ГЛАВА 5.

4 октября 1986 года. Детройт. Фабрика «Форд-Парк». После обеда.

Фабрика обнаружилась в самом тупике длинной, напрочь разбитой дороги. Асфальт здесь давно рассыпался на крошево, и под ногами хрустел щебень, смешанный с битым стеклом и ржавыми гайками. Огромная, мрачная туша из потемневшего от сырости красного кирпича встретила их выбитыми стёклами и частично провалившейся крышей. Когда-то здесь вовсю шумело производство — гудели конвейеры, ворочались тяжёлые станки, сновали сотни рабочих. Теперь вокруг стояла мёртвая тишина — не просто отсутствие звуков, а плотная, вязкая тишина, которая давила на уши и заставляла каждый шорох собственной одежды казаться оглушительным. Пахло ржавчиной и полным запустением. Кирпичные стены пошли глубокими трещинами, местами густо поросли бархатистым зелёным мхом, который тянулся к влаге, сочившейся из прогнивших труб. В воздухе мешался запах гари и какой-то странной, приторной сладости — той самой, которую они уже чуяли в особняке «Генезис». Только здесь этот аромат был послабее, изрядно разбавленный городскими выхлопами и застарелой заводской гнилью, но всё равно он цеплялся за нёбо, оседал на языке липким налётом.

Вокруг не было ни души. Полная пустота, даже птицы почему-то облетали дырявую крышу стороной. Только ветер гулял между цехов, завывая в ржавых трубах, и этот вой походил на далёкий, бесконечный стон.

— Чисто кладбище, — Макс поправил воротник и покрутил головой, оглядывая пустырь.

— Оно и есть кладбище, — тихо отозвалась Эмма, не сбавляя шага. — Только тут людей в землю не зарывают. Они сюда сами приходят и пропадают.

У самого входа она резко затормозила. Прямо на потрескавшемся асфальте перед воротами кто-то набросал кусками мела странные символы: жирные круги, ломаные линии, пересекающиеся друг с другом дуги. Рисовали явно в спешке, небрежно — кое-где мел смазался, оставляя белые разводы, — но во всём этом угадывался чёткий порядок. Кое-где виднелись смазанные следы от пальцев и белая меловая пыль, осевшая на потрескавшемся бетоне.

— Кто-то очень пытался запереть этот вход, — Лиза тут же присела на корточки, едва не касаясь коленями земли, и повела пальцем по контуру рисунка, не касаясь линий. — Похоже на те знаки, что мы чертили у бабушки в подвале. Помните? Ну, против теней.

— Думаешь, Маркус постарался? — Артур прищурился, разглядывая каракули.

— На него не похоже, — Макс дёрнул плечом. — У него руки под карандаш не заточены, да и мел он с собой вряд ли таскал.

— Может, другие жертвы, — Дженни обхватила себя руками, спасаясь от набежавшего сквозняка, который выдувал из цеха холод, пропитанный сыростью. — Те, кто топтался тут до него. Или те, кто вообще назад не выбрался.

Эмма решительно перешагнула через белые черты, не задев их, и осмотрелась. Главные ворота были намертво стянуты толстой ржавой цепью — звенья покрылись бурым налётом, и замок на них казался монолитным куском металла. Но чуть сбоку в кирпичной кладке темнела неприметная железная дверь с массивным навесным замком. Петли покрылись толстым слоем ржавчины, и дверь казалась приросшей к косяку. Артур молча полез в карман, выудил тяжёлый ключ Маркуса и вставил его в замочную скважину. Металл вошёл туго, с сопротивлением, но провернулся. Замок коротко и сухо щёлкнул — звук разнёсся по пустому двору, как выстрел. Дверь поддалась, открываясь с таким визгливым, надрывным скрипом, будто старые петли изо всех сил протестовали против незваных гостей.

Внутри цеха царил глубокий сумрак. Редкие лучи дневного света пробивались сквозь серые от грязи, разбитые окна, косо разрезая густой пыльный воздух на длинные, дрожащие полосы. В этих полосах танцевали мириады пылинок, кружащихся в медленном, гипнотическом хороводе. На сто метров вокруг пахло плесенью, протухшим солидолом и всё той же приторной сладостью — здесь она была гуще, почти осязаемой. Вдоль стен длинными рядами выстроились замершие станки, сплошь затянутые плотной серой паутиной. Паутина висела клочьями, как старая кисея, и колыхалась от малейшего движения воздуха. Под ногами с противным хрустом ломались осколки стекла, валялись ржавые штыри арматуры и какие-то истлевшие масляные тряпки, въевшиеся в бетон маслянистыми пятнами.

— Из поля зрения друг друга не выпускаем, — негромко скомандовал Артур, оглядывая темноту. — Лиза, набрасывай план, где сможешь. Макс, давай вперёд, только под ноги смотри внимательно.

Макс молча вытащил нож, коротко перехватил рукоять и первым шагнул вглубь цеха. Лезвие тускло блеснуло в одном из серых лучей. Остальные потянулись следом, стараясь ступать бесшумно, но каждый шаг отдавался хрустом битого стекла и гравия. Лиза на ходу открыла блокнот и принялась быстро набрасывать карандашом схему помещения: массивные несущие колонны, проходы между механизмами, очертания крупных станков. Каждые полминуты она вскидывала голову, сверялась с темнотой и снова быстро чиркала грифелем по бумаге.

— Слушайте, чертовщина какая-то, — Лиза резко остановилась через пару десятков шагов. — Снаружи этот цех казался куда меньше. А внутри места как будто в два раза прибавилось.

— Обычный оптический обман, стены давят, вот и кажется, — буркнул Артур, хотя сам тоже оглядывался с явным подозрением. Он заметил, что колонны, которые он мысленно отметил как ориентир, стояли не там, где должны были, — ряды станков словно сдвинулись.

— Ну да, конечно, обман, — скептически бросила Эмма.

Они прошли ещё немного вперёд. Где-то в самом тёмном углу фабрики мерно и глухо капала вода. Звук этот — кап... кап... кап — работал как дурацкий метроном. Гулкое эхо разносило его по всему огромному помещению, из-за чего каждый шлепок капли о бетон казался в разы громче, чем был на самом деле. Капли падали с интервалом в шесть ударов сердца. Макс считал их, неосознанно, и сбился на сорок седьмом. Он двигался максимально осторожно, стараясь не производить лишнего шума, но всё-таки не уберёгся: подошва ботинка зацепилась за корявый кусок арматуры, торчащий прямо из пола.

Грохот вышел знатный. Железяка с противным звоном ударилась о бетонное основание, звук волной покатился под сводами цеха, ударился о стены, отразился и затих где-то в глубине. Макс сквозь зубы выдавил сочное ругательство и замер, вцепившись в рукоять ножа.

— Да тише ты, придурок! — яростно зашипела на него Эмма.

— Я стараюсь, блин.

— Паршиво стараешься.

Все застыли на месте, прислушиваясь. Сначала вокруг воцарилась совсем мёртвая, звенящая тишина, в которой слышно было, как бьются их собственные сердца. Но буквально через пару секунд из самого дальнего конца фабрики донёсся новый звук. Далёкий, но чертовски отчётливый скрежет. Будто кто-то с силой тёр кусок железа о шершавый цемент. Или лениво волок по полу что-то нереально тяжёлое. Шшшх... шшшх... Шорох был ритмичным, с паузами, словно существо останавливалось, прислушивалось, и снова двигалось.

— Она в курсе, что мы припёрлись, — прошептал Макс, сильнее сжимая пальцами рукоять ножа.

— Заткнись со своими фразочками из ужастиков, — огрызнулась Эмма, но её собственный голос заметно дал петуха.

Звук скрежета медленно, но верно приближался. Тварь не торопилась — двигалась неспешно, словно невидимый хищник аккуратно крался между станками, проверяя, кто именно нарушил его покой. Артур резко вскинул руку, приказывая всем замереть. Дженни вдруг глухо ойкнула: красная нитка на её запястье в один миг налилась сумасшедшим, обжигающим теплом, будто на кожу плеснули кипятком. Она втянула воздух сквозь зубы, прижимая руку к груди.

— Она совсем рядом, — едва слышно проговорила она, чувствуя, как жар поднимается по предплечью, к локтю. — Пульсирует. Как пульс только горячий.

— Вижу, — отозвался Артур.

На самом деле он ни черта не видел, но кожей чувствовал — воздух вокруг них внезапно стал неестественно плотным и тяжёлым, дышать сделалось трудно, будто в лёгкие заливали густой сироп. Даже скудный свет из разбитых окон как-то разом изменился, став грязно-серым, с красноватым отливом, точь-в-точь как в комнатах проклятого особняка. Эмма воровато обернулась назад, прикидывая на глаз расстояние до спасительного выхода.

— Если начнётся замес — рвём к двери без оглядки, — выдохнула она, вытаскивая из кармана зажигалку и сжимая её в кулаке.

— Никакого «рвём», — отрезал Артур. — Пока стоим на месте. Надо понять, с чем мы вообще имеем дело.

Скрежет так же внезапно стих. Навалилась такая густая, осязаемая тишина, что стало слышно, как тяжело и неровно дышит каждый из них. Лиза застыла на месте с занесённым над блокнотом карандашом. Макс от напряжения переступил с ноги на ногу, и хруст мелкого щебня под его подошвой грохнул в этой тишине не хуже пистолетного выстрела.

— Чего она ждёт? — прошептал Макс.

— Может, чтобы мы сами к ней шагнули, — Артур медленно выдохнул и сделал один короткий шаг вперёд. Потом ещё один. Ботинки скрипнули по бетонной пыли.

Ничего не произошло. Он прошёл аккурат между двумя массивными фрезерными станками, обогнул ржавый конвейер, с которого свисали лохмотья старой транспортёрной ленты, и внимательно вгляделся во мрак. Там, в самом тупике прохода, колыхалась странная, неясная тень. Воздух в том месте мелко дрожал и пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом в середине июля. Тень была бесформенной, но она занимала собой всё пространство между станками, от пола до потолка.

— Кажется, вижу её, — негромко сказал Артур, не сводя глаз с марева.

— И что там? Что она делает? — Лиза попыталась заглянуть через его плечо.

— Да просто стоит. Или висит в воздухе... Хрен разберёшь в такой темноте.

Дженни осторожно сделала пару шагов к Артуру и положила ладонь ему на плечо. Её запястье сейчас горело так, словно под кожу продели раскалённую добела проволоку. Она чувствовала, как пульс отдаёт в кончики пальцев, и каждый удар отзывался болью в костяшках.

— Не подходи ближе, — попросила она, и голос её дрогнул от боли. — Не надо. Пусть сама.

Они замерли каменными изваяниями. Тень в конце прохода покачивалась из стороны в сторону, медленно, лениво, как медуза в тёплой воде. А затем она очень медленно, тягуче двинулась прямо на них. Она шла не по полу — она плыла напролом сквозь чугунные станки и кирпичные колонны, будто их вообще не существовало. Ржавый металл не издавал ни звука, когда марево проходило сквозь него — просто становился на мгновение видимым, а потом исчезал в серой дымке. Чёткой формы у этой дряни не было, но она занимала собой всё пространство вокруг, напоминая плотный, клубящийся туман или волну удушливого горячего воздуха, которая надвигалась неумолимо.

— Отходим, — скомандовал Артур, не сводя глаз с приближающегося марева.

— Только без паники, медленно, — добавила Эмма, пятясь первой. Она двигалась спиной вперёд, держа зажигалку перед собой, словно та могла защитить.

Они начали аккуратно пятиться к выходу, стараясь не зацепить разбросанный хлам. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто вязли в горячем воздухе. Тень не ускорялась, чётко держала дистанцию, но в цеху становилось всё жарче с каждым метром, а сладковатый запах сделался невыносимо приторным, до тошноты, до спазма в горле. Лиза на ходу, почти не глядя в блокнот, принялась судорожно чертить по бумаге — какие-то круги, рваные линии, прерывистые штрихи. Она сама не понимала, зачем это делает, просто нужно было хоть как-то занять дрожащие руки, чтобы не взвыть от страха. Карандаш ломался, она перехватывала огрызок и продолжала.

Вдруг тень замерла. На какую-то долю секунды Артуру показалось, что в этом колышущемся тумане отчётливо проступили очертания человеческого лица — страшного, смазанного, с абсолютно пустыми, чёрными глазницами. Губы беззвучно шевелились, но ни звука не доносилось. Но образ тут же распался, рассыпался на клубы дыма.

— Она нас рассматривает, — тихо сказал он, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

— Или пробует на вкус, как Маркус говорил, — Макс покрепче перехватил нож. — Я слышу, как она дышит. Горячий воздух, как из печки.

— Всё, валим отсюда, — скомандовал Артур.

Они спина к спине преодолели последние метры и упёрлись в железную дверь. Макс с силой навалился на неё плечом — створка с грохотом распахнулась наружу, ударившись о кирпичную кладку. С улицы сразу пахнуло резким холодным ветром и бензиновыми выхлопами. Этот привычный, грязный городской запах сейчас показался им самым лучшим ароматом на свете.

Ребята один за другим выскочили на разбитый асфальт. Артур выходил последним, пятясь лицом к темноте цеха. Тень замерла у самого порога, не пытаясь пересечь невидимую границу, но серое марево вокруг неё буквально кипело и шло пузырями от жара, как кипящая вода.

И тут у всех в головах — не в ушах, а именно внутри черепной коробки — раздался странный, тяжёлый толчок. Будто чья-то чужая мысль бесцеремонно вклинилась в их собственные рассуждения, продавила их, как палец продавливает глину:

«Не ваше место».

Голос был не мужским и не женским, не детским и не старческим — он был просто чужим. И он звучал одновременно в затылке, в груди и в кончиках пальцев.

Артур, сам не зная зачем, упрямо выкрикнул прямо в пустой проём двери, сжав кулаки:

— Завтра! Мы всё равно вернёмся сюда завтра!

Тень на пороге на секунду застыла, а потом медленно, беззвучно растворилась в глубокой черноте заброшенного цеха. Удушливый сладкий запах тут же испарился, уступив место обычному сырому воздуху с нотками плесени. Температура вокруг мгновенно упала до нормальной, и Макс, выдохнув, заметил, как изо рта пошёл пар от холода.

Артур с силой захлопнул железную дверь и дважды провернул ключ в замке. Металл лязгнул сухо и надёжно.

— Что это за херня сейчас была? — Макс опёрся руками о колени, тяжело и хрипло дыша, со лба у него градом катился пот, и капли падали на пыльный асфальт, оставляя тёмные пятна. — Она что, реально говорила?

— Пустота, — Дженни устало опустилась на какой-то бетонный обломок у стены. — Ну, или то, что свило себе гнездо внутри неё. И она нас знает. Точно знает, кто мы такие.

— Да откуда, блин?!

— По запаху определила. По крови, — Дженни подняла свои дрожащие ладони и посмотрела на бледную кожу. На запястье, там, где была нитка, остался красный, воспалённый след, будто от ожога. — Бруксы для этой твари — старые знакомые. Она их помнит.

— Так, хорош, погнали отсюда, — Эмма нервно дёрнула замок, проверяя, плотно ли закрыта дверь. — В мотеле всё перетрём. Здесь вообще не место для разговоров.

Они быстрым шагом двинулись обратно по разбитой дороге. Лиза плелась в самом хвосте группы, судорожно прижимая к груди свой альбом. На чистом листе, сама того не заметив в угаре страха, она набросала карандашом чёткий рисунок: абсолютно пустое человеческое лицо. Без единого намека на глаза, нос или рот — только гладкая поверхность, как у манекена.

Она быстро перевернула страницу, спрятав рисунок подальше, чтобы никто из ребят его случайно не увидел.

4 октября 1986 года. Детройт. Фабрика «Форд-Парк». Час спустя.

Обратно к этой кирпичной махине они притопали всего через час. Артур всю дорогу крутил в пальцах ключ Маркуса, и металл нагрелся от его ладони. Макс то и дело нащупывал в кармане рукоять ножа, проверяя, на месте ли. Небо над головой оставалось всё таким же глухим и серым, а в воздухе висел приторно-кислый душок гари. Но теперь они хотя бы понимали, к чему готовиться.

— Эта тварь нас засекла, — Макс сплюнул в жухлую траву у забора. — Стопудово запомнила.

— Ну и отлично, — Эмма равнодушно дёрнула плечом, хотя пальцы её всё ещё подрагивали, и она сжимала их в кулаки, чтобы унять дрожь. — Меньше времени уйдёт на знакомство.

Железная дверь поддалась с тем же противным, режущим уши визгом. Внутри их встретила привычная серая полутьма, ряды молчаливых чугунных станков и густая ржавчина. Ну и тишина, конечно, — та же самая, давящая, вязкая. Группа цепочкой двинулась вперёд, держась поближе к левой стене. Лиза шла чуть боком, на ходу сжимая раскрытый блокнот и наточенный карандаш.

Вскоре они поравнялись с массивной бетонной колонной — тем самым местом, где в прошлый раз у всех сдали нервы. Здесь на полу ещё виднелись следы их ботинок на пыльном бетоне.

— Чего, прём дальше? — Макс остановился, глядя на Артура.

— Идём, проверим, что там, — Артур коротко кивнул.

Лиза первая осторожно заглянула за бетонную опору и сделала шаг вперёд, сразу принимаясь за набросок нового пролёта. На листе замелькали чёткие штрихи — очертания стен, дверные проёмы, тёмные коридоры. Грифель тихонько шуршал по плотной бумаге, попадая в такт её неровному дыханию.

Эта пакость возникла не сразу. Сперва по ногам ударила удушливая волна жара. Буквально через секунду воздух прямо перед ними пошёл плотной рябью и задрожал на уровне глаз, будто над раскалённой дорогой в самый спёк. Артур среагировал мгновенно: ухватил Лизу за куртку и с силой дёрнул обратно, пряча за колонну.

Бесформенное серое марево лениво перетекало по ржавому металлу, плавно огибая массивные опоры. Тварь не пыталась броситься на них, она просто зависла совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Дженни резко выдохнула — красная нитка на руке выдала мощный тепловой толчок. В тот же миг где-то глубоко внутри у неё будто выключили важный тумблер. Больно не было, просто в голове образовалась пугающая пустота — чёрная дыра, куда провалилось что-то тёплое и живое. Дженни судорожно попыталась вытащить из памяти лицо того парня, с которым целовалась на прошлогодней тусовке. И ни черта не вышло. Имя стёрлось. Очертания его губ, улыбка, цвет глаз — всё просто испарилось. Осталось лишь смутное знание, что это вообще было, но с кем именно — полная загадка. Остался только вкус — солёный, чуть горьковатый, — но лицо, к которому он принадлежал, исчезло бесследно.

— Она утянула это, — тихо, почти безжизненно произнесла Дженни, глядя перед собой пустым взглядом. — Мой первый поцелуй. Я даже имя его забыла.

— В смысле — имя? Какое имя? — Макс непонимающе уставился на неё.

— Я же говорю — не помню.

Голос её звучал пугающе ровно, но Эмма заметила, как сильно Дженни сжала кулаки, так что костяшки пальцев побелели, а ногти впились в ладони.

— Так, сдаём назад, — негромко, но твёрдо скомандовал Артур.

Серая тень плавно качнулась в их сторону. Но стоило удушливому мареву коснуться самого краешка бумажного листа, который сжимала Лиза, как Пустота резко отпрянула. Будто наткнулась на раскалённую сковороду. Лиза застыла, удивлённо моргнула, а потом упрямо выставила блокнот прямо перед собой. Тень тут же попятилась ещё на шаг в темноту.

— Она не лезет на чертёж, — взволнованно прошептала Лиза. — Реально боится этих линий.

— Черти круг! — Артур быстро сориентировался. — Прямо вокруг нас давай!

Лиза мигом бухнулась на колени прямо в заводскую пыль. Из кармана она выудила обломок мела, который успела прихватить у ворот, и принялась яростно возить им по серому бетону. Из-под её руки выходили кривые дуги, защитные подковы и жирные пересекающиеся линии. Она чертила быстро, почти не глядя, как тогда, в подвале у бабушки Дженни, когда они впервые учились рисовать эти знаки. Тварь замерла у самого края белой черты, словно наткнулась на глухую стену. Воздух внутри этого неровного круга сразу стал прохладнее, дышать сделалось легче, и сладкий запах отступил.

— Надолго этой защиты не хватит, — Лиза поднялась, вытирая испачканные мелом ладони о джинсы. — Мел ведь стереть запросто.

— Ничего, сейчас нам этого за глаза, — Артур быстро огляделся. — Макс, держи под прицелом выход. Эмма, не отходи от Дженни.

Пустота застыла на месте. Она медленно колыхалась перед ними, переливаясь грязными оттенками серого дыма. Но если присмотреться, там, в самой глубине этого удушливого облака, время от времени проступали человеческие лица — смазанные, едва различимые маски тех несчастных, чью память эта дрянь выпила досуха. Лица проплывали одно за другим: мужчина с усами, женщина с высоким воротником, мальчик лет двенадцати — их черты расплывались, таяли, сменялись новыми.

— Смотрите-ка, не лезет, — Макс расслабил плечи, но нож убирать не стал.

— Она выжидает, — тихо отозвалась Дженни, по-прежнему баюкая горящую руку. — Мы для неё просто очередной обед. Но прямо сейчас она не голодная. Наелась теми, кто шарился здесь до нас.

— Теми рабочими из старых газет? — Лиза поёжилась. — От которых одни тела без лиц остались?

— Да хрен её знает, может, она просто никуда не спешит, — буркнула Эмма.

Артур перевёл взгляд с колеблющейся тени на открытую дверь позади них.

— Всё, сворачиваемся. На сегодня с нас точно хватит.

Он аккуратно взял Лизу за локоть и подтолкнул к выходу. Остальные дружно двинулись следом, стараясь не делать резких движений. Тварь не сделала ни попытки пойти вдогонку, она просто провожала их своим жутким невидимым взглядом — они чувствовали его на затылках, как холодное дуновение. И стоило Максу, который шёл последним, перешагнуть порог, как в глубине цеха разом пропали все остатки света — даже тот тусклый серый день, что шёл из окон, растворился в кромешной тьме.

Артур с силой притянул железную створку и дважды повернул ключ в ржавой скважине.

— Точно говорю, она нас срисовала и запомнила, — Макс шумно выдохнул, пряча нож в карман.

— Да она нас и без этого прекрасно помнила, — Дженни устало прислонилась спиной к кирпичной кладке, чувствуя холод камня даже через куртку. — По нашей крови. Для неё фамилия Брукс — это что-то вроде старых знакомых.

Эмма чиркнула зажигалкой и с наслаждением затянулась сигаретой, выпуская тонкую струйку дыма, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах. Дым смешался с холодным воздухом и рассеялся.

— Ладно. Завтра придём сюда уже нормально подготовившись. С нормальными чертежами и готовым планом.

— И Дженни обязательно берём с собой, — добавил Артур, закидывая рюкзак на плечо. — Её кровь и этот запах — наш единственный работающий пропуск внутрь.

Они развернулись и побрели по разбитой дороге обратно в сторону мотеля. Лиза на ходу на секунду притормозила и оглянулась на заброшенный корпус фабрики. Окна здания чернели пустыми, мёртвыми провалами. Но девчонке на мгновение показалось, будто из этой кромешной темноты за ними кто-то пристально наблюдает. Кто-то совершенно без глаз и без лица. Кто-то, кто умеет очень хорошо ждать.

Она отвернулась и ускорила шаг, догоняя остальных. В кармане лежал блокнот с рисунком пустого лица, и бумага казалась тёплой на ощупь, как будто кто-то держал её в руке перед тем, как она начала рисовать.