Глава 7. Пока.
Во время того, как Оксана Николаевна рассказывала что-то очень серьёзное, но не очень нужное, я смотрела не на неё. Богданка вела себя почти как и всегда. Я не заметила в выражении её лица какого-то осуждения или отвращения. Она, как и всегда, смеялась моим шуткам, то есть просто громко выдыхала воздух, с ноткой смешинки и попыткой не засмеяться в голос.
Я пришла почти самая последняя, но всё равно успела. Богданка же опоздала на десять минут, но библиотека всё ещё была закрыта, так что нам осталось только ждать. На удивление, я не видела никого из старших классов. Из нашего класса пришло семеро, трое были либо заняты, либо же им было лень. Скорее всего, второе. Богданке надо было тащиться к школе очень долго и далеко, так что она приехала на велосипеде. У нас даже было специальное местечко возле школы для них. Мы стояли возле входа в школу, пока Богданка пыталась удобно поставить свой транспорт, чтобы он не упал.
Пока София рассказывала очередные слухи всем другим одноклассницам, я только смотрела на то, как моя чудесная и божественная подруга идёт к нам в компанию. Я сразу же поняла причину её странной хитрой улыбки, которая, по-видимому, была адресована мне и только мне. Да, она наверняка не забыла.
Дальше дела шли более скучно. Полуразваленные учебники не влезли мне в рюкзак, так что я сложила их в сумку, которую меня заставили взять дома, и не зря. После этого нас поставили в прямую линию, чтобы мы все стояли и слушали разговоры о «важном». Я то и дело пыталась незаметно глянуть на бок, в сторону известно кого. Мне всё же удалось поймать её взгляд, но не такой, какой бы хотелось. Она недовольно на меня шикнула, намекая на то, чтобы я успокоилась. Мне этого хватило, поэтому я стала слушать то, что рассказывала нам директор школы.
Мне не удалось сосредоточиться на её словах только из-за глупого и знакомого хихиканья сбоку. Он никак не изменился, только разве что стал более полным и ещё тупее. Я сжала тот самый букет подсолнухов у себя в руке, пока Валентин и другие, также знакомые мне пареньки, продолжали смеяться и что-то очень агрессивно обсуждать.
– Валентин! Если ты перебиваешь меня своими очередными шутками, значит, ты знаешь, о чём я рассказываю. Ну же, поведай нам всем, с чего же тебе так смешно!
Эта наглая свинья наконец-то заткнулась, пока Оксана Николаевна ожидала его объяснений. Именно в такие моменты я не могла сдержать улыбки. Мне нравилось смотреть на то, как Валентин получает от учителей, а такое случалось почти каждый день. Наш класс заслужил самую худшую репутацию только из-за него и других бестолочей, которые не умеют себя адекватно вести.
Пока Оксана Николаевна начала вычитывать моего одноклассника, я успела мельком взглянуть направо, в сторону Богданки. Как и ожидалось, на её лице тоже играла лёгкая и совсем беззаботная улыбка.
Мы с ней часто испытывали одинаковые эмоции в разнообразных ситуациях, так что сейчас я просто захотела проверить, работает ли это до сих пор, либо же мы потеряли ту самую связь из-за того немного неудачного признания.
– Анечка, пойди, пожалуйста, ко мне в кабинет, принеси мой букет подсолнухов.
Теперь на фоне её ругани в сторону Валентина и милого «Анечка» в мою, было видно, кто был любимый ученик в классе. Это было полностью заслужено, ведь я в последнее время не поднимаю никаких скандалов, учусь на отлично, да и просто я лучше всех, чего таить? Смотря на то, что некоторые из моих одноклассников не умели читать и не знали таблицу умножения, я могла спокойно написать те формулы, которые я ещё учила в прошлом году.
– Да, сейчас принесу.
В такие моменты я чувствовала себя, как будто меня все ненавидели, и мне до чёртиков нравилось это чувство. Да, я готова была признать, что в некоторых вещах я действительно была лучше других, и я не собираюсь ничего отрицать.
Пока Оксана Николаевна продолжала вычитывать нарушителей дисциплины, я зашла в её кабинет. Он находился недалеко, так что я справилась за минуту. В моих руках теперь был мой и букет директора, они были очень схожи, так что я старалась запомнить, что мой букет в правой руке, а букет Оксаны Николаевны в левой.
– Ой, спасибо, Анечка. Теперь нам надо немного пройтись. Я специально не звала младшие классы, так как некоторые из них могут не понять этой... сложной ситуации.
Теперь мне надо было у кого-нибудь расспросить, о ком или о чём рассказывала эта женщина. Я прослушала почти половину, так как пыталась незаметно посмотреть на неё, так что ничего не услышала и ничего не запомнила.
Во время того, как мы шли по неасфальтированной дороге, потому что кладбище находилось за городом, я незаметно ускользнула чуть назад, чтобы идти на одном уровне с Богданкой.
– Эй, а о чём вообще Оксана Николаевна рассказывала возле школы, а то я всё прослушала. – мой голос был полностью беззаботным.
Я ожидала от Богданки ответа, так как надеялась, что она не вспомнит тот день и не станет меня игнорировать. К моему удивлению, она ответила в таком же тоне, что и всегда. Без насмешки, без грусти, без отвращения. Меня это радовало.
– Она рассказывала о каком-то мужчине из нашего городка. Он раньше временно жил в Чернобыле, когда случилась та самая авария на АЭС, он спас более чем десяток человек, но сам погиб. Это если вкратце. Я сама уже и не помню, но вроде сегодня ему бы исполнилось шестьдесят пять лет. – Богданка сделала небольшую паузу, а потом продолжила: – А подсолнухи, по мнению Оксаны Николаевны, это цветы солнца и счастья, так что мы должны почтить память о нём и о его героическом поступке именно с этими цветами.
Я удивлённо округлила глаза. Мне никогда не рассказывали этой истории, получается, сожитель из нашего городка – герой? Уважительно кивнув головой, я посмотрела вперёд. Мы с Богданкой шли позади всех, а теперь ещё и отставали на, примерно, пятьдесят метров!
От Богданки послышалось глухое и тихое «Бля!», после этого она побежала ко всем остальным. Я, логично же, побежала вместе с ней. Когда мы с ней добежали до Оксаны Николаевны, впереди были заметны ржавые врата, которые были покрыты уже потресканным слоем голубой краски. Эти врата были мне знакомы, как и всем другим. Я с бабушкой часто приходила сюда, чтобы навестить всех погибших и навести порядок на могилах.
Оксана продолжила свой грустный монолог, после этого мы провели минуту молчания в честь героического поступка этого мужчины и положили цветы ему на могилу. Рюкзаки нам приказали оставить в школе, так что нам пришлось вернуться. Пока я только закинула рюкзак себе на плечи, от Богданки уже и след простыл. От неё послышалось тихое и уставшее «Пока», так что я не сразу услышала её. Уже когда она вышла из класса, я сказала, как будто сама себе:
– Ну пока...
Может, она действительно обиделась? Мне не стоило пялиться на неё всё время. Веду себя как влюблённая дурочка, хотя так и есть.
Время шло к обеду, когда я только пришла домой. Спина и правая рука болела от такого количества учебников. Нам всем выдали кучу ненужных книг, которые мы даже не будем использовать. Самая ненужная из них была книга по трудам, она была грубой и большой, при этом ею почти никогда не пользовались. Когда я наконец-то переоделась в более свободную одежду, я успела увидеть только то, что моя мама уже пообедала и теперь собиралась в дорогу.
– Мам, а ты уже едешь? Почему так быстро? Я думала, что твой автобус будет только вечером. – в моём тоне была слышна явная грусть.
Как бы она меня ни ранила, ни ругала, ни кричала и ни била, я всегда плакала, как только мама садилась в автобус и уезжала. И так постоянно. Как бы София ни бесила меня, мне было жаль её, когда над ней издевались. Даже после того, как мама потеряла моё доверие в ту самую зиму, я всё равно скучала и жалела её, когда на неё заслуженно ругались. Мне было жаль абсолютно всех, даже если они не заслужили моё сочувствие.
– Да, там я посмотрела на моё расписание автобусов, мне надо быть на вокзале на два часа раньше. Мне ещё надо собрать рюкзак, одеться, а сейчас уже два часа дня! Так что лучше я подожду автобуса, чем он подождёт меня.
– Ну... Это, конечно, угу.
Я вздохнула и пошла к себе в комнату, чтобы сложить свои учебники в кроватный ящик. Там также лежали мои книги, которые я выпросила у мамы. Она даже не интересовалась, так что спокойно могла заказать мне любую книгу, если на ней не было знака «18+».
Пока я аккуратно перекладывала свои учебники из сумки в ящик, моя мама уже стояла в дверях и спокойно наблюдала. Меня этот взгляд ни капли не напрягал, потому что я уже привыкла к таким пристальным наблюдениям.
– Ань, а что там у вас за мероприятие в школе было, что ты ещё вечером за подсолнухами за город ездила?
Я ответила без колебаний.
– В честь жителя нашего города, который раньше временно жил в Чернобыле, сделали этот праздник. Он тогда спас много людей, и сам погиб, а сегодня ему должно было исполниться шестьдесят пять лет.
Моя мама одобрительно кивнула, а потом усмехнулась.
– Знаешь, ты сейчас похожа на какого-нибудь профессора. Такая умная речь, раньше не слышала такого от тебя.
Она подмигнула мне и вскоре ушла к себе в комнату, оставляя меня одну. Я встала с пола и закрыла ящик, в котором уже сложила все нужные и ненужные учебники.
Вот ей в любой ситуации надо посмеяться надо мной? Я просто пересказала ей то, что мне вкратце рассказала Богданка. Именно поэтому меня бесит юмор абсолютно всех взрослых. У них все шутки построены на том, как же муж ненавидит свою жену и тёщу, о том, что женщины тупые и всякие насмешки в сторону «гомосеков, чёрных и узкоглазых» людей. Меня бесил этот расизм, поэтому я старалась не заводить длинные разговоры с другими взрослыми. Единственное, что делало их взрослыми, это их внешний вид, всё другое у них было похоже на поведение десятилетнего ребёнка, хотя иногда даже дети умнее их.
***
Пришло время прощаться. Дедушка сидел за рулём, так как мама ещё не полностью сдала на права, и спокойно заворачивал за самые опасные повороты. У него был огромный стаж вождения, так что никакие аварии для него не страшны. Мама смотрела на расписание автобусов и проверяла, не опаздывает ли она на него. Ей предстоит ехать почти целые сутки одним и тем же автобусом, тем более я уже знала, каким именно автобусом она ездит.
– Мам, а когда ты приедешь обратно?
– Не знаю пока, наверное, весной. Мне нужны деньги на права, так что я приеду точно не скоро.
От этих слов я почувствовала привычную, но неприятную тревогу. Тревогу, которая залезает прямо в лёгкие и не даёт дышать, спать или сдержать слёзы в публичных местах. С одной стороны я радовалась, ведь мне больше не нужно будет прятать собственный телефон от её желания опять проверить его, но всё же... Я не хотела, чтобы она уезжала. Мне хотелось, чтобы во время споров с бабушкой она защищала меня и вступала на мою сторону, но такое происходило лишь тогда, когда бабушка перегибала палку. В дальнейших случаях мама никак не мешала или не препятствовала старым методам воспитания.
Когда автобус подъехал, мама взяла чемоданы и подошла к водителю, чтобы сверить, это её автобус или нет. Всё оказалось правильным, так что второй водитель загрузил багаж, мама дала деньги первому, тот записал её в какой-то список и поставил галочку напротив её фамилии. Мама обернулась, чтобы посмотреть на меня, но я уже подбежала и крепко обняла её, пуская крупные жалобные слёзы. С её стороны послышались тихие всхлипы. Да, теперь я была уверена, что не хочу, чтобы она уезжала.
– Мам, ну ты приезжай поскорее, я же... я же скучаю по тебе постоянно! – я путалась в собственных словах, так как была на нервах.
Мама улыбнулась мне сквозь слёзы и поправила непослушную прядь за ухо.
– Ань, ты только бабушку слушайся, и кушай хорошо!
Я улыбнулась ей в ответ, пока с моих щёк продолжали течь горячие слёзы. Моё тело ближе прижалось к ней, пока я только тихо бурчала маме в плечо.
– Хорошо, а ты звони почаще. И... И тёте Люде передавай привет от меня!
Пока мы обе заплаканные обнимались и прощались, полчаса прошло просто мигом. Автобус должен был выезжать с вокзала, поэтому мы с мамой напоследок обнялись.
– Пока...
Это единственное, на что меня хватило после столь долгих слёз и обещаний. Это слово было грустно говорить, учитывая то, что мы сможем увидеться только весной.
Автобус уехал, а я осталась одна. Действительно одна. Дедушка ждал в машине, так как сразу туда пошёл после прощаний с его дочкой.
Моё внимание привлёк громкий звук. Это был приезд ещё одного автобуса. Самой первой из него выскочила не водитель, а девчонка, моих же лет. Она издала громкий визг и сразу же со слезами счастья налетела на ещё одну девчушку, её возраста. Я ещё долго наблюдала за тем, как они радовались и целовали друг друга во всё лицо.
Я вытерла последнюю слезу и наконец-то улыбнулась. Моя душа сама по себе согрелась от вида того, как люди просто любят друг друга. Меня не волновало, кто они друг для друга: подруги, сёстры, девушки. Да кто угодно, но я была рада за них. Рада, потому что ещё не скоро смогу испытать такое же чувство. А может, и никогда.