Глава 17

Настоящее время , от лица  Марьяны :

Осень пришла тихо.

Без резких изменений.

Просто однажды стало холоднее по утрам, и свет стал другим — более бледным, прозрачным.

Университет уже перестал быть чем-то новым.

Я привыкала.

К аудиториям.

К людям.

К тому, что жизнь снова требует от меня быть собранной.

Но внутри всё ещё оставалось то лето.

Илья.

Отец.

И всё, что мне так и не объяснили до конца.

Я научилась не спрашивать.

По крайней мере — вслух.

Потому что каждый раз, когда я пыталась вернуться к этим вопросам, разговоры заканчивались одинаково:

— "Тебе лучше не знать."

— "Это не важно."

— "Это уже в прошлом."

Но прошлое почему-то не оставалось там, где ему положено.

Иногда я ловила себя на том, что ищу его в толпе.

Не специально.

Автоматически.

И каждый раз сразу останавливала себя.

"Он не часть твоей жизни."

"Он выбрал дистанцию."

Но правда была в том, что эта дистанция ощущалась не как отсутствие.

А как присутствие, которое просто не проявляется напрямую.

Я больше не писала ему.

И он тоже не писал.

И это молчание стало отдельной частью моей жизни.

Я научилась жить как будто "нормально".

Ходить на пары.

Смеяться с подругами.

Делать вид, что всё в порядке.

Но иногда, в самые тихие моменты, я ловила себя на одном вопросе:

если он действительно был таким, как сказал отец...

почему тогда в памяти он совсем другой?

Не холодный.

Не чужой.

А слишком внимательный.

Слишком спокойный.

И почему-то именно это не давало мне поставить точку.

Однажды вечером я вышла из корпуса поздно.

Было уже темно.

Люди разошлись.

Я шла одна по дорожке кампуса, и телефон в руке казался тяжелее обычного.

И в какой-то момент я остановилась.

Потому что почувствовала это снова.

Не звук.

Не движение.

Просто ощущение, что я не одна в этой истории.

Я обернулась.

И впервые за долгое время не знала:

я ищу его...

или боюсь, что найду.

Я стою, не двигаясь.

Кампус почти пустой — только редкие силуэты вдалеке и свет фонарей, который делает дорожки длиннее, чем они есть на самом деле.

Это чувство не проходит сразу.

Оно не похоже на звук или шаги.

Скорее — на уверенность внутри, что я не одна.

Я медленно оборачиваюсь ещё раз.

Никого.

Я выдыхаю, пытаясь убедить себя, что это просто усталость.

Просто мысли.

Просто привычка ждать того, чего нет.

Но когда я делаю шаг вперёд, телефон в руке неожиданно вибрирует.

Я вздрагиваю.

Слишком резко для обычного сообщения.

Смотрю на экран.

Номер не сохранён.

Несколько секунд я просто стою и смотрю на него.

Пальцы не слушаются сразу.

Потом всё-таки открываю.

Сообщение короткое.

«Не стой одна так поздно.»

Я замираю.

Сердце делает странный, лишний удар.

Я смотрю по сторонам снова.

Теперь уже внимательнее.

И снова — никого.

Но это "никого" уже не кажется случайным.

Я быстро печатаю:

— Кто это?

Пауза.

Ответ приходит почти сразу.

«Неважно сейчас.»

Я сжимаю телефон сильнее.

— Илья? — пишу я.

Секунда.

Две.

И снова ответ:

«Заходи в кампус, Марьяна.»

Я закрываю глаза на секунду.

И внутри поднимается всё сразу:

злость, тревога, и то, что я так долго пыталась не называть никак.

— Ты следишь за мной? — набираю я быстро.

Пауза длиннее.

И наконец:

«Я не допускаю, чтобы с тобой что-то случилось.»

Я резко выдыхаю.

Это не ответ.

И одновременно — слишком честный ответ.

Я поднимаю взгляд снова на тёмный кампус.

И впервые не понимаю, что страшнее:

что он действительно где-то рядом...

или что я не могу заставить себя просто удалить этот диалог.

Я стою на месте ещё несколько секунд, не двигаясь.

Экран телефона тускнеет, но я всё равно смотрю на него, будто там может появиться что-то ещё.

«Я не допускаю, чтобы с тобой что-то случилось.»

Эта фраза не даёт мне сделать вдох нормально.

Я резко блокирую телефон и засовываю его в карман.

— Хватит... — тихо говорю сама себе.

И всё равно продолжаю оглядываться.

Я иду быстрее.

Почти почти бегом.

Фонари вдоль дорожки кажутся слишком яркими и одновременно слишком пустыми.

Каждый шорох — громче обычного.

И самое странное — я не могу отделаться от ощущения, что он где-то рядом.

Хотя я не вижу никого.

В кампусе я захлопываю дверь чуть сильнее, чем нужно.

Сердце всё ещё не успокаивается.

Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

— Это просто сообщение, — говорю себе. — Просто сообщение.

Но внутри я уже знаю:

это не просто сообщение.

Потому что никто "просто так" не пишет такие слова.

От лица Ильи:

Я стою в машине в нескольких улицах от её корпуса.

Фары выключены.

Салон тёмный.

Я не выхожу.

Не потому что не могу.

А потому что не должен.

Я смотрю, как она уходит по дорожке.

Быстро.

Слишком быстро для человека, который пытается убедить себя, что ничего не произошло.

Телефон в руке уже не нужен.

Я и так знаю, что она получила сообщение.

И знаю, как она на него отреагирует.

Это и было проблемой.

Я не должен был писать.

Но я увидел её одну.

Поздно.

И это было сильнее любого решения.

Я сжимаю телефон и выдыхаю.

Я не приближаюсь.

Не выхожу.

Не показываюсь.

Потому что если она увидит меня сейчас — всё станет слишком реальным.

А реальность она может не выдержать.

Я смотрю, как она скрывается за дверью корпуса.

И только тогда отпускаю взгляд.

Я не уезжаю сразу.

Сижу ещё несколько минут в тишине.

Потому что даже дистанция иногда не убирает чувство, что ты всё равно уже вовлечён.

И я понимаю:

я не контролирую это так, как раньше.

Я просто стараюсь не разрушить то, что сам же пытаюсь защитить.

От лица Марьяны:

Я не заметила, как это случилось.

Как страх перестал быть постоянным.

Как ожидание чего-то плохого постепенно стало просто фоном.

Я не могу сказать, что забыла.

Нет.

Я просто... научилась жить так, будто это не происходит каждую секунду.

Илья где-то рядом.

Эта мысль больше не вызывает паники.

Только тихое, странное чувство присутствия чего-то, что невозможно убрать.

Я больше не пыталась его искать.

И не пыталась доказать себе, что он исчез.

Потому что он не исчезал.

И я это уже приняла.

Отец стал спокойнее.

Или, может, просто перестал говорить лишнее.

Он всё ещё иногда задерживал взгляд, когда я выходила из дома.

Но уже не останавливал так жёстко, как раньше.

Жизнь постепенно возвращалась в привычный ритм.

Пары.

Люди.

Разговоры.

И где-то между этим — я.

А потом пошёл снег.

Сначала один день.

Потом второй.

И вдруг город стал другим.

Крыши побелели.

Дороги стали тише.

Звуки — мягче.

Я стояла у окна утром и смотрела, как первые крупные снежинки падают вниз.

Медленно.

Будто не торопятся никуда.

И впервые за долгое время внутри стало спокойно.

Не счастливо.

Не радостно.

Просто спокойно.

Я надела куртку и вышла на улицу.

Холод ударил в лицо сразу.

Но не отталкивал.

Я шла по заснеженной дорожке и чувствовала, как снег хрустит под ногами.

И вдруг поймала себя на мысли:

я больше не жду, что что-то изменится резко.

И, возможно, это и есть смирение.

Я остановилась у ограды кампуса.

Подняла взгляд.

Снег падал всё плотнее.

И где-то внутри, очень тихо, появилось понимание:

если он действительно рядом...

то он тоже видит этот снег.

Снег падал всё плотнее, и город будто стал тише, чем обычно.

Я стояла у ограды кампуса слишком долго.

Просто смотрела, как белые хлопья цепляются за перчатки и сразу тают.

И в какой-то момент я поняла, что больше не думаю.

Я просто делаю.

Пальцы сами достали телефон.

Экран загорелся.

Чат.

Его имя.

Я смотрела на него несколько секунд.

И впервые не спорила с собой.

Я нажала вызов.

Гудки.

Один.

Второй.

Сердце стало громче, чем всё вокруг.

И почти сразу:

— Да.

Его голос был таким же, как я помнила.

Спокойным.

Слишком спокойным.

Я выдохнула.

И сама не поняла, почему голос дрогнул.

— Ты... рядом? — спросила я.

Пауза.

Слишком короткая, чтобы быть случайной.

— Почему ты спрашиваешь? — ответил он ровно.

Я сжала телефон сильнее.

— Просто ответь.

Ещё пауза.

И потом:

— Да.

Одно слово.

И этого хватило, чтобы внутри всё сдвинулось.

Я закрыла глаза на секунду.

Снег падал на ресницы.

— Почему ты не сказал? — тихо спросила я.

Он не ответил сразу.

Я слышала только его дыхание.

— Я не хотел вмешиваться, — наконец сказал он.

Я усмехнулась почти беззвучно.

— Ты называешь это "не вмешиваться"? — спросила я.

Тишина.

И потом он добавил тише:

— Я рядом настолько, насколько ты позволяешь.

Я открыла глаза.

Белый снег.

Пустая дорожка.

И ощущение, что всё это — не случайно.

— Тогда... — я замялась. — Почему ты всё равно не ушёл?

Пауза.

И его голос стал ещё тише:

— Потому что я не умею уходить от того, что уже выбрал не потерять.