Глава 11
Продолжение, от лица Марьяны
Я всё-таки прихожу к кафе не сразу.
Иду медленно, будто специально оттягиваю момент.
В голове слишком много мыслей, и ни одна не складывается в нормальное объяснение происходящего.
Кафе небольшое, рядом с парком.
Я останавливаюсь у входа.
Через стекло видно людей внутри — обычный шум, обычные разговоры, запах еды.
Я делаю вдох.
— Ладно... — тихо говорю сама себе и захожу.
Колокольчик над дверью звенит.
Я сразу оглядываюсь.
И замечаю его.
Илья сидит в углу, ближе к окну.
Спокойный, как всегда.
Не привлекает внимания.
Просто... есть.
На секунду я замираю у входа.
Потом иду к нему.
Он поднимает взгляд, когда я подхожу ближе.
Без удивления.
Как будто ждал.
Я останавливаюсь напротив стола.
— Ты серьёзно... — выдыхаю я. — Это всё было просто "прийти пообедать"?
Он слегка кивает на стул напротив.
— Садись.
Я сажусь медленно.
Смотрю на него.
— Ты вообще нормально объяснишь, что происходит? — спрашиваю я.
Он не сразу отвечает.
Смотрит на меня спокойно, чуть устало.
— Ты сдала экзамен, — говорит он наконец.
Я моргаю.
— Это всё, что ты хотел сказать?
— Это важно, — спокойно отвечает он.
Я усмехаюсь.
— Ты странный.
Он чуть наклоняет голову.
— Я знаю.
Пауза.
Шум кафе вокруг будто становится тише.
Я откидываюсь на спинку стула.
— Ладно... — выдыхаю я. — И что дальше?
Он смотрит прямо на меня.
И в этот раз уже без привычной дистанции.
— Дальше ты заканчиваешь всё остальное, — говорит он.
Я хмурюсь.
— Звучит слишком просто.
— Так и должно быть, — спокойно отвечает он.
И я вдруг понимаю:
это не случайная встреча.
И не случайный обед.
Это что-то, что он заранее решил.
От лица Ильи :
Мы сидим в кафе.
Она передо мной — с вилкой в руках, но почти не ест.
Смотрит то в тарелку, то на меня, будто всё ещё пытается понять, как это вообще случилось.
Я держу дистанцию.
Не давлю.
Просто наблюдаю.
Шум вокруг обычный: разговоры, ложки, музыка на фоне.
Слишком обычный для того, что происходит между нами.
Она что-то хочет сказать, но не успевает.
Дверь кафе открывается.
Колокольчик звенит.
Я сразу замечаю, как она замирает.
Я не поворачиваюсь резко.
Просто поднимаю взгляд.
И вижу мужчину у входа.
Он проходит внутрь, осматривает зал.
Спокойно.
Уверенно.
Слишком внимательно.
Отец Марьяны.
Я понимаю это сразу.
Она напротив меня медленно опускает вилку.
Её пальцы напрягаются.
— Это... — тихо говорит она.
Я не даю ей договорить.
Потому что он уже заметил нас.
Его взгляд останавливается.
Секунда.
Две.
Он идёт прямо к нашему столу.
Я не двигаюсь.
Просто выпрямляюсь.
Марьяна резко выдыхает.
— Папа... — шепчет она.
Он подходит ближе.
Останавливается рядом.
Смотрит сначала на неё.
Потом на меня.
Долго.
Слишком внимательно.
Я спокойно выдерживаю взгляд.
— Марьяна, — говорит он наконец. Голос ровный, но холодный. — Мы договаривались, что ты напишешь, когда пойдёшь домой.
Она открывает рот, но не отвечает сразу.
Я замечаю, как в воздухе меняется напряжение.
— Я... — начинает она.
Отец переводит взгляд на меня.
И теперь его тон становится другим.
— А вы кто? — спрашивает он прямо.
Я не отвожу взгляд.
И в этот момент понимаю:
это уже не просто случайная встреча.
И не просто обед.
Отец Марьяны останавливается у нашего столика.
Слишком ровная осанка. Слишком спокойный взгляд.
Я узнаю его сразу.
Но виду не подаю.
Марьяна напрягается рядом со мной, вилку кладёт на тарелку и смотрит то на него, то на меня.
Она ничего не понимает.
И это нормально.
— Марьяна, — говорит он ровно. — Ты должна была написать, где ты.
Она быстро кивает.
— Я... просто обедаю.
Он переводит взгляд на меня.
Долго.
Проверяюще.
Я спокойно встречаю его взгляд.
Как будто вижу его впервые.
— А вы кто? — спрашивает он.
Я выдерживаю паузу ровно на секунду.
Слишком длинную, чтобы выглядело естественно.
Слишком короткую, чтобы вызвать подозрения.
— Её знакомый, — отвечаю спокойно.
Марьяна поворачивается ко мне резко.
— Мы... — начинает она, но запинается. — Да.
Я киваю.
Отец Марьяны чуть сжимает челюсть.
Но внешне остаётся таким же спокойным.
— Понятно, — говорит он.
Пауза.
Он смотрит на меня ещё раз, внимательнее.
Так, будто пытается что-то вспомнить.
Я не даю ему зацепиться.
Сохраняю нейтральное выражение.
— Ты закончила экзамен? — спрашивает он у неё, уже мягче.
Она кивает.
— Да.
Он задерживает взгляд на ней ещё секунду.
Потом кивает.
— Хорошо. Тогда домой после обеда.
Она слегка напрягается, но не спорит.
— Ладно...
Он снова смотрит на меня — коротко, холодно, будто ставит точку в разговоре.
И уходит к стойке.
Я выдыхаю только когда он отворачивается.
Марьяна наклоняется ко мне чуть ближе.
— Ты его не знаешь? — тихо спрашивает она.
Я беру стакан воды, делаю глоток.
И так же спокойно отвечаю:
— Нет.
И впервые за весь этот день понимаю:
самое сложное сейчас — не он.
А то, что она даже не подозревает, что происходит между нами на самом деле.
Я делаю вид, что разговор окончен.
Стакан в руке, спокойное лицо, ровное дыхание.
Но внутри всё уже стало сложнее.
Марьяна смотрит в сторону, где стоит её отец.
Он берёт кофе, не торопится, будто специально остаётся в кафе чуть дольше обычного.
Она тихо спрашивает:
— Странно он на тебя посмотрел...
Я не поворачиваюсь к ней сразу.
Выдерживаю паузу.
— Обычный взгляд, — отвечаю спокойно.
Она хмурится.
— Нет... не обычный.
Я чуть пожимаю плечом.
— Тебе кажется.
Она не выглядит убеждённой.
Но больше не давит.
И это хорошо.
Отец Марьяны оплачивает заказ и снова проходит мимо нас.
На секунду задерживается рядом со столиком.
Слишком близко.
Он смотрит только на неё.
— Я жду тебя на улице, — говорит он спокойно.
— Хорошо, — отвечает она.
Он уходит.
И только когда дверь кафе закрывается, я позволяю себе чуть ослабить внимание.
Марьяна выдыхает.
— Он всегда такой... серьёзный, — тихо говорит она.
Я киваю.
— Похоже на него.
Она резко поворачивается ко мне.
— Ты его правда не знаешь?
Я смотрю на неё спокойно.
Слишком спокойно.
— Нет, — повторяю я.
Пауза.
Она молчит пару секунд.
Потом опускает взгляд.
— Ладно... — говорит она тихо. — Просто показалось.
Я делаю глоток воды.
И понимаю, что ситуация только кажется закрытой.
Отец уже на улице.
Марьяна рядом со мной.
И оба они пока не знают главного:
что эта "случайная встреча" была не случайной ни для кого из нас.
Я откладываю стакан.
— Тебе пора, — говорю спокойно.
Она поднимает взгляд.
— А ты?
Я чуть задерживаю паузу.
— Я тоже.
Но выходим мы, конечно, не вместе.
И это — единственный правильный вариант сейчас.
Марьяна встаёт первой.
Она явно ещё пытается переварить разговор и появление отца, но держится.
— Я пойду, — тихо говорит она.
Я киваю.
— Давай.
Она берёт сумку, на секунду смотрит на меня, будто хочет что-то спросить.
Но не спрашивает.
— Ты точно... — начинает она и обрывает сама себя. — Ладно.
Я понимаю, что она хотела сказать "ты точно не врёшь".
И это уже плохо.
— Всё нормально, — отвечаю спокойно.
Она выдыхает и идёт к выходу.
Я остаюсь за столом ещё несколько секунд.
Просто чтобы выдержать паузу.
Потом поднимаюсь тоже.
Через стекло вижу её отца.
Он стоит чуть в стороне от входа.
Ждёт.
Смотрит на улицу.
Спокойный, собранный.
Слишком знакомый в этой своей манере.
Я выхожу позже, не сразу.
Кафе остаётся за спиной.
Шум города возвращается резко.
Марьяна уже рядом с ним.
Он говорит ей что-то коротко, и она кивает.
Я останавливаюсь чуть в стороне, не подходя ближе.
Дистанция важна.
Сейчас особенно.
Отец Марьяны поворачивает голову в мою сторону.
Наши взгляды встречаются.
На долю секунды.
Без слов.
Без лишнего.
И в этом взгляде нет удивления.
Только понимание.
Он слегка кивает мне.
Едва заметно.
Как знак.
Я отвечаю тем же.
Марьяна этого не замечает.
И это к лучшему.
Она уже идёт рядом с ним по улице.
Обычная сцена для неё.
Ничего необычного.
Но для нас двоих — нет.
Я остаюсь на месте, пока они не отходят достаточно далеко.
Потом медленно выдыхаю.
И понимаю:
эта встреча в кафе была не случайностью.
И теперь игра стала чуть ближе к реальности, чем мне хотелось бы.
Продолжение , от лица Марьяны:
Дорога домой кажется слишком длинной.
Мы с отцом идём рядом, но молчим почти всё время.
И это молчание какое-то тяжёлое.
Я всё ещё прокручиваю в голове кафе.
Илью.
Его спокойствие.
И этот странный взгляд между ним и отцом, который я так и не смогла понять.
— Марьяна, — вдруг говорит отец.
Я оборачиваюсь.
— Да?
Он смотрит вперёд, не сразу на меня.
Будто подбирает слова.
— Кто этот парень? — спрашивает он ровно.
Я напрягаюсь.
— Просто знакомый.
Он кивает, но без убеждённости.
— Мне не нравится, как он на тебя влияет.
Я резко останавливаюсь.
— Что?
Отец тоже останавливается, поворачивается ко мне.
— Я видел, как ты на него реагируешь, — говорит он спокойнее, но жёстче. — И мне это не нравится.
Я чувствую, как внутри поднимается раздражение.
— Он ничего не делает, — быстро отвечаю я. — Мы просто разговаривали.
Отец качает головой.
— Такие люди не "просто разговаривают". И он намного старше тебя , это видно.
Я сжимаю пальцы в кулак.
— Ты его даже не знаешь.
Он смотрит на меня прямо.
И в его взгляде уже меньше мягкости.
— Зато я знаю таких, как он, — говорит он. — И я прошу тебя: держись от него подальше.
Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала.
— Ты не можешь мне запрещать, — говорю я тише, но твёрдо.
Отец вздыхает.
— Я не запрещаю. Я предупреждаю.
Мы стоим посреди улицы.
Люди проходят мимо, жизнь идёт дальше, будто ничего не происходит.
А у меня внутри всё сжимается.
— Он не такой, как ты думаешь, — тихо говорю я.
Отец смотрит на меня долго.
— Ты его плохо знаешь, Марьяна, — отвечает он. — И это меня и беспокоит.
Я отворачиваюсь.
Сердце бьётся быстрее.
— Давай просто домой, — говорю я резко.
Он не спорит.
Но я чувствую:
это не конец разговора.
Это только начало.
И почему-то именно сейчас Илья кажется ещё более далеким...
и одновременно слишком близким в моей голове.
Мы заходим домой, и дверь за нами закрывается с тихим щелчком.
Этот звук почему-то звучит громче обычного.
Я снимаю обувь медленно, будто тяну время.
Отец проходит на кухню и не садится сразу — стоит у стола, смотрит в окно.
— Марьяна, — говорит он наконец. — Сядь.
Я подчиняюсь, но внутри уже появляется напряжение.
Он поворачивается ко мне.
И на этот раз выглядит так, будто разговор ему неприятен.
— Ты сегодня была с ним, — говорит он.
Я напрягаюсь.
— С кем?
Он смотрит прямо.
— С Ильёй.
Я замираю.
— Ты знаешь, как его полностью зовут? — спрашивает он спокойно.
Я качаю головой.
— Нет...
Он делает паузу.
— Илья Владимирович Романов.
Эти слова будто остаются в воздухе.
Слишком тяжёлые.
— Романов... — повторяю я тихо.
Отец кивает.
— Да.
Я смотрю на него, не понимая, почему от этого имени вдруг стало не по себе.
— Ты знаешь его? — спрашиваю я.
Он выдыхает и садится напротив меня.
— Знаю, — говорит он. — И знаю достаточно, чтобы не хотеть, чтобы ты с ним сближалась.
Я резко выпрямляюсь.
— Почему?
Отец смотрит на меня внимательно.
— Потому что Илья Романов не тот, кем кажется на первый взгляд.
Пауза.
— И он уже был в ситуациях, из которых просто так не выходят, — добавляет он тише.
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
— Ты его боишься? — спрашиваю я.
Отец не сразу отвечает.
— Я его знаю, — говорит он наконец. — И это хуже.
Я молчу.
— Он умеет держаться в тени, Марьяна, — продолжает отец. — И если он оказался рядом с тобой... значит, это не случайно.
Я резко встаю.
— Хватит, — говорю я. — Ты делаешь из него какого-то...
— Я говорю тебе правду, — перебивает он спокойно.
Тишина.
Я отворачиваюсь.
В голове всё смешивается: кафе, его взгляд, его слова, его "я рядом".
И теперь ещё это имя.
Илья Владимирович Романов.
И впервые мне становится по-настоящему страшно не от него самого...
а от того, что мой отец знает о нём больше, чем я.
Я стою у окна на кухне, не поворачиваясь к отцу.
В голове всё ещё звучит его имя.
Илья Владимирович Романов.
Слишком официально.
Слишком чуждо для того человека, которого я видела сегодня в кафе.
— Марьяна, — голос отца мягче, но напряжение не исчезло. — Я не хочу тебя пугать.
Я усмехаюсь, но без радости.
— Поздно.
Он вздыхает.
— Послушай меня внимательно.
Я медленно поворачиваюсь.
Он смотрит прямо, без привычной строгости "приказа", но с чем-то другим — усталой серьёзностью.
— Я не просто "знаю" его, — говорит он. — Я пересекался с ним по делу.
Я замираю.
— По какому делу?.. — спрашиваю тихо.
Он молчит секунду дольше, чем нужно.
— Это не то, о чём тебе стоит знать детали, — отвечает он.
Я резко качаю головой.
— Отлично. Просто идеально.
Он не реагирует на мой тон.
— Я скажу тебе главное, — продолжает он. — Он умеет быть рядом так, что ты думаешь, будто контролируешь ситуацию. Но на самом деле...
Он делает паузу.
— Контроль всегда у него.
Я чувствую, как внутри поднимается раздражение вперемешку с тревогой.
— Ты говоришь о нём так, будто он... — я замолкаю, не находя слова.
— Опасен, — спокойно заканчивает отец.
Тишина падает между нами.
Я отворачиваюсь снова к окну.
На улице обычный вечер.
Люди идут домой.
Машины едут.
Мир вообще не выглядит так, будто в нём есть что-то "опасное".
— Он сегодня был со мной в кафе, — тихо говорю я.
Отец напрягается.
— Он не должен был подходить близко, — резко отвечает он.
Я оборачиваюсь.
— Он ничего не сделал, — говорю я. — Просто сидел.
Отец смотрит на меня долго.
— Вот это и есть проблема, — говорит он наконец.
Я хмурюсь.
— Что?
Он чуть наклоняется вперёд.
— Он никогда "просто не сидит", Марьяна.
Эти слова оседают внутри неприятным холодом.
Я молчу.
В голове снова всплывает кафе.
Его спокойный взгляд.
То, как он говорил, будто всё уже известно заранее.
И я впервые думаю:
а вдруг отец прав хотя бы в одном...
и я действительно ничего не понимаю.
Продолжение, от лица Ильи:
Я сижу в кабинете, не включая верхний свет.
Только настольная лампа даёт жёлтый круг на столе.
Тишина плотная, привычная.
Такая, в которой проще думать.
На столе — телефон.
Экран уже давно погас, но я всё равно иногда на него смотрю.
Я знаю, что сейчас происходит у неё дома.
Не в деталях.
Но суть — знаю.
Её отец не из тех, кто оставляет такие вещи без реакции.
И не из тех, кто говорит спокойно, если уже решил, что проблема есть.
Я выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла.
Илья Владимирович Романов.
Имя, которое для неё сейчас звучит как что-то новое.
А для меня — как старая папка, которую однажды пришлось закрыть, но не выбросить.
Я беру ручку, кручу её между пальцами.
Привычка.
Я не удивлён тому, что он ей скажет.
Я почти могу повторить его слова заранее.
"Держись подальше."
"Он опасен."
"Он не тот, кем кажется."
Я даже слегка усмехаюсь.
Не из-за него.
Из-за предсказуемости ситуации.
Но потом улыбка исчезает.
Потому что дело не в том, что он скажет.
А в том, как она это воспримет.
Я поднимаюсь и подхожу к окну.
Город внизу живёт своей жизнью.
Обычной.
Слишком обычной для всего, что стоит за этим днём.
Я достаю телефон.
Открываю чат.
Пальцы зависают над экраном.
Можно написать.
Можно объяснить.
Можно вмешаться.
Но я не пишу.
Потому что сейчас любое слово с моей стороны будет только усиливать то, что уже началось.
Я кладу телефон обратно.
— Посмотрим, — тихо говорю я сам себе.
И впервые за долгое время я не контролирую ситуацию полностью.
Я просто жду, какой выбор она сделает дальше.
Продолжение, от лица Марьяны:
После того вечера всё как будто затихло.
Не резко, не драматично — просто... стало тише.
Сообщений от Ильи почти не было.
Отец больше не возвращался к разговору напрямую, но я чувствовала, что тема не закрыта.
И это давило.
Наступили экзамены.
И вместе с ними пришёл стресс.
Каждое утро начиналось одинаково.
Будильник.
Короткий завтрак.
И ощущение, что внутри всё сжато в комок.
Я сидела над конспектами до боли в глазах.
Читала одно и то же по несколько раз, потому что мысли уплывали.
— Ты слишком себя накручиваешь, — говорила мама.
— Я просто хочу сдать нормально, — отвечала я.
Но это была не вся правда.
Потому что дело было не только в экзаменах.
Иногда я ловила себя на том, что смотрю в телефон.
Просто смотрю.
Без сообщений.
Без уведомлений.
И каждый раз ловила себя на одной мысли:
он сейчас молчит слишком долго.
И это молчание почему-то было громче любых слов.
На следующий экзамен я шла уже уставшая.
Не физически — морально.
Алина пыталась шутить рядом со мной.
— Ну что, выживем?
— Придётся, — отвечала я, пытаясь улыбнуться.
Но улыбка быстро исчезала.
Внутри всё перемешалось:
задачи, формулы, давление, усталость...
и где-то на фоне — он.
Илья.
И разговор отца.
Я снова и снова пыталась сосредоточиться только на учёбе.
Но мысли возвращались сами.
— Хватит, — шептала я себе перед входом в кабинет.
— Сейчас только экзамен.
Я заходила внутрь.
Садилась.
Брала ручку.
И заставляла себя думать только о листе перед глазами.
И какое-то время это даже работало.
Но в тишине экзаменационного зала, среди шороха бумаги и секунд, которые тянулись слишком медленно, я всё равно чувствовала:
жизнь за пределами этого кабинета не остановилась.
И где-то там, в этой тишине между экзаменами и мыслями...
всё ещё было что-то незавершённое.