Глава 6. Не судьба.
Сегодня четвёртое число последнего месяца лета. Я призналась своей подруге в любви, и если кратко, меня отвергли. Мои эмоции можно описать одним словом. Ужасно! Всё прошло ужасно! Теперь мои шансы на то, что мы останемся с ней друзьями, ещё меньше. Мечты о наших милых отношениях выглядели действительно нереалистичными. Даже если она почти ничего такого не сказала, но я до сих пор ощущала неприятную горечь во рту от стыда за саму себя.
«Я, конечно, не поддерживаю такое, но мы можем остаться подругами, если ты не будешь лезть ко мне в таком смысле».
Конечно, я, наверное, похожа на конченую извращенку, чтобы лезть к своей подруге против её воли! С чего она вообще взяла, что я теперь буду к ней лезть? Раньше я действительно подшучивала над ней, иногда даже могла легко хлопнуть рукой по заднему месту, но кто не делает такое с лучшими подругами? Другое дело, когда бьют со всей силы, как это часто делала София, но я старалась максимально показать, что я это делаю только ради шутки. Теперь же, когда у меня исчезло желание над ней подшучивать...
Сегодня Богданка была одета в самую простую одежду, проще некуда, но во время разговора я смотрела только на её милое лицо, иногда даже не вслушиваясь в то, что она говорит. Теперь-то, когда я призналась ей, мне было проще признаться себе в том, что я действительно влюблена. В моей голове было понимание того, что мы с ней никогда не будем парой или теми друзьями, когда я ещё не рассказала о себе и своей «проблеме».
Теперь мне оставалось смыть макияж, завязать волосы в более удобную причёску и попытаться забыть сегодняшний день. Уверена, Богданка тоже хочет забыть всё, что произошло.
***
Прошла неделя. Как оказалось, такая потеря не оказалась слишком болезненной. Я занималась бытовыми делами, читала книги и слушала музыку почти целые сутки.
Именно сегодня у меня был полноценный выходной. На огороде не было никаких дел, так что я сейчас спокойно качалась на качелях. Летний ветер ударял мне в лицо, пока в наушниках играл знакомый отрывок из песни, который я переслушивала уже на протяжении получаса. В такие моменты я даже не вспоминала тот день, мне было радостно от того, что у меня есть ещё немного времени отдохнуть до начала школьных скучных будней.
Я просидела на качелях до самого вечера. Иногда я шла в дом, чтобы попить воды и перекусить. Моя мама подшучивала надо мной, мол, что мои качели – это как работа без отпусков и выходных, так как домой я захожу только чтобы покушать, попить и поспать. Эта шутка мне понравилась, хотя внешне я никак не отреагировала. Да, меня просто нельзя было оттащить оттуда, как только у меня находилась свободная минутка, я брала свою любимую панамку, телефон, наушники и шла на задний двор.
Не понимаю, почему все так против этого? Я же не шляюсь где-то с бутылкой пива, а просто качаюсь на качелях и слушаю музыку! Со слухом у меня пока что всё в порядке, да и зрение ни на каплю не портится, я не вижу причин прекращать.
Единственной проблемой была сама ширина доски, на которой я сидела. Прошлая доска, которая сгнила, была чуть шире и цепи почти не касались моих боков. Сейчас же я стояла в ванной комнате, без штанов, и рассматривала свои ляжки. По бокам теперь были большие красные пятна, цепи за весь день успели стереть кожу на моих ногах, так что теперь у меня было две небольших раны. На протяжении сегодняшнего дня я даже не заметила этого. Только сейчас, когда я по случайности зацепила раны своими руками, они начали сильно жечь и побаливать. Я почувствовала эту боль и не знала, что делать сейчас.
У меня было два выхода: либо же я сейчас расскажу маме и она поможет мне забинтовать раны, либо же просто замазать всё зелёнкой и лечь спать. Второй вариант мне нравился больше, так как если мама узнает, что я натёрла себе бока, мне запретят кататься на моих качелях, а этого я точно не хочу.
В нашем доме было сложно сориентироваться. Всё лежало не на своём месте, даже если казалось, что так надо. Маленький бутылёк с зелёнкой я нашла возле кружек, ушные палочки лежали у меня в столе, а пластырь вообще пришлось искать среди каких-то документов. Бабушка сказала, что она его положила туда, потому что он постоянно теряется, а он постоянно всем нужен.
Теперь, когда все легли спать, я начала свою мини-операцию. Когда я сняла пижамные шорты с бёдер, увидела, что теперь маленькие раны начали медленно кровоточить и ещё хуже болеть. Когда ватка на конце деревянной палочки полностью окрасилась в зелёный, я начала медленно прижигать алое пятно у себя на ноге, которое сразу же начало щипать и мучительно уничтожать всю попавшую инфекцию.
С горем пополам я наконец-то приклеила пластырь на нужные места и легла под прохладное одеяльце. Именно когда мои глаза привыкли к темноте, тело начало понемногу согреваться, в мою голову начали лезть какие-то слишком навязчивые мысли.
«Может, я действительно плохая подруга, раз тогда, когда мы попрощались с Богданкой, она косо на меня смотрела. Я же чувствую, что теперь она меня возненавидит и мой девятый класс пройдёт просто ужасно! Мы же дружили с садика, как такая чудесная дружба могла превратиться вот в это? Теперь она меня бросит и настроит всех против меня, как сделала это с Софией в начальных классах!»
Я быстро прикрыла рот одеялом и тихо всхлипнула. Из моих глаз ручьём текли слёзы, пока я пыталась заткнуть собственный рот, чтобы не издать ни одного лишнего писка.
Руки сами по себе опустились на бока, начиная крепко давить на самый центр ран, которые я только недавно старательно заклеивала. Было больно, но это единственное, на что я отвлеклась. Слёзы теперь текли не от досады, а от боли, которую я причинила сама себе. Хотелось сейчас позвонить ей и извиниться за то, что испортила нашу дружбу своим глупым признанием. Но нет, вместо этого я опять надавила пальцем на пластырь и уткнулась лицом в подушку. Раздался жалобный скулёж.
Я вовсе не понимала, зачем это делаю, это был единственный и последний раз, когда я сделала себе больно не по случайности.
На утро я обнаружила, что мои раны стали ещё больше, да ещё и покрылись алой корочкой из засохшей крови. После того как я опять замазала раны, которые в ширину были примерно полтора сантиметра, и наклеила пластырь, мои руки начали искать какие-нибудь длинные шорты, чтобы дальше не натирать себе кожу, да и видеть такие раны, которые даже пластырь не мог скрыть, было неприятно.
В тот день меня опять заставили работать на огороде. Пока бабушка срывала ненужные растения между капустой, я медленно, но старательно вспахивала землю между саженцами помидоров.
– Фух... жарко! – недовольно воскликнула я и продолжила работать.
– Надо было найти ещё более длинные шорты, тогда не так было бы жарко. – в тоне бабушки чувствовался явный сарказм.
Мне совсем не хотелось сейчас переодеваться, так как у меня была одна-единственная причина, которая была известна только мне. Сейчас я думала о прошлой ночи: зачем я это сделала? Ведь мне же не стало от этого лучше, и теперь у меня целое утро болят бока, ещё и приходится в длинных шортах ходить.
В этот момент мой взгляд смотрел буквально в никуда. Пока я раздумывала обо всём хорошем и плохом, моя сапа задела ствол одного саженца помидора. Я запаниковала. Ну всё, мне конец!
– Ёб твою мать! Аня! Что ты делаешь, совсем под ноги не смотришь? – бабушка начала громко ругаться и лишь с грустью смотреть на тот самый саженец, который теперь был срезан.
Мама подошла ко мне и очень недовольно посмотрела, но ничего не сказала. Мне было стыдно. Я стала настолько красной, что была похожа на тот самый помидор.
– Ладно, не хнычь, срезала и срезала. – дедушка пытался поддержать меня, но бабушка моментально отогнала его.
– Не хнычь? Да она самый красивый росток срезала! Дал же мне Бог мучения на голову! – она опустилась на землю и начала осматривать оставшийся обрубок. – Ну всё, она здесь всё до концов срезала. Молодец, что ещё могу сказать!
Лицо стало ещё более красным, мне стало жарче, не от погоды, а от ситуации. Моя бабушка часто из какой-то мелочи умела делать целую трагедию, может, это у неё привычка с Советского Союза осталась? При таком воспитании мало кто может остаться действительно спокоен.
Единственного адекватного человека, который вырос при советском воспитании, это была тётушка Люда. Она раньше работала с моей мамой вместе, но теперь они лишь иногда собирались друг у друга в гостях. Мама хорошо отзывалась о ней, да и я никогда не замечала того, что есть у её ровесниц. Тётя Люда не имела такого же токсичного мнения, что обычно было характерно для советского поколения. Она никогда не подчинялась каким-то глупым стереотипам и была довольно милой в общении. Впервые мы нашли общую тему, когда я посоветовала ей книгу, которая мне ОЧЕНЬ понравилась. Я сделала это на свой же риск: кто станет советовать пятидесятилетней женщине книгу о любви вожатого и пионера, причём без цензуры? Когда она пригласила мою маму и меня опять к себе в гости, она задела эту тему. Если вкратце, тёте Люде всё очень понравилось. Я даже рассказала ей о второй части книги, так что я частенько приходила к ней, чтобы обсудить новых персонажей и дальнейший сюжет. В общем, она мне понравилась как человек.
***
Когда я наконец-то закончила вспахивать сорняки между помидорами, бабушка дала мне второе задание: полить морковь. Не успела я схватиться за длинный шланг, как дедушка вышел из дома, держа мой телефон в руках.
– Ань, тебе здесь кто-то звонил, или писал. Вот, посмотри.
Я медленно забрала телефон из его рук и зашла на недавние сообщения.
«Завтра на девять утра, чтобы все были в спортивных костюмах и с букетами подсолнухов в школе. Ещё возьмите с собой сумки или рюкзаки, завтра ваша очередь забирать учебники».
Это была наша группа «9 класс, история» с директором школы, которая и вела у них историю. Наши группы класса сохранились ещё со времён дистанционного обучения. Учителей в школе было немного, некоторые из них вообще вели несколько предметов у нескольких классов подряд. Например, та самая директор школы вела у нас родную историю, всемирную историю, географию и ИЗО. Она была постоянно занята, так что иногда могла не прийти на несколько уроков, лишь на перемене давала домашнее задание.
«На завтра? В девять утра? С подсолнухами?! Где я их, по-вашему, возьму? Они только за городом на поле растут, мне надо тащиться куда-то хрен знает куда, чтобы выломать эти долбаные подсолнухи?!»
Как же я удивилась, когда увидела, что посреди маминой комнаты стоит открытый чемодан, а она спокойно собирает вещи. Она ведь собиралась уезжать только через месяц, может, я просто ошиблась и она собирает не свою одежду.
– Мам, а ты куда? Уезжаешь куда-то?
Она спокойно посмотрела на меня и положила свою пару штанов в чемодан. Значит, я не ошиблась.
– Знаешь, я так подумала, а чего дома сидеть? У меня уже почти деньги кончились, только на дорогу осталось и на некоторые продукты. Как раз завтра автобус есть без всяких пересадок, сегодня соберу в чемодан и вечером пойду в магазин и ещё что-то куплю. А ты чего пришла?
Я удивилась, но почему она решила так резко уехать?
– Да вот, нам Оксана Николаевна написала, чтобы завтра мы все пришли в школу за книгами и с букетами подсолнухов. Не спрашивай, прошу, я сама не знаю, зачем ей эти подсолнухи. Может, сейчас поехать велосипедом и нарезать себе букет? Думаю, к утру выдержит.
Именно так я и сделала. Мой передний багажник странно дрожал, как будто вот-вот и отвалится. Я притормозила возле поля с этими самыми солнечными цветами и поставила велосипед на его ножку. В моём кармане лежал маленький нож, которым я срезала сами цветы. Я не трогала большие подсолнухи, так как они были старыми и немного некрасивыми. Теперь я аккуратно сложила небольшой букет цветов в ту самую переднюю корзину и поехала домой.
Мама уже успела собрать чемодан, так что сейчас она сидела на диване и пересчитывала деньги, которые у неё ещё остались, а осталось у неё довольно много. Не понимаю, почему я уснула ещё с восьми часов вечера. Я не видела, что мама купила в магазине, не видела, дожил ли мой букет до вечера или нет, но я видела сон. Сон, в котором я и она гуляли вместе за ручки. Она обнимала меня, и иногда даже целовала в щёчку. Во сне я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Там я улыбалась, я смеялась вместе с ней. Мы ели мороженое, прямо как и в тот день, когда я ей призналась в любви. Сначала я даже не поняла, что это сон, потом мне стало горько. Я почувствовала, как с моих глаз опять текут слёзы, а объекты во сне начинают плыть и исчезать. Мне не хотелось знать, что это сон, и вообще просыпаться. Хотелось остаться с ней...