Глава 2. Умею ли я быть адекватной?
Я проснулась ближе к обеду. Вчера ночью я ворочалась до двух ночи. Ещё вечером мне было нехорошо, перед глазами были слёзы и сцена того, как меня отвергнут.
«Ты меня разочаровала. Я больше не хочу тебя видеть. Уходи...»
Именно такие фразы кружились у меня в голове. Чем больше я грустила, тем меньше надежды на взаимность у меня было, но всё же я была готова к этому.
Меня разбудил шум из кухни. Глаза, как всегда, лениво открылись, пока я пыталась рассмотреть длинную и короткую стрелку на часах, которые висели у меня в комнате. Почти двенадцать часов дня – что-то я немного заспалась. Мои костяшки пальцев опять протёрли глаза, чтобы снять эффект сонливости. Как и ожидалось, это не помогло.
Я лениво встала со своей односпальной кровати и медленно поплелась на кухню. Мама стояла возле стола и медленно размазывала кетчуп по гладкому тесту.
– О, ну что, проснулась наша спящая красавица? – с улыбкой спросила моя мама и продолжила готовить.
– Ага, я пойду умоюсь и зубы почищу. А что ты готовишь? Случайно, не пиццу? – я стояла в дверях между ванной и кухней.
– Пиццу, одна уже в духовке, вторую, вот, готовлю. Ты иди иди, у меня для тебя дело есть.
Я уже начала догадываться, что за дело, но молча зашла в ванную, закрывая двери за собой. Моё прекрасное личико отображалось в зеркале, пока моя рука лениво двигала зубной щёткой. Глаза сами по себе закрывались, но я старалась держаться, хотя это не сильно помогло.
– А-ай!
Мой лоб ударился прямо о стекло зеркала. Ничего не разбилось, но лоб начал краснеть. Я и не заметила, как нагнулась вперёд и расслабилась. Зубная щётка вылетела изо рта в раковину, оставляя после себя только голубой след зубной пасты на подбородке, пока я пыталась осознать, как и почему это произошло. Видимо, моё сознание ещё не полностью проснулось.
Чтобы наконец-то пробудиться, я набрала в ладони прохладной воды и быстро умыла свою физиономию, стараясь втереть как можно больше прохладной жидкости в глаза. Вид у меня был не очень: синяки под глазами стали видны ещё сильнее, губы обветрились. Не очень приятный вид. Возле стакана с зубными щётками стояла обычная вазелиновая гигиеническая помада, которую я быстро захватила с собой.
На моём теле были самые обычные, старые, джинсовые шорты и домашняя майка оливкового цвета.
– Ань, пойди в магазин, мне надо купить кое-какие продукты. Я уже написала, что именно надо купить, список и деньги на диване. Если будет сдача, можешь взять себе что-нибудь.
Я быстро собрала свои привычные вещи для похода в магазин: в сумку я положила кошелёк, в нём были те деньги, которые мне дала мама, и список продуктов, я уже прочла его. Также я положила в сумку свой телефон и наушники, которые я бы даже под дулом пистолета не оставила без присмотра. У меня были проблемы с доверием ещё с детства, я не могла доверить свои личные вещи кому-то другому. Особенно маме. Ей я доверяла меньше всех - это случилось из-за старой истории, которую я буду помнить наизусть ещё пару лет, это точно.
Я ещё долго думала, брать или оставить телефон дома, но на душу нахлынули воспоминания, и я сразу же закрыла сумку, даже не думая о первом варианте. Думаю, больше мне ничего не надо, чтобы просто сходить в магазин.
***
– Я пришла! – громко сказала я.
В сумке лежал мой телефон, который я даже не тронула, с наушниками; кошелёк лежал в пакете вместе с продуктами. Я не думала, что мне понадобится брать его, в моих мыслях было то, что всё поместится в мою сумку, и мне не понадобится покупать пакет, хотя это и не так важно. Пакет развалился на диване, пока я доставала всё другое из сумки.
Телефон и наушники на месте. Я облегчённо выдохнула – как будто они могли куда-то деться? Но моя паранойя взяла верх, мне приходилось по два раза проверять, лежит ли мой телефон в сумке, либо же я забыла его дома. Этот поход обошёлся мне в двадцать минут моего драгоценного времени, но даже на такое краткое время мне было страшно оставлять телефон наедине.
Если бы мне дали выбор: доверить телефон моей подруге, либо же родной маме, я бы выбрала первое. Уж слишком я боялась повторить тот случай, которому скоро будет два, а то и три года, не помню точно. Помню только то, что это было в холодное время года: если это была зима, значит, это была самая холодная зима за всю мою жизнь. Может, когда я подрасту, эта ситуация покажется мне смешной, но тогда мне было не до шуток.
Я медленно развалилась на кровати, моя любимая голубая сумка свисала со стула. Мне было скучно. Чем мне заниматься летом, если все мои запланированные книги я прочла, картину по номерам я разрисовала, да и других творческих хобби у меня не было. Вместо этого я решила проверить, чем сейчас занимается моя мама.
По всему дому уже плыл приятный запах теста, колбасы и разных соусов. На столе уже стояли две пиццы: одна из них была с самыми разными овощами, видами мяса и соусов. Вторая – это самая обычная пепперони.
– Ты уже пришла? Купила всё, или денег не хватило? – спросила мама.
– Да, там ещё сдача осталась, там, на дне пакета, – я предупредила её и взяла нож, чтобы отрезать себе кусочек аппетитной пиццы.
– Сдачу можешь забрать себе, мне не нужна эта мелочь.
Я совсем не обрадовалась, когда услышала это. В моём кошельке ещё до сих пор лежали вчерашние деньги, которые мне дала мама, на прогулку. Мне просто не на что было их тратить сейчас, тем более, я уже имела планы, на которые мне понадобятся деньги.
По дороге в магазин и обратно домой, я вспомнила ещё кое-что: качели. Мои сломанные качели, которые я хотела бы починить сегодня. Для начала мне нужна доска, неважно какая, неважно какого цвета, просто доска.
На её поиски у меня ушло целых полчаса! Я наконец-то откопала, среди всякой гнили, одну единственную доску, которая мне подходила по качеству и ширине. Ещё полчаса у меня ушло на то, чтобы спилить всё ненужное. Вся моя одежда успела промокнуть от пота, пока я спилила только левую часть и кинула куда-то на всю ненужную кучу древесины. Я бы ни за что не попросила бы помощи у взрослых. Моя, почти четырнадцатилетняя, гордость не давала мне этого сделать, мне было бы стыдно просить помощи у дедушки, которому уже пошёл восьмой десяток. Бабушка, как всегда, была занята – либо на клумбе со своими цветами, либо же на огороде.
И вот как ей хотелось пахать над клубникой, в плюс тридцать, ещё и в каком-нибудь сером свитере, который она донашивала, Бог знает какой год? Я в шортах и майке уже промокла насквозь от жары, а она в зимних штанах спокойно работала мотыгой на огороде, ещё и жаловалась, почему ей так жарко? Действительно, почему?!
Я наконец-то допилила обе стороны, чтобы создать идеальную длину и ширину, на которой можно было спокойно усесться. Осталось только одно: подпилить маленькие уголки по краям доски, чтобы цепь могла зацепиться в эти уголки. Такая система уже работала более пяти лет, я до сих пор помню, как мама вылезала на огромное дерево, там привязывала цепь, а внизу готовила доску, на которую и надо было садиться.
Маленькая я была очень счастливой, когда у меня наконец-то появились мои личные качели. Вы представляете? У меня были свои же качели! Я часто приглашала своего соседа к себе, он был младше на три года, но мозг у нас работал одинаково. Мы часто качались на них, ещё чаще мы ходили к нему. У него был свой собственный батут! Десятилетней мне казалось, что этот батут огромный! Когда у Никиты родилась сестрёнка, нам пришлось немного поубавить свой пыл, ибо его младшую подкидывало намного выше из-за того, что наша сила прыжков была выше и сильнее.
Последние два года мы даже не общались. Никита стал больше задаваться учёбой, пока в моей голове всё ещё были его батуты... Это было грустно! Мне четырнадцать, а у меня поведение, как у отсталого младенца. Даже младенцы меньше просят сисю у своих мам, чем я у своей лучшей подруги. Она мне ничего не давала, конечно же, да и я просила не всерьёз.
Этим вопросом я и задалась, когда, наконец-то, установила доску на свое законное место. Почему же я не замечала, как и когда у меня меняется настроение? В школе от меня что-то адекватное просто невозможно услышать, а вот дома из меня улыбку еле как можно выдавить. Это так окружающий мир влияет на меня, или у меня просто раздвоение личности? Надеюсь, это когда-нибудь закончится, иначе, как мне с этим побороться? Это происходило само по себе: как только я прихожу в школу, у меня врубается режим отсталого ребёнка, за которым надо присматривать в три раза тщательнее.
Я уже кучу раз думала над этим. Мне надо быть серьёзнее. Надо. Но я не могу. Просто не могу. Мои вечные шутки, которые никому не нравятся, постоянный писклявый и громкий голос, который явно многих раздражал.
Я быстренько уселась на свои качели и легко оттолкнулась от земли. Нет, чего-то не хватает. Не хватало какой-нибудь тихой музыки на фоне, либо же просто телефона в руках. Из моей головы совсем вылетело, что я оставила его в доме. Я мигом соскочила с качелей и побежала в дом. Слава Богу, его никто не трогал. Он всё ещё лежал экраном вниз, в том же месте, что и раньше. Я, вместе с ним, захватила и наушники, без которых просто не могла жить. Даже если мне не понадобится телефон, он должен быть либо рядом, либо в руках. В иной ситуации у меня был бы сильный стресс и тревожность, которую я просто не переношу.
Когда я уже сидела на качелях, я подключила наушники к телефону и воткнула правый себе в ухо, на тот случай, если меня будут звать в дом, а я не услышу. Мои качели находились прямо за домом. Раньше здесь были большие и густые кусты малины, но бабушка увидела, что прошлый сорт давал плохие плоды, и решила полностью обрезать все кусты, сделав за домом небольшую полянку без ничего. Если правильно качаться, мне надо оборачиваться к своему дому спиной – это было невыгодно и неудобно, потому что мама часто ругалась на меня за то, что я плохо её слышу из-за наушников, поэтому часто отбирала их. В те дни, когда я лишалась самой драгоценной вещи в мире, после телефона, моё поведение было очень странным. Это было похоже на припадок. Я буквально каталась по полу от того, что не могу включить громкую музыку на всю, хотя бы в своих ушах. Я же никому не мешаю! Зачем сразу отбирать?
В итоге я каталась на заднем дворе дома до самого вечера. Как только на улице потемнело, а в окне стал гореть свет, я поняла, что скоро меня начнут гнать в дом. Мне было выгоднее самой пойти, на каких-нибудь пятнадцать минут раньше, чем получить от мамы.
Быстрым шагом я дошла к двери дома. На лавочке уже никто не сидел. Логично, ведь на улице уже ночь, какой дурак станет засиживаться до ночи на улице. А, точно, это же я.
– О-о-о. Пришла уже? Я уж думала, что ты на своей качели ночевать будешь, – саркастично добавила мама и осмотрела меня с головы до ног – Не замёрзла? А то в одной футболке и шортах вечером на улице шляешься.
Я ничего не ответила, а лишь недовольно посмотрела в её сторону. Только сейчас я почувствовала неприятный зуд, чуть ниже правого колена. Опять эти комары... Я же только недавно полечила все прыщи! Мне больше ничего не осталось, кроме как принять горячую ванну и помазать покраснения детским кремом.
– Блин... опять всю ночь чесаться будет...
– А вот не надо было целый вечер, почти, голой сидеть на улице, – моя бабушка сидела на своём любимом кресле, даже если оно находилось в моей комнате.
Пока я была заграницей, у меня появилось куча тёмных пятнышек на теле от укусов комаров, да и от других неприятных вещей. Все мои знакомые, друзья, да и близкие родственники знали, как мне нравятся качели. Даже в Польше, когда я жила совсем в чужом городе, я искала парк, в котором были мои любимые качели. После того, как я просидела на них более двух часов, в коротких шортах, у меня на голых боках появились кровоточащие раны. Моя мама купила мне специальную мазь, а я купила себе длинные шорты, чтобы можно было дальше кататься.
Как только я легла в прохладную постель, мне совсем перехотелось спать. Вместо снов я слышала очень тёплые голоса, а перед глазами всплывали слишком странные и знакомые воспоминания...