Глава 33. Долгожданный конкурс.

Мне казалось, что у нас есть ещё куча времени, но день выступления наступил слишком быстро и даже неожиданно. Все суетились за кулисами нашей небольшой сцены. Все стулья были идеально вытерты и расставлены в зале, а Надежда уже третий раз проверяла то, как хорошо и беззвучно поднимается и опускается ткань занавеса.

​- Все отлично, девочки, вы уже сложили нужную вам одежду? Чтобы все успели переодеться на танец и последний номер. Все помните сценарий?

​Все, и я в том числе, спокойно сказали «да», специально растягивая это слово, так как этот вопрос звучал слишком глупо. Богданка держала в руках ту самую бумажку с текстом длинного стиха и тихо бубнела себе под нос. Как я догадалась, она повторяла его.

​- Эй, ты как? Готова? - спокойно, но с каплей сомнения я задала вопрос.

​Девушка кивнула и продолжила водить глазами по бумажке, которая от частого сгибания уже получила жёлтую помятую полоску посередине. Другие ребята как будто не понимали, что за серьезное мероприятие сегодня. На тренировках многие сбивались, хотя текст был у них прямо под носом, иногда делали не те движения или же совсем не синхронизировались с другими. Я, конечно, понимаю, что у нас не танцевальный кружок и не каждый рожден для вокала, но говорить «я не буду, потому что не хочу» действительно было глупо.

​После того, как меня поставили на главную роль в нашем мини-спектакле, Валентин чуть ли не каждый день был готов плюнуть мне в лицо. У меня было ощущение, как будто он догадывается, а то и совсем знает все обо мне и Богданке. Скорее всего так и есть, ведь какая подруга станет жаловаться директору, чтобы забрать роль у одноклассника только из-за одного жалкого поцелуя в щеку?

​Мне повезло, ведь он не имел права обижаться на меня при всех за отобранную роль, потому что ему дали ещё больше подходящую личность глупого чиновника, который тоже хотел жениться на Наталке.

​Сразу же после того, как на первой репетиции сценария Оксана Васильевна выбрала меня на роль любимого Наталки, я почувствовала немного знакомый триумф. Может, это и был поступок мелкой крысы, которая ничего больше и не умеет, кроме как жаловаться и доносить на других учителям, но что поделать? Он не оставил мне другого выбора, которым я воспользовалась на полную.

​Как только в руках оказался сценарий, мои глаза сразу же заметили в самом конце надпись «романтический поцелуй Петра и Наталки», который Оксана Васильевна перечеркнула несколько раз перед тем, как я начала учить слова. Мне сразу же стало ясно, почему она это сделала. В моей голове пронеслись куча её фраз, и пазл наконец-то сложился.

​«Если вы девочки, я не разрешу вам целоваться на сцене, даже если вы будете в образах персонажей».

​Вот же мерзость, а не человек. А Валентину только радостно. У него появился один очень большой повод, чтобы подстебывать меня за это. Он ведь отлично понял, что Оксана Николаевна заступилась за меня не по своему желанию, а только потому, что я её об этом попросила. Его вечные шуточки о том, что я сделала это из-за любви к ней, действительно бесили меня. Ведь это была правда.

​Наконец-то два с чем-то месяца тренировок, пропусков и репетиций были позади, но теперь было самое главное - выступление. Из-за него я не очень сильно волновалась, ведь у меня редко что шло не по плану, но смотреть на то, как дорогая мне девушка будет стоять на сцене и пытаться не затрястись от того, что на неё смотрят каких-то четыре человека из зала, делало меня немного тревожной.

​За кулисами у нас было довольно много свободного места, чтобы мы могли переодеться, но в груди все равно не хватало воздуха. Как будто кто-то слишком туго перевязал шарф или стал напрямую давить на верхушку горла. Это ведь не мне рассказывать стих, тогда почему я так волнуюсь? Несколько девочек не из нашего класса одновременно засмеялись, даже не смотря в мою сторону, но у меня было чувство, как будто они насмехаются над мной. Может, шутки Валентина зашли настолько далеко, что все другие ему поверили? Нет, не может этого быть! Он ведь не общается с другими классами, разве что... Алиса? Тоже нет, она сама не любит, когда самые интересные сплетни знают другие, а не только она.

​Я немного потрясла головой в разные стороны, лишь бы выбросить эти глупые сомнения в сторону. Мне нужно думать о последовательности движений в танце, тексте песен и сценарии спектакля, а не о каких-то сплетнях!

​Надежда Юрьевна забежала к нам, проверяя, все ли лежит на месте.

​- Ну что, девочки и мальчики, вы готовы? Через десять минут они должны приехать. Только вы не волнуйтесь, это они должны бояться новой местности, а не вы их!

​От этого почти все за кулисами улыбнулись, а некоторые и вовсе пустили тихий смешок. Да, теперь мы были полностью готовыми. Надежда Юрьевна села на одно из сидений, которое находилось за кулисами, и спокойно объяснила:

​- Я буду здесь, чтобы помочь вам в кое-какие трудные моменты.

​- Ох, лучше бы таких моментов не было, Надежда Юрьевна, - сразу же поддержала нашу короткую беседу Богданка. Завуч на это только кивнула и довольно улыбнулась, надеясь на наш хороший настрой.

​Женщина поправила свою не очень объёмную укладку, одновременно глядя в зал, где Оксана Николаевна доводила стулья до идеального состояния. На моем лице сразу же появилась довольная улыбка, ведь я отлично знала, что скрывается за этими серьезными лицами обычных коллег по работе. Мне было немного странно осознавать, что эти девять лет у меня под носом крутили роман две учительницы. Я ведь как-то должна была почувствовать эту... лесбийскую ауру? Или у меня сломался мой «радар»? Хотя на Богданку он тоже не сработал.

​В зал зашло четыре незнакомые мне особи. Я незаметно заглянула за красную ткань, чтобы осмотреть всех наших «гостей» из области. Это были три тётушки и один дядько. Мы все стояли на небольшой сцене, готовясь к началу. Каждая девочка была одета в светлое платье: в основном это были белые и розовые цвета. Я была в длинном розовом платье, а волосы у меня были завиты в аккуратные локоны. Богданка перед тем, как мы встали в три ровных ряда (сзади стояли самые высокие, а спереди - самые низкие), сказала мне, что с такой прической и платьем я немного похожа на Агату Кристи. Признаюсь, это был самый милый и приятный комплимент за последнее время.

​Красная ткань всё ещё не поднялась, так как директор только-только начал здороваться со своими педагогическими коллегами. Я быстро обернулась назад, чтобы посмотреть на то, как другие ребята из школы повторяют свои тексты и сценарии. Почти рядом с ними стояла Надежда Юрьевна. Она заметила, что я обернулась и смотрела на неё, поэтому улыбнулась, кивнула головой, чтобы я была готова к поднятию занавеса.

​«Давай-давай, не смотри на меня, будь внимательной», - сказала губами завуч и снова улыбнулась.

​От этого мне стало чуть спокойнее. Как только занавес начал подниматься, в зале сидело пятеро человек. Только пятеро, от которых, как мне казалось, будет зависеть наша репутация школы.

​Из всех них мне был известен только директор. Мужчина держал при себе ручку и небольшой блокнот. Наверное, это для подсчёта баллов за каждый номер.

​Занавес полностью поднялся. За кулисами стоял какой-то одиннадцатиклассник, которого вместо выступления заставили поднимать и опускать ткань.

​Больше всего я боялась за начало. Первые строчки поет Ксюша, а начало там слишком опасное, в которое нужно попасть идеально. Дальше должны были подхватить Алиса и Карина. Следующие строчки дали мне с Богданкой. Первый столбик каждый пропел отдельно, как и надо было, припев мы пели все вместе, под каждую строчку показывая идеально натренированные жесты рук и лица.

​Песня закончилась, и занавеска снова закрылась. Мы максимально тихо пошли за сцену, чтобы там успеть переодеться на сценку. Богданка осталась единственной, кто был на сцене. Я кивнула ей, при этом спокойно улыбаясь.

​-У тебя все выйдет.

​Девушка улыбнулась мне и подошла к микрофону, который поставили ровно посередине сцены. Я сняла платье, не заботясь о том, что другие могли увидеть то, что им не суждено видеть когда-либо ещё. Клёпки белой рубашки как будто назло не застёгивались, но зато штаны уже были на мне. К нам буквально вбежала Богданка. У нас ещё было три минуты, пока одиннадцатый класс «развлекает» наших гостей. После этого наступала наша очередь танцевать.

​- Ну как? Не сбилась? - я спросила у неё с лёгким волнением в голосе.

​- А? Да я с испуга быстро рассказала его - и все. Занавес закрылся, и я прибежала сюда. Где мои штаны?

​На столе лежали её новые светло-голубые джинсы. Для этого танца нам пришлось одеться в одинаковую одежду, чтобы все это выглядело идеально, именно поэтому все мы подобрали такие вещи, которые есть у каждого.

​Следующий номер прошел весьма неплохо. Жюри в зале одобрительно кивали головами, а директор, которая сидела возле них, облегченно выдохнула, кладя свои очки себе на колени. Иногда я могла заметить улыбку на её лице. Не знаю, возможно, мы где-то оплошали, а может, и наоборот.

​Теперь у нас была передышка в целых четыре номера. Сейчас должны были выступать начальные классы и одиннадцатый со своей небольшой миниатюрой. У них был длинный мюзикл, к которому они довольно хорошо подготовились, но меня пугало кое-что другое. Наш спектакль. Мы готовились к нему день и ночь, репетировали после уроков и даже у кого-то дома. Больше всех я проводила времени с Богданкой, так как мы были главными героями и на наших плечах была самая большая ответственность.

​Слова вылетали изо рта почти автоматически. Я слишком хорошо заучила каждую эмоцию, жест, мимику лица или выражение фразы, хотя иногда кое-кто мог забыть какую-то важную фразу, поэтому мне или другим персонажам приходилось придумывать сценарий на ходу, то есть импровизировать.

​И вот наступил самый главный момент. Тетерваковский понял, что он не совершил ни одного хорошего дела за всю жизнь, поэтому со своим коронным украинско-русским акцентом и суржиком одновременно решил «отдать» Наталку Петру, то есть мне. Алиса, которая играла матушку Наталки, наконец-то благословила главную пару. Передо мной не было сцены. Не было той милой «Наталки» и всех других. Я всё ещё помнила строчку из сценария.

​«Романтический поцелуй Наталки и Петра».

​Оксана Васильевна убрала его. Я не была сильно расстроена, ведь жюри в любом случае поняли, настолько бедна наша школа на парней, раз уж Петра играет девушка. Может, это и к лучшему? Ведь если я поцелую Богданку на сцене, у Валентина будет ещё больше причин насмехаться надо мной, даже если я этого не боюсь.

​Мне казалось, что все закончилось. Наталка сказала свою последнюю фразу и наконец глянула в мою сторону. Мужская рубашка стала немного неудобной. Не физически. Морально. А что если в будущем Богданке понравится, когда я играю роль парня? Мне бы не хотелось стать для неё, а особенно для себя, стереотипной лесбиянкой.

​От этой мысли мои плечи напряглись. Надеюсь, другие этого не заметили. Занавес сцены всё ещё не закрылся, но меня взбудоражило не это. Знакомые длинные пальцы медленно обхватили еле-еле румяные щечки, чтобы притянуть к себе и аккуратно поцеловать в губы. Сидящая директор, жюри, другие одноклассники рядом стали совсем не важными, когда она поцеловала меня. Губы, покрытые приятным блеском с привкусом то ли клубники, то ли вишни, сразу же очутились на собственных губах. Не знаю, сон это или реальность, но я совсем не хотела, чтобы она прекращала, даже если другие смотрят прямо на нас.

​На сцене стало темно. Занавес закрылся. Быстрый стук каблуков разрушил эту нагнетающую тишину. Богданка убежала прочь, закрывая лицо ладонями от смущения. Мне тоже было до ужаса стыдно, пока Алиса не прошептала нам всем:

​- Давайте это позже обсудим... ну даете...

​Пока директор говорила свою окончательную речь, я стояла за кулисами в той же одежде, что и на сцене.

​- Ань, там другие уже переоделись... Что с тобой? - Богданка медленно подошла ко мне и заботливо приобняла.

​- Не знаю, нету настроения. Ещё и эта одежда дуратская!

​В её взгляде читалось множество эмоций: от заботливости до легкой тревожности. Казалось, что именно сейчас она видела меня насквозь. У меня же внутри было только одно: страх. Страх того, что Богданке может понравиться играть в «такую» пару. А что потом? Нет, даже думать о таком не хочу.

​- Ань, ты ведь не думаешь, что в мужской одежде и прическе я буду любить тебя больше? Дурашка.

​Я надула губу и пробурчала что-то под нос:

​- Не обзывайся.

​- Я серьезно. Мне бы не хотелось, чтобы ты стала упрекать себя в том, что недостаточно женственная. Ты ведь знаешь, что для меня ты самая милая.

​От легкого поцелуя в щеку мне стало легче. Не насовсем, но легче. Теперь-то все мои сомнения и подозрения развеялись, как дым на ветру. Она не хотела видеть во мне мужскую фигуру, а просто хотела видеть её любимую Аню. Без стереотипов. И без сомнений в своей женственности.