Глава 28. Больше не подруги.
Глаза медленно наполнились слезами, а одна из них стекла по левой щеке. Почему так случилось? Разве я сделала какую-то оплошность? Или дала повод, чтобы наша дружба закончилась именно на такой ноте?
– Но почему? – между всхлипами спросила я.
– Просто... Я поняла, что между нами не может быть дружбы. Недавно я осознала это, поэтому хочу, чтобы ты приняла это не близко к сердцу.
Как же я могу не взять это близко к сердцу, если наша десятилетняя дружба уже второй раз дает огромную трещину? Но именно эта трещина стала последней. Если Богданка решила бросить меня – значит она не изменит своего решения. Первый раз у меня получилось загладить свою вину, но когда она говорит напрямую, что не хочет быть моей подругой, это значит конец.
– И ещё одно, – Богданка медленно обернулась и взяла в руки длинную коробку, шириной, примерно, двадцать пять сантиметров, а в длину немного меньше. – Это тебе. Надеюсь, что ты не выбросишь её, а захочешь увидеть, что там. Мне пора...
Я и не заметила, как взяла коробку в руки, а Богданка убежала домой. Не могу сказать, что она большая, но её высота и ширина были примерно одинаковыми. Вся коробка была вручную окрашена в голубой, а сверху был приклеен небольшой бант из тонкой розовой ленточки. Мне пришлось убедиться, что по бокам и внизу ничего не написано или не приклеено. Глаза уже немного высохли, но на щеках всё ещё остались следы от поплывшего макияжа. Но что же в коробке? Может там записка с извинениями? Но Богданка могла попросту сказать мне всё в лицо и расстаться на этой ноте, или она просто не хочет видеть, как я плачу?
По дороге домой я смотрела только под ноги и всё ещё держала коробку в руках. Сегодня не было снега, поэтому коробка не должна была намокнуть. Может открыть здесь? А если там действительно записка? Но Богданка не стала бы украшать, красить и подготавливать такую большую коробку ради одной маленькой записки. Придется потерпеть до дома.
Но всё же у меня остался один большой вопрос: почему она так поступила? Ведь всё же было отлично! Мы с ней помирились, и я стала намного увереннее, чем раньше. Меня больше не интересовало глупое мнение других, о чем ещё можно мечтать? Но видимо я действительно не смогла стать хорошей подругой для Богданки, если она больше не хочет дружить со мной...
Я закинула свой рюкзак на стул, из-за чего он немного пошатнулся и заскрипел. Думаю, мне нужно сначала переодеться, а уже потом заглянуть в эту таинственную коробку. Вместо джинсов клёш, которые постоянно обтягивали мои бедра, на мне теперь спокойно свисали старые широкие штаны, которые уже два года служили как домашние. Также наверх я одела свободную футболку, чтобы не было жарко, так как в доме было очень тепло.
– Аня, а ну иди есть! – приказным тоном громко объявила бабушка с кухни, из которой уже доносился аппетитный аромат.
– Бабушка, я скоро приду, у меня осталось ещё одно незаконченное дело.
– Никаких дел, иди на кухню и без отговорок!
Мне пришлось оставить ту самую коробку у себя на кровати, чтобы пообедать. У меня совсем не было аппетита, вилка только ездила по тарелке, не собирая еду. Бабушка недовольно вздохнула и продолжила есть в молчании. Она часто так делала: ей буквально не нравилось ничего во мне, её радовали только мои хорошие оценки или послушное поведение, но как только у меня появлялось своё мнение или же нежелание что-то делать, я превращалась в самого худшего ребенка, который вообще может существовать.
Бабушка часто говорила, что любит меня, и делает такие «меры воспитания» только ради меня, но я больше не верю ей. Может когда-нибудь мне всё-таки удастся наладить с ней равномерно хорошие отношения, не такие как сейчас. Ведь при любой оплошности я не хотела чувствовать это мерзкое ощущение тревожности и стыда за себя. Я просто хочу, чтобы меня любили не за хорошее поведение, а за то, какая я есть. Возможно, бабушка даже откажется от меня, если узнает, что её внучка лесбиянка. Мне не хотелось терять семью в таком раннем возрасте, поэтому мне стоит молчать.
***
После обеда в окне небо уже начало темнеть. Зима даёт о себе знать не только погодой, но и коротким днём.
Когда я зашла в свою комнату, на кровати привычно валялся Батончик, который как раз потягивался после дневного сна. Моя рука медленно погладила его от головы до хвоста несколько раз. У меня теперь была одна цель: что же лежит в той коробке?
Я, немного дрожащими руками, подняла крышку и положила её на кровать, чтобы рассмотреть то, что лежало внутри. На моё удивление, это были игрушки. Да, вся внутренность коробки была заполнена объемными бумажными звёздами, которые мне так и не удалось сделать, а самой главной вещью в ней были две небольшие игрушки, которые по размеру были меньше пятнадцати сантиметров. Первой из них была... я? Точно, это была я! Под вышитыми глазами нарисованы совсем незаметные синяки и тот самый макияж. Даже волосы были чуть приподняты, прямо как мой внешний вид, когда я делаю укладку.
В моей голове моментально всплыло одно воспоминание: четвертое число последнего месяца лета. Это день – когда я впервые призналась Богданке в любви. Мне пришлось искать в телефоне фотографии с того дня, чтобы вспомнить. Да, точно, игрушка была полной копией меня в тот день.
Но вторая игрушка заинтересовала меня ещё больше. Это же Богданка! Кареглазая брюнетка с милой мордочкой и в светлой одежде. Эта плюшевая игрушка напомнила внешний вид Богданки: та самая бежевая куртка и белая ушанка на голове.
Но я не понимала, зачем она сделала их? Чтобы они напоминали мне о нашей дружбе? Но почему тогда мини-Аня в летнем времени, а мини-Богданка в зимнем? Может она хочет показать те самые две трещины? Ведь летом я почти разрушила нашу дружбу, а Богданка зимой попросту добила её.
Батончик сидел возле меня и быстро бил лапой по бантику, который был приклеен к крышке коробки. Это меня немного рассмешило, но я продолжала исследовать коробку. Решив, что внутри больше ничего нет, так как сверху больше ничего видного не лежало, я собиралась сложить игрушки обратно. Богданка так старалась, ведь работа была действительно аккуратной и самое главное – ручной работы. Я уже представила, как Богданка сидела и шила игрушкам глаза. Но если она планировала закончить нашу дружбу, зачем так старалась? Можно ведь просто сказать как есть и не париться, но Богданка была слишком старательной личностью, особенно в творческом плане.
Мои пальцы нащупали что-то твёрдое внутри мини-Ани. Может там записка? Но мне не хочется разрезать игрушку, ведь я совсем не умею шить, и после меня останутся следы! Но это что-то явно твердое, так что это не может быть обычной запиской. Только сейчас я заметила, что на одежде мини-Ани нарисовано сердечко на левой груди. Мне пришлось опять пощупать игрушку, но внутри не было ни одной подсказки, что же это может быть? Вдруг мой большой палец нажал на то самое сердечко игрушки, после этого она моментально издала звук, похожий на слова. Я моментально разобрала, что же это было.
«I love you.»
Чего? Тоесть Богданка создала точную копию меня с того дня, в который я призналась ей в любви? Мне пришлось нажать ещё несколько раз на сердце игрушки, чтобы точно услышать нужные слова, но она издавала одно и то же.
«I love you.»
«I love you.»
«I love you.»
Я не могла поверить в это. Но если в мини-Ане есть проигрыватель, значит и внутри мини-Богданки тоже есть!
Мне пришлось отложить маленькую версию себя в сторону, чтобы приняться за поиски похожей «кнопки» на игрушке Богданки. Как только я отодвинула мини-куртку игрушки, за ней пряталось такое же красное сердечко. Мне пришлось скрестить два пальца и молиться, чтобы в этой игрушке тоже было что-то.
«I love you too.»
«I love you too.»
«I love you too.»
Может это шутка? Этого ведь не может быть! Богданка бы никогда не сделала такого, тем более что она закончила нашу дружбу буквально сегодня. Закончила, чтобы... чтобы перейти на более личный уровень? Ведь внутренняя гомофобия тоже существует, но Богданка попросту не может меня любить! Она ведь не может, правда?
Если бы Богданка захотела бы признаться мне, она бы не сделала это намёками... или ей просто стыдно? Но в коробке должно быть что-то ещё!
Я отложила обе игрушки в сторону и взялась за коробку. Мне хотелось поскорее найти другие улики, поэтому я перевернула всё содержимое на кровать. Куча маленьких разноцветных звёздочек рассыпались по всей кровати. Батончик сразу же запрыгнул на них и начал качаться, но меня заинтересовало не это: на дне коробки лежал конверт. Может там записка? Нет, конверт слишком большой, похожий на письмо.
Я не ожидала, что там будет два листа, которые оба были исписаны её красивым и аккуратным почерком. Весь текст был среднего размера, так что я взялась читать всё то, что было написано на них.
«Привет, надеюсь, что ты прочитаешь это письмо перед тем, как выбросишь. Не знаю с чего начать, наверное с августа. В тот день, когда ты впервые призналась мне, это действительно смутило меня. Я даже не понимала, шутишь ты или нет, но мне действительно жаль, что я сказала тебе в тот день. Мне стоило более мягко отказать тебе, без намеков на твою «ненормальность». Я осознала свою ошибку, поэтому хотела стать для тебя действительно хорошей подругой. Мне было постоянно неловко от того, что теперь мы с тобой стали тактильными подругами, ведь раньше мы почти не касались друг друга, но после того, что ты сделала двадцать восьмого ноября, это действительно шокировало меня. Не знаю, может я дала тебе повод для таких сильных чувств, или же ты подумала, что у нас действительно тогда могло что-то быть. Из-за своих внутренних переживаний я слишком резко отреагировала, поэтому сейчас очень жалею, что наговорила тебе в тот день, а самое главное – что нанесла тебе физическую боль. Мне действительно хочется забыть о том дне, не из-за поцелуя, а из-за собственных слов и действий. Надеюсь, что ты поймёшь мою глупость и попытаешься простить.
После того, как на каникулах мы наконец-то помирились, мне действительно стало лучше, но ненадолго. Как бы мне ни было стыдно за себя, свои постыдные действия и мысли, я всё равно хочу признаться, так как эту ношу я не могу носить одна. Мне нужна хоть какая-то поддержка. Да, в тот день я не поддержала тебя из-за собственных противоречий и гомофобии, но надеюсь, что это осталось в прошлом.
Если это ещё возможно, просто прости меня и прими мои чувства к тебе. Как бы другие ни говорили, что это неправильно, это болезнь, что я перерасту, мне всё равно на них. Я действительно люблю тебя и больше не хочу терять из-за глупого мнения общества.»
В моих мыслях не могла уложиться последняя фраза.
«Я действительно люблю тебя и больше не хочу терять из-за глупого мнения общества».
На последний лист бумаги упало несколько слёз. Не знаю, это слезы счастья или горя. Я вообще не знаю, почему плачу, но ведь это не сон, не галлюцинация и не виденье. Это реальность. Богданка действительно любит меня. Любит и ценит. Это ведь можно принять за признание? Думаю, что да. Ведь мини-Богданка говорит, что тоже любит меня.
Моя подростковая мечта сбылась. Мне очень мило признался в чувствах на День влюбленных тот человек, которым я дорожила больше всех. Теперь у меня нету шанса ошибиться, ведь признание произошло прямо. Она любит меня. Наконец-то любит меня.
***
Ночью Батончик как всегда спал у меня под бочком. Он скрутился в небольшой калачик и тихонько мурлыкал себе под нос. Я не могла уснуть. В моих руках всё ещё были те самые мини-копии меня и Богданки, которые продолжали в темноте издавать заветные слова по очереди.
«I love you.»
«I love you too.»
«I love you.»
«I love you too.»
«I love you.»
«I love you too.»
Напоследок я медленно прикоснулась к плюшевой щечке игрушки, чтобы поцеловать мини-Богданку на ночь.
– Сладких снов...
Мне пришлось достать коробку и положить их обратно между бумажных звездочек. На её дне всё ещё лежал тот самый конверт с письмом, который я теперь буду прятать как самую важную вещь в мире.
Единственной вещью, которая согревала моё юное сердце, была мысль. Мысль о том, что мы с ней больше не просто подруги.