию.

— Или сегодня ночью, — кто-то тихо сказал недалеко от меня, на что я на секунду задумался.

— Расписание, распорядок дня, правила и форма сегодня будут выданы и рассказаны после ужина, — командным голосом закончил Элдин.

Все тут же начали искать свои имена на дверях: кто-то нашёл их сразу, кто-то только тогда, когда дошёл до самого конца коридора. Моя же комната вместе с Эфаном оказалась примерно посередине, а рядом с нами, что не удивительно, расположилась комната близнецов. Внутри и вправду уже находились наши чемоданы и сумки, а вместе с ними и моя гитара, что аккуратно лежала на длинной кровати. Небольшое помещение было сделано так же красиво, как и весь замок: золотые гальтели, белые каменные стены, бронзовые узоры на кроватях, чистые постели, без малейшей пылинки гладкий пол, широкий стол на двоих и два маленьких шкафа, сделанных так качественно и красиво, что я в жизни ничего подобного не видел, только разве в самых дорогих магазинах Лос-Анджелеса. А ещё — одинокое готическое окно, сквозь которое проливался ярко-красный свет заката.

Ха, будто конец света.

— Ты как? — заметил моё поганое настроение Эфан и с присущей ему грациозностью сел напротив меня.

— Могло бы быть и в тысячу раз лучше, — скупо бросил я, смотря на тень от остроконечного окна.

— Это из-за факультета? — стараясь не давить, осторожно спросил брат.

— Феркад был прав: мы с тобой мало чем похожи, а сам я во многом пошёл в отца. И, видимо, ещё и поэтому я попал на Блэквульф помимо своего характера.

— Мне не очень понравился Феркад...

— Ты ещё скажи, что поверил словам отца, что мы якобы должны остерегаться Вандейлов, — оборвал его я. — Это бред. Мне вот Феркад понравился и, думаю, справедливо, что он попал в Грейравен. Ум и логика так и чувствуется в нём.

— Допустим, — не стал сразу сдавать позиции Эфан. — Но то, что он говорил о Тьме...

Я резко наклонился вперёд, словно нас кто-то подслушивал.

— Всё обошлось, брат. Никто ничего не узнал. И не узнает.

Он отвёл взгляд.

— Да, ты прав, но...

— Я не буду больше просить тебя воспользоваться Тьмой, — ледяным тоном заверил его я. — И тем более в своих целях.

Парень так и не посмотрел на меня, о чём-то напряжённо думая.

— Я хотел сам сказать в клятве о запрете Тьмы, — наконец выдал он из себя, опустив голову. — Но это вызвало бы много вопросов у других, а директор и преподаватели могли тут же заподозрить меня в использовании тёмной магии.

— А ещё это было бы против твоей природы.

Его карие глаза наполнились тревожной болью, когда он взглянул на меня. Передо мной вдруг на мгновение оказался маленький восьмилетний мальчик, напуганный из-за голосов в голове, требующих открыть чёрную дверь. Но с тех пор Эфан перестал их слышать и сумел контролировать свои странности. С тех пор он много работал над собой... а я старался от него не отставать, как от старшего брата, хотя он всего лишь на десять минут старше. А сейчас создалось такое впечатление, словно я — тот единственный взрослый человек, способный ему помочь.

— Ты прав, Тоал, — признал наконец Эфан, сжав мою ладонь. — Я... ведь не вызывал Тьму и вообще подозреваю, что она с самого рождения была во мне, хотя я даже не знаю, каким образом и почему. Но... думаю, я и вправду не смог бы запретить самому себе пользоваться Тьмой, ведь она — часть меня.

Ему было тяжело. Говорить. Дышать. Чувствовать. Осознавать.

И просто жить.

Ему было тяжело ощущать в себе это чёрное, полное яда и зла пятно в груди, словно кто-то пролил чернила, края которой становились всё дальше и дальше от центра и пожирали белый лист... души? По крайней мере, точно натуру моего брата. И это было не менее тяжело видеть — будто белокурый ангел оказался тяжело больным демоническим вирусом, превращающим его в монстра. Я искренне боялся в один день обнаружить, что Эфана поглотила Тьма и он сошёл с ума. Я боялся, что потеряю его. Очень сильно боялся потерять брата.

Родного, любимого брата.

— Но ты сильнее её, — напомнил ему я, сжав его руку в ответ. — Твоя доброта, чистота и забота — всё это твой характер, твоя идеальность. Во всём этом — ты. Ты — это только ты, Эфан. Без всякой Тьмы, без зла и ярлыков, которые люди так любят вешать друг на друга. Потому что вместо них в тебе есть свет, добро и сила духа — это всё ты и только ты. И знай, я всегда рядом с тобой и всегда на твоей стороне.

— Спасибо тебе, братик.

Эфан улыбнулся — значит, мои слова оказались для него очень важны. А для меня — его уверенность в том, что всё хорошо. Ведь и вправду всё было хорошо?..

— Но всё же... как ты? — вновь спросил парень. — Тогда в Паломино...

Он не стал продолжать, давая мне самому решать, говорить на эту тему или нет — абсолютно легко и нежно, словно он боялся разрушить что-то невероятно хрупкое во мне.

И в себе тоже.

— Это вышло... нет, не случайно, — холодок пробрал до костей, когда воспоминания об убийстве мёртвыми слизнями залезли в голову. — Просто рефлекторно. Все инстинкты, все тренировки и навыки в тот момент говорили мне о том, что надо убить этого человека. Но... я не чувствую вину. Вообще ничего не чувствую по этому поводу. Скорее... меня пугают открывшиеся возможности.

— Возможности? — осторожно задал вопрос Эфан.

Я поморщился: так стало жутко от своих окровавленных рук. И в то же время... что-то в этом определённо было заманчивое, ведь бездарность текла по моим венам с примесью нытья и ненависти, а голова раскалывалась от ненужных и слишком мрачных мыслей. Я хотел прыгнуть выше головы, но оказался не способен даже пройти ступеньку, не споткнувшись. Я падал в яму, ощущая вместо страха падения восторг от полёта — убийство повело меня не в ту сторону.

«Ударьте меня уже кто-нибудь по лицу и верните к жестоким реалиям»

— Я не хочу стать безбашенным убийцей, — признал я, сокрушённо качая головой, — не хочу вдруг убивать людей пачками. Не хочу стать... слишком жестоким. Во мне зла и так предостаточно.

Эфан не стал отговаривать, возражать или говорить что-то успокаивающее — один его понимающий взгляд уже утешал. А крепкие объятия, которых мне так не хватало в последнее время, — тем более. Для чего нужны братья, если не для этого?

Эльф

В моей комнате уже кто-то был, когда я зашёл туда. «Урен Вейд» — вот что было написано на таблице двери рядом с моим именем. И это оказался смуглый парень с длинными чёрными волосами, завязанными в высокий хвост. Со своего очень высокого роста он встретил меня молчаливым взглядом небольших голубых глаз с абсолютно застывшим выражением узкого лица, будто оно было высечено из камня. Но оно показалось мне очень красивым... интересно, почему? Вроде бы его чёрная одежда, родинка под глазом, густые брови, длинный нос, влажные губы и коже цвета молочного шоколада не говорили о какой-то божественной красоте, как у Эфана Блэйка, или о странной внешности Таола Блэйка с его гетерохромией, но... Урен оказался тоже красив.

А в груди — тёплое пятно, точно вылили горячей воды, которую жадно впитывали растения: засохшие ограны, столько лет не чувствовавшие ничего подобного. Неужели всё только из-за первой встречи с человеком, которого я только что увидел и которому даже ещё ничего не сказал? А тот тоже как-то странно меня разглядывал...

Любопытно.

— Блэквульф? — вспомнил я церемонию.

Урен промолчал, но я заметил слабый кивок головы. Вот так само дружелюбие. А он ничего спрашивать не стал, хотя я был вполне рад, что попал в Грейравен, но с другой стороны, жалел, что не учился с сестрой на одном факультете. Интересно, как она там? Что думала насчёт церемонии? Как вообще у неё дела? Воспоминания сжали мозг в тугую клетку, но я заставил себя найти выход и спастись. Не хотелось ни о чём думать, как бы для меня это ни было странно. Хотелось просто отдохнуть и... оставить все страхи, сомнения и подозрения.

Что-то не так было в Эфане...

— Не смотри.

Низкий голос соседа отвлёк меня от хаотичных раздумий. Я и не заметил, как сконцентрировал внимание на потёртой фотографии какой-то женщины в дешёвой раме. Моргнув, я постарался выбросить всё ненужные мысли из головы и заметил, что Урен уже разобрал почти весь свой маленький чемодан. И как в него вообще что-то поместилось? Или там просто вообще было мало вещей? Как-то странно.

Я косо посмотрел на соседа.

— Случайно вышло.

Тот вновь промолчал, словно тишина для него оказалась дороже всего на свете. Но это не так, правда? Просто этот парень любил молчать. И определённо что-то скрывать. Вопрос только один: что именно?

— Уже ложишься спать? — удивился я, когда увидел, что Урен взбивал подушку и поправлял одеяло. — А как же ужин?

Он снова ничего не ответил.

— Эй, я с тобой разговариваю! — моментально вспыхнул я, ненавидя, когда не отвечали на мои вопросы, и дёрнул его за плечо.

Урен посмотрел на меня таким взглядом, будто собирался убить на месте. Его голубые глаза — осколки стекла, режущие без слов, но с особой жестокостью. А нож в его руках — тому доказательство. Но я даже не дрогнул, когда его лицо наполовину прикрыло лезвие, а в стали показалось моё отражение. Скорее, меня поразило, что в Академию пробрался убийца.

Но в следующая секунду Урен демонстративно убрал нож под подушку.

— В Академии полно врагов, — тихо сказал он. — Нужно быть начеку.

— Будешь защищать себя? — вновь нахмурил брови я.

Урен окинул меня странным взглядом.

— И тебя тоже.

______________
¹ Griseus — от лат. «серый».