30 глава

Я сидела на скамейке, смотрела на яблони и почти успокоилась. Почти. Внутри всё ещё ныла глупая, безнадёжная боль, но она стала тише. Словно замерла в ожидании.

А потом я услышала шум.

Голоса. Два голоса — один низкий, другой высокий, оба такие родные, что у меня перехватило дыхание.

Бабушка засуетилась в доме, загремела чашками.

— Проходите, проходите, я как раз блины пекла...

— Спасибо, мама, — голос мамы. Уставший, взволнованный.

— Долго же вы добирались, — бабушка цокает языком.

— Марьяна здесь? — голос отца. Твёрдый, напряжённый.

Я встала. Ноги не слушались. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделала шаг к дому, потом ещё один. Заглянула в приоткрытую дверь.

Они стояли в прихожей.

Мама — в своём старом пальто. Лицо бледное, глаза красные — она плакала. Долго, наверное.

Отец — рядом, рука на её плече. Он выглядел старше. Осунувшийся, с новой сединой на висках.

Я застыла.

Не могла двинуться. Не могла выдохнуть. Не могла произнести ни звука.

Мама увидела меня первой.

— Марьяна... — её голос сорвался, превратился в какой-то всхлип, и она бросилась ко мне.

Обняла так крепко, что хрустнули рёбра. Зарыдала мне в плечо, трясясь всем телом.

— Доченька, доченька моя...

Я стояла, как каменная. Руки висели вдоль тела. Я не могла обнять её в ответ.

Потому что если бы я её обняла — я бы сломалась. Окончательно. Бесповоротно.

Отец подошёл медленнее. Остановился в шаге.

— Марьяна, — сказал он. Голос хриплый, чужой. — Мы искали тебя. Три дня. Три дня, дочь.

Я молчала.

— Твой телефон не отвечает. Ты уехала неизвестно куда. Мы думали...

Он замолчал. Сжал челюсть. Я видела, как трудно ему даются слова.

— Думали, что он тебя... что с тобой что-то случилось.

Я покачала головой.

— Нет, — выдавила из себя. — Со мной всё нормально.

— Нормально?! — мама отстранилась, посмотрела мне в лицо. Её глаза — заплаканные, красные, с мольбой. — Ты исчезла. Никому ничего не сказала. Мы не спали, не ели, мы...

— Я не могла, — перебила я. — Я не могла никому позвонить.

— Почему? — спросил отец.

Я посмотрела на него.

Он знал. Он предупреждал. Он говорил, что Илья не тот, за кого себя выдаёт. Я не слушала. Убежала. Выбрала его вместо семьи.

— Потому что вы были правы, — сказала я. Голос дрогнул. — Вы были правы насчёт него.

Мама всхлипнула. Прижала ладонь ко рту.

Отец молчал. Смотрел на меня — тяжело, устало.

— Что он сделал? — спросил он.

Я покачала головой.

— Не важно. Всё кончено.

— Марьяна, — мама взяла моё лицо в ладони. — Дочка, ты плачешь.

Я не замечала. Дотронулась до щеки — мокрая. Слёзы текли сами. Я даже не чувствовала, как.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Я жива. Со мной ничего не случилось. Я просто... я просто хотела побыть одна.

— Одну тебя нельзя оставлять, — твёрдо сказал отец. — Ты же знаешь.

— Я уже взрослая, папа.

— Взрослые тоже ошибаются, — ответил он. — И плачут. И нуждаются в помощи.

Он шагнул ко мне. Осторожно, будто боялся спугнуть. И обнял — первый раз за долгое время. Обнял по-настоящему, крепко, по-отцовски.

Я уткнулась ему в грудь и разрыдалась.

Громко, страшно, навзрыд — как тогда, в машине, когда уезжала от реки. Как в поезде, когда блокировала его номер. Как всю эту дорогу, которую я ехала одна, без него, без них, без ничего.

Мама обняла нас обоих. Мы стояли втроём в бабушкиной прихожей, среди запаха блинов и мятного чая, и я плакала, плакала, плакала.

А они молчали.

Не говорили «я же говорил». Не спрашивали «что случилось». Не требовали объяснений.

Просто были рядом.

— Простите меня, — прошептала я сквозь рыдания. — Я такая дура...

— Ты не дура, — сказала мама. — Ты просто любила. Это не стыдно.

— Но я ушла. Я выбрала его. Я вас предала...

— Ты не предавала, — голос отца — глухой, с болью. — Ты ошибалась. Все ошибаются. Главное — ты жива. И ты здесь.

Я подняла голову. Посмотрела на него — на этого сурового, холодного человека, который всегда казался мне чужим. У него тоже были слёзы на глазах. Я никогда не видела отца плачущим.

— Папа...

— Молчи, — сказал он. — Всё. Хватит. Мы тебя нашли. Дальше разберёмся.

Он обернулся к бабушке.

— Мама, можно мы побудем здесь?

— Конечно, — бабушка вытирала слёзы фартуком. — Конечно, оставайтесь. Места всем хватит.

Я смотрела на них — на маму, на отца, на бабушку — и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает.

Не полностью. Не до конца.

Боль осталась. И страх. И вопросы, на которые у меня не было ответов.

Но теперь я была не одна.

И это уже было много.

От лица Ильи:

Она исчезла.

Я вернулся в квартиру через час после того, как она сбросила последний звонок. Дверь была закрыта. Мои ключи подошли. Я вошёл — и понял, что её нет.

Сумки не было. Её вещей — тех, что висели в шкафу, тех, что лежали на тумбочке, — не было. Кольцо, которое я подарил на день рождения, лежало на столе. Рядом с моими часами. Как будто она хотела сказать: «Я возвращаю тебе всё. Даже то, что ты не дарил».

Я позвонил. Телефон был выключен. Я написал — сообщение не дошло. Я зашёл в мессенджер — её аккаунт исчез. Из друзей. Из подписчиков. Из моей жизни.

Она заблокировала меня.

Марьяна, которая никогда не умела злиться, которая прощала всё, которая улыбалась даже сквозь слёзы, — заблокировала меня.

Я стоял посреди пустой квартиры и чувствовал, как рушится пол под ногами.

⸻

Первый пару день я не спал.

Обзвонил всех, кого знал. Её друзей, знакомых. Никто не видел её. Никто не знал, куда она уехала. Университет сказал, что она взяла академический отпуск — якобы по состоянию здоровья.

Состояние здоровья.

Я довёл её до этого.

Я позвонил её матери. Долго не брала. Потом ответила — холодно, чужим голосом.

— Она не хочет вас видеть, — сказала мать Марьяны. — И я вас прошу... не ищите её.

— Скажите, где она, — попросил я. Впервые в жизни — попросил. Не потребовал. Не приказал. Попросил.

— Нет, — ответила она. — Вы сделали достаточно.

Она повесила трубку.

⸻

На последующие  дни я подключил частного детектива.

Не потому, что не мог искать сам. А потому, что у меня был бизнес. Огромный, сложный, который требовал моего присутствия. Сделки, переговоры, контракты — всё это никуда не делось. Мир не остановился, потому что у меня разбилось сердце.

Я метался между офисом и пустой квартирой. Днём — железный Илья, который решает вопросы, подписывает документы, смотрит партнёрам в глаза и не моргает. Ночью — просто мужчина, который сидит на полу в спальне и вдыхает запах её подушки.

— Есть что-то? — спрашивал я детектива каждое утро.

— Пока нет, — отвечал он. — Она не пользуется картами. Не включает телефон. Не выходит в интернет. Как сквозь землю провалилась.

— Ищи лучше, — рычал я.

— Я делаю всё возможное, Илья.

Всё возможное.

Это было не то, что мне нужно. Мне нужно было невозможное. Мне нужно было вернуть её.

⸻

На пятый день я сорвался на работе.

Кричал на партнёров. Хлопал дверями. Чуть не сорвал сделку, которую готовил полгода. Мой заместитель, Андрей, зашёл в кабинет без стука.

— Илья, возьми себя в руки, — сказал он. — Ты рушишь то, что строил годами.

— Плевать, — ответил я.

— Не плевать. Ты не имеешь права. Этот бизнес — твоё будущее.

— Какое будущее? — я усмехнулся. — Её нет рядом. Никакое будущее не нужно.

Андрей посмотрел на меня долго. Потом сказал:

— Ты сам выбрал бизнес. Не её.

Я замолчал.

Потому что он был прав.

Я сам поставил работу выше неё. Не сказал ей правду о «командировке». Не предупредил о «свадьбе». Потому что боялся, что она не поймёт. Или поймёт, но уйдёт. Или останется, но я втяну её в это.

Я выбрал бизнес.

И потерял её.

⸻

На восьмой день детектив вышел на след.

— Она уехала поездом, — сказал он. — В город N. Там живёт её бабушка.

Я вскочил.

— Билеты? Адрес?

— Я всё скину. Но Илья... — он замолчал.

— Что?

— Она не хочет, чтобы её нашли. Если ты приедешь — можешь сделать только хуже.

— Мне плевать.

— Это твоё право, — сказал детектив. — Но предупредить я обязан.

Я вылетел из офиса через десять минут. Сев в машину, я гнал восемь часов без остановок. Только дорога, только мысль: она там. Я найду её. Я всё объясню.

⸻

Я стоял у дома.

Небольшой, деревянный, с резными наличниками. Забор. Яблони во дворе. Занавески на окнах — белые, в цветочек.

Я не знал, заходить или нет.

Потому что если она выйдет и скажет «уходи» — я не выдержу.

Я набрал её номер. Старый, который она не заблокировала — я купил новую сим-карту, думал, что она ответит незнакомому номеру.

Не ответила.

Я стоял под окнами, смотрел на свет в комнате, и чувствовал, как внутри умирает надежда.

Она здесь. Она близко. Но между нами — стена. Толще, чем любая бетонная.

⸻

Я простоял там три часа.

Дверь открыла бабушка. Маленькая, седая, с острыми глазами.

— Уходите, — сказала она. — Она не хочет вас видеть.

— Пожалуйста, — сказал я. — Дайте мне поговорить с ней.

— Не дам. Вы сделали ей больно.

— Я знаю. Я хочу исправить.

— Нельзя исправить то, что сломано, — ответила бабушка. — Она плакала три дня. Не ела. Не спала. Всё из-за вас.

Я сжал челюсть.

— Я люблю её.

— Любовью не лечат, — покачала головой бабушка. — Уезжайте, Илья. Дайте ей время.

— А если она не вернётся?

— Тогда вы потеряете её навсегда.

Она закрыла дверь.

Я стоял на улице, смотрел на закрытую дверь, на занавески, за которыми была она, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Она не вышла.

Не выглянула в окно.

Не позвала.

Я простоял ещё час. Потом сел в машину.

Но не уехал. Не мог.

Спал в машине той ночью. Под её окнами.

Как пёс, которого выгнали, но который всё равно возвращается.

Утром я уехал.

Не потому, что сдался. А потому, что понял: сейчас я нужен ей меньше, чем тишина.

⸻

Я вернулся в город.

В офис. В квартиру. В жизнь, в которой её не было.

Работа кипела. Сделки закрывались. Партнёры улыбались.

Я улыбался в ответ.

Но по ночам я сидел на её стороне кровати, сжимал в руке кольцо, которое она оставила, и сходил с ума.

Где она? С кем? Ест ли? Спокойно ли спит? Плачет ли? Или уже забыла?

Я не знал.

Я, у которого были все связи, все возможности, все деньги, — не мог вернуть одну девушку.

Потому что она не хотела, чтобы её возвращали.

А я заслужил это.

Я поставил бизнес выше неё.

Я выбрал работу вместо правды.

Я надел чёртов костюм и встал под арку с чужой женщиной.

И теперь платил за это.

Каждой бессонной ночью.

Каждым ударом сердца, которое билось только для неё.

Каждым вдохом, в котором не было её запаха.

Я потерял Марьяну.

И не знал, верну ли когда-нибудь.

Но продолжал надеяться.

Потому что без неё я был не Илья.

Я был просто человеком, который разбил единственное, что имел значение.