ГЛАВА 4.

4 октября 1986 года. Детройт. Утро.

Из мотеля они вышли ровно в девять. Воздух в Детройте оказался тяжёлым, сырым, стойко пахнущим гарью — то ли от далёких заводских труб, то ли от самого асфальта, который годами впитывал машинное масло и выхлопные газы. Холод пробирал до костей, и Макс сразу засунул руки в карманы куртки, нащупав пальцами знакомую складную рукоятку ножа. Он пошёл чуть впереди, оглядывая пустые улицы с прищуром. За ним шагал Артур, то и дело поглядывая на клочок бумаги с адресом от Маркуса, который он вытащил из кармана и снова спрятал.

— Кафе «У Джима», — глухо произнёс Артур. — Тут близко, квартала четыре.

Они пошли по щербатому тротуару. Вокруг тянулись низкие кирпичные коробки домов с серыми, заколоченными досками витринами. Стены были разрисованы местными: где-то скалились наспех малёванные черепа, где-то чернели незнакомые имена и лозунги. Макс зацепился взглядом за свежую надпись ярко-красной краской на глухом заборе: «Свободен? Нет». Он притормозил на секунду, разглядывая рваные подтёки, но тут же нагнал остальных.

— Этот город похож на тяжелобольного, — Лиза передёрнула плечами от сырости и поглубже зарылась подбородком в воротник. — Который просто не хочет лечиться.

— Скорее, уже не может, — тихо отозвалась Эмма.

Они дошли до перекрёстка. Старый светофор над головой не работал — только уныло мигал жёлтым глазом. Машины проносились мимо на полной скорости, обдавая их вонючим газом; водители даже не смотрели по сторонам, будто спешили убраться отсюда поскорее. Макс вспомнил их родной Брукфилд: там на каждом перекрёстке притормаживали из вежливости, даже если улица была пустой. Здесь же всё было пропитано какой-то злой, нервной спешкой напополам с дикой усталостью.

Прямо через дорогу, у входа в закрытую закусочную, тёрлась местная компания — парня четыре и пара девчонок. Подростки, примерно их возраста. Парни красовались в потрёпанных кожаных куртках, девчонки были густо, по-боевому накрашены. Один из них — с разорванным рукавом и высоко выбритыми висками — заметил их группу и вскинул подбородок.

— Эй, туристы! — крикнул он, кривя рот в глумливой ухмылке. — Чего забыли? Тут смотреть не на что. Валите отсюда.

Эмма резко затормозила и уставилась на него в упор, не мигая.

— Мы не туристы.

— А кто тогда? — парень хмыкнул и шумно сплюнул под ноги на потрескавшийся асфальт. — Фараоны, что ли? За детективщиков сойти решили?

— Слышь, рот закрой, — Макс шагнул вперёд, но Артур тут же жёстко перехватил его за плечо, удерживая на месте.

— Мы просто идём в кафе, — спокойно, без лишнего наезда сказал Артур, глядя прямо на бритого. — Нам проблемы не нужны.

Местный окинул их оценивающим взглядом. Глаза его прошлись по парням, задержались на Дженни, потом скользнули по Лизе. Он шумно выдохнул через нос.

— Ладно, шагайте. Только потом не нойте, если что. Предупредили же. Энтузиасты хреновы.

Он потерял к ним интерес и отвернулся к своим. Группа быстро пошла дальше. Макс кожей чувствовал, как им в спину летят эти тяжёлые, недобрые взгляды, но, к счастью, никто не двинулся следом.

— Ну и дыра гнилая, — процедил Макс через зубы, когда они отошли подальше.

— Не гнилая она, — Дженни покачала головой, глядя себе под ноги. — Раздавленная просто. Тут чужакам никто не рад, потому что от чужих обычно одни неприятности.

— Или они сами эти неприятности и приносят, — добавила Эмма.

Разговор заглох. Макс на ходу вытащил из заднего кармана помятый блокнот, огрызком карандаша быстро набросал: «Детройт — город без лица. Все злые, потому что боятся. Или боятся, потому что злые. Хрен разберёшь». Чиркнул пару раз и запихал книжку обратно.

Улицы стали шире, но чище от этого не сделалось — под стенами валялся какой-то мелкий мусор и клочья старых газет. Кое-где на кирпичах виднелись совсем свежие рисунки, сделанные хорошей, дорогой краской. Лиза замерла у одного из граффити. На серой стене была выведена крупная белая маска с абсолютно пустыми, чёрными глазницами. Чуть ниже красовалась аккуратная надпись: «Ты следующий».

— Угрожают кому-то? — Артур подошёл ближе, разглядывая чёткие контуры.

— Может, предупреждают, — тихо сказала Лиза.

— Да ладно вам, обычное малево, — Макс сунул руки обратно в карманы. — У нас в Брукфилде такого, конечно, не увидишь.

— В Брукфилде все друг друга в лицо знают, — Эмма обернулась на рисунок. — Там прятаться не за чем. А здесь каждый сам за себя. Вот и малюют, чтобы хоть как-то заявить о себе.

— О ком «о себе»? — спросила Дженни.

— О тех, кто ещё пытается выжить. Ну, или о тех, кто уже сломался.

Они миновали старую заброшенную бензоколонку. Вывеска «Бензин» едва держалась на ржавых креплениях, буквы совсем выцвели от дождей. Через разбитую витрину внутри угадывался пустой зал и покосившийся стеллаж, где сиротливо пылились пара жестяных банок. На бетонном пороге, свернувшись калачиком, спал человек в грязном, засаленном пальто. Эмма на ходу звякнула мелочью, бросив пару монет в его сторону, но бродяга даже ухом не повёл.

— Сонные все какие-то, — буркнул Макс, передёрнув плечами. — Идут и спят на ходу.

— Больше похоже, что они вымерли, — отозвалась Лиза.

— Хватит жути нагонять, — оборвал её Артур. — Нормальный город. Живой. Просто дышит тяжело.

Они свернули в очередной переулок и наконец увидели покосившуюся вывеску «У Джима». Первая неоновая буква «Д» давно перегорела, а остальные три тускло и прерывисто мигали, издавая тихое трещание. Само кафе выглядело крошечным и изрядно обшарпанным, окна покрылись слоем серой пыли. Артур вскинул руку, проверяя часы.

— Точно в срок. Он уже должен быть внутри.

— Ну, погнали, — Макс сделал шаг к двери и уже потянулся к облезлой ручке.

— Стой, подожди, — Дженни резко ухватила его за рукав. Она медленно развернулась, всматриваясь в серую мглу улицы. — Я чувствую... Не знаю, как объяснить. Будто на нас смотрят. Очень знакомое ощущение.

Далеко позади, на той стороне дороги, у фонарного столба замер человек в длинной серой куртке. Воротник был поднят так, что лица почти не разглядеть. Он не шевелился — просто стоял каменным изваянием и ровно, без отрыва смотрел в их сторону. Лиза ткнула пальцем:

— Видите его?

— Да, — Артур прищурился. — Не пяльтесь на него. Идём.

— Думаешь, это он? — Макс мгновенно подобрался, пальцы в кармане сжали нож. — Пожиратель?

— Пожиратели посреди улицы так не светятся, — отрезала Эмма, хотя голос её едва заметно дрогнул. — Они по углам сидят. Ждут момента. А этот... просто ротозей какой-то. Или местный сумасшедший.

Человек у столба словно услышал их: медленно повернулся и неспешным шагом побрёл вглубь квартала. Все разом выдохнули, будто сбросили с плеч тяжесть.

— Всё, заходим, — скомандовал Артур.

Над дверью коротко и звонко звякнул жестяной колокольчик. В нос тут же ударил плотный, едкий запах пережаренного лука, старого фритюра и дешёвого табачного дыма. Внутри было тепло, но как-то неуютно. Артур быстро окинул взглядом полутёмный зал: почти все столики пустовали, за стойкой скучал хмурый бармен с размытой синей татуировкой дракона на предплечье.

А в самом дальнем углу, прямо у окна с тяжёлой железной решёткой, сидел парень в потёртой армейской куртке. Он был наголо брит, а плечи казались слишком опущенными, будто на них давил невидимый груз.

— Маркус? — негромко позвал Артур, делая шаг вглубь зала.

Парень медленно поднял голову.

4 октября 1986 года. Детройт. Кафе «У Джима». Утро.

Маркус устроился в самом углу, поближе к окну, забранному толстой железной решёткой. Перед ним сиротливо стояла кружка с налитым до краёв кофе — к нему никто даже не прикоснулся, и на поверхности уже натянула серая холодная плёнка. Парень был абсолютно бритоголовым, в поношенной армейской куртке, а его плечи были так безнадёжно опущены, словно на них давила невидимая бетонная плита. Когда они подошли к столу, он медленно поднял голову. Глаза у него были пустые. В них не читалось ни злости, ни страха — просто глухое безразличие человека, который уже очень давно ни на что не надеется.

— Всё-таки приехали, — хрипло, едва ворочая языком, выдавил он. — А я думал, сольётесь.

— Мы же обещали, — Лиза первая отодвинула стул и села прямо напротив него.

Маркус коротко, совершенно без тепла усмехнулся углом рта:

— У нас в Детройте никто не держит обещаний. Даже перед самим собой.

Они кое-как расселись вокруг колченогого стола. Артур сделал знак бармену, заказав на всех горячий кофе и сэндвичи. Пока ждали, Маркус неподвижно смотрел мимо них — куда-то на стену, где висела старая, сорванная по краям концертная афиша. Когда бармен принёс тарелки, он даже не повернул головы в сторону еды.

— Ты чего не ешь? — Эмма кивнула на сэндвич.

— Вкус пропал, — глухо отозвался Маркус, по-прежнему не меняя позы. — После того дня. Жуёшь всё как картон.

— Расскажи толком, что тогда случилось, — попросил Артур, подаваясь вперёд и кладя локти на стол.

Маркус тяжело откинулся на затёртую спинку стула. Заговорил он медленно, делая долгие паузы и уставившись в облупившийся потолок:

— Три месяца назад это было. Мы с пацанами на слабо поспорили. Кто дольше продержится в заброшенном цехе на Форд-Парк. Ну, я и пошёл первый. Шагнул внутрь — а там пустота, ржавые станки валяются и тишина такая, аж в ушах звенит. А потом вдруг воздух вокруг стал горячим. Будто настежь печь открыли. И всё, темнота. Очнулся уже на улице, кварталах в трёх оттуда. Оказалось, три дня прошло.

— Прямо три дня? — переспросила Лиза, округлив глаза.

— Ну да, три. Что я делал всё это время — хоть убей, не помню. Мать потом рассказывала, что я сам пришёл домой, но ходил как зомби. Еду не трогал, ни с кем не разговаривал, просто в одну точку пялился. Потом вроде в себя пришёл. Только провалы эти никуда не делись. Я теперь то, что вчера было, вспомнить не могу. Иногда туплю и не могу своё имя вспомнить.

Он резко замолчал и так сильно сжал пальцами остывшую кружку, что ногти побелели.

— И как она выглядит? — тихо спросила Дженни.

— Пустота-то? — Маркус медленно покачал головой. — Да никак. Как обычный воздух. Только горячий очень. Она ведь даже не прячется ни от кого — она просто везде вокруг. Её никто не замечает, пока глубоко не вдохнёт. А как вдохнёшь — всё, приехали. Она уже у тебя внутри сидит.

— Ты писал в письме, что она стирает память, — напомнил Артур.

— Ну да, крадёт, — кивнул Маркус, и в его голосе прорезалась глухая тоска. — Или выпивает, хрен её знает. Только после этой фабрики у меня в голове вообще никаких картинок не осталось. Лица матери с отцом теперь расплываются, как в тумане. Друзей, с которыми в цех ходил, вообще не помню. Помню только то, что было совсем в детстве, до фабрики этой. А дальше — сплошная чёрная дыра.

Дженни вдруг вздрогнула. Тонкая нитка, повязанная у неё на запястье, начала наливаться теплом. Сперва едва заметно, но с каждой секундой всё сильнее, пока кожа не начала гореть. Она испуганно перевела взгляд на Маркуса. Тот наклонился над столом, чтобы поднять выскользнувшую из пальцев спичку, и плотный воротник его армейской куртки слегка съехал в сторону. На его шее, прямо вокруг горла, явственно чернела точно такая же тонкая красная нить, аккуратно завязанная маленьким бантиком.

— У тебя на шее... — выдохнула Лиза, указывая пальцем.

Маркус дёрнулся и поспешно, судорожным движением натянул воротник обратно до самого подбородка:

— Она сама вылезла. Сразу после того раза. Я её и так и эдак пытался срезать — бесполезно. Нож тупится, как об камень, будто она прямо в кожу вросла.

— У нас у всех такая же чертовщина, — Артур закатал рукав куртки, демонстрируя своё запястье с красной меткой.

Маркус долго, не отрываясь, разглядывал его руку, а потом медленно перевёл тяжёлый взгляд на Дженни:

— Так ты тоже это чувствуешь? Ну, когда рядом кто-то из наших, с меткой?

Дженни молча кивнула, прижимая горящее запястье к груди:

— Да. Нитка греться начинает.

— Вот и у меня так же, — Маркус поскрёб бритое темя. — Я сначала думал, что с ума схожу и у меня приходы начались. А потом допёрло — эта дрянь так связывает тех, кого пометила.

— В смысле — связывает? — нахмурилась Эмма.

— Ну, мы теперь вроде как звенья одной цепи для неё. Она может через одного пройти, чтобы достать другого. Или мы сами её к себе притягиваем, как магнитом.

Он снова замолчал, уставившись в стол. Артур в два глотка допил свой остывший кофе и посерьёзнел:

— Ты знаешь, как эту тварь остановить? Ну, хоть какой-то способ есть?

Маркус молча залез в глубокий карман куртки, вытащил оттуда массивный старый ключ и с негромким стуком положил его на деревянную столешницу:

— Это от бокового входа в цех. Днём там темень сплошная, но эта пакость как раз в это время самая дикая. Я всегда чую, когда она близко бродит: нитка на шее начинает аж жечь. А ещё... — он испуганно оглянулся на бармена и понизил голос до шёпота. — Я как-то ночью попробовать с ней поговорить, когда в комнате совсем тихо было. Спросил прямо в темноту: «Чего тебе надо от меня?» И мне показалось, она ответила. Не голосом, нет. Будто кто-то горячий прямо в ухо выдохнул: «Воспоминания. Давай свежие».

— То есть с ней можно как-то договориться? Скормить ей что-то? — быстро спросила Эмма.

— Может и можно, — Маркус пожал плечами. — Только кто в здравом уме согласится добровольно отдавать куски своей памяти?

За столом повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Дженни до боли сжала пальцами край деревянного стола, шумно вздохнула и тихо, но твёрдо произнесла:

— Я попробую.

— Чего? — Артур резко развернулся к ней всем корпусом.

— Я попробую, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Моя кровь... с ней что-то не так, вы же сами знаете. Я чувствую, что смогу выманить эту дрянь на себя. Отвлеку её, пока вы будете делать то, что нужно.

— Ты совсем спятила? — Макс аж привстал со стула от возмущения.

— Может и так, — Дженни даже не посмотрела на него, её взгляд был прикован к Маркусу. — Ты пойдёшь с нами и покажешь дорогу?

Парень испуганно отшатнулся и торопливо сгрёб ключ со стола обратно в карман, качая головой:

— Нет. Я там уже был и больше туда ни за какие коврижки не сунусь. Но если у вас реально выйдет её прижать... дайте знать. Может, я тогда хоть вспомню, как меня зовут.

Он начал подниматься из-за стола, но Артур жёстко перехватил его за запястье:

— Маркус. Адрес. И ключ оставь.

Маркус замер, криво усмехнулся и всё-таки вытащил тяжёлую железяку, уронив её на стол. Быстро, без запинки назвал улицу и номер нужного корпуса.

— Идите прямо сейчас, пока солнце высоко. И под ноги смотрите, следов не оставляйте. Эта тварь помнит абсолютно всё.

Он развернулся и быстро зашагал к выходу. Но уже у самой двери, взявшись за ручку, на секунду замер и обернулся через плечо:

— Вы же из Брукфилда приехали? У вас там, говорят, старый особняк с призраками стоит, все дела. У нас в Детройте про эту фабрику тоже куча баек ходит. Говорили, там рабочие пачками пропадать начали, а начальство всё на несчастные случаи списывало. А потом в одном из дальних подвалов нашли тело. Совершенно без лица.

— Как это — без лица? — нахмурилась Лиза.

— Да вот так. Ровное место, как у куклы пластмассовой. Гладкое, как яйцо, — Маркуса заметно передёрнуло от собственных слов, и он поглубже вжал голову в плечи. — Я думал, треплются местные от скуки. Пока сам туда не залез.

Дверь захлопнулась, колокольчик над головой уныло звякнул, возвещая о его уходе. За столом снова стало тихо.

— Без лица... — негромко повторил Макс, разглядывая свои ладони. — Точно так же, как у тех, кого эта Пустота затягивает.

— Или это то, что от людей остаётся, когда она из них всё живое выпивает, — тихо добавила Эмма.

Артур протянул руку, взял со стола холодный ключ и взвесил его на ладони. Железяка была старой, с длинной узорчатой бородкой и пахла ржавчиной.

— Ладно, пошли, — Артур поднялся, пряча ключ в карман. — Фабрика сама себя не закроет.

Они вышли на улицу, где снова пахнуло сыростью и бензиновой гарью. Лиза на ходу вытащила альбом и принялась быстро набрасывать карандашом портрет Маркуса: резкий, выступающий кадык, эти страшные пустые глаза и чёткая жирная линия на шее. Она достала красный карандаш и с нажимом обвела то место, где пряталась нитка.

— Он вообще не верит, что у нас что-то выйдет, — заметила она, не прерывая рисования.

— Ему просто слишком паршиво, чтобы верить, — отозвалась Дженни, кутаясь в куртку. — Если он сейчас поверит, а мы облажаемся, он просто с катушек съедет от отчаяния.

— А у нас точно выйдет? — Макс хмуро посмотрел на Артура.

— Разберёмся на месте, — отрезал тот. — Других вариантов всё равно нет.

Они зашагали по широкой, совершенно пустынной улице в сторону промышленной зоны. Солнце уже поднялось над крышами, но свет из-за плотного марева оставался каким-то серым и не грел. Где-то на окраине надрывно, хрипло лаяла брошенная собака. Детройт вокруг них глухо шумел, напоминая тяжелобольного, который никак не может решить — стоит ему вообще просыпаться или уже нет.

4 октября 1986 года. Детройт. Публичная библиотека. День.

Перед тем как соваться на заброшенную фабрику, Артур настоял на том, чтобы завернуть в библиотеку.

— Маркус этот знатно нагнал жути про тело без лица, — Артур поправил лямку рюкзака. — Надо проверить старые подшивки. В местных газетах точно должно было что-то всплыть.

— И про пожары посмотри, — на ходу бросил Макс. — Парень же ясно сказал: лавочку прикрыли сразу после того, как труп откопали.

Лиза прямо на ходу развернула карту города, ведя пальцем по сетке дорог. Ближайшая библиотека нашлась на Гранд-Ривер — всего три квартала от кофейни Джима. Здание выросло перед ними внезапно: мрачная, массивная махина из серого, потемневшего от времени камня, со стрельчатыми готическими окнами и неподъёмными дубовыми дверями. У входа, на гранитных постаментах, замерли две каменные львицы. Время их знатно потрепало — у одной была напрочь сбита морда и отсутствовал нос, а у другой не хватало передней лапы.

— Мрачно как. На собор похоже, — Эмма поёжилась, разглядывая серый фасад.

— Скорее на склеп, — угрюмо отозвался Макс, толкая тяжёлую створку.

Внутри пахло старой бумагой, сухим воском, подвальной сыростью и многолетней пылью. Потолки уходили куда-то высоко в темноту, массивные мраморные колонны держали своды, а в глубине зала раскинулась широкая лестница на второй этаж. Людей внутри почти не было. Какая-то тишина, аж уши закладывало. Только в самом углу шуршал страницами дед в поношенном пиджаке, да у стойки регистрации тихонько хныкал ребёнок, пока его мать заполняла карточку.

Лиза уверенно зашагала к стойке, за которой сидела пожилая женщина в очках с нереально толстыми линзами. На лацкане её кофты поблескивал пластиковый бейдж: «Миссис Донован».

— Здравствуйте, — Лиза вежливо улыбнулась. — Нам бы старые газетные подшивки посмотреть. Интересует всё, что связано с фабрикой «Форд-Парк».

Библиотекарша медленно оторвала взгляд от каких-то бланков и опустила очки на кончик носа. Взгляд у неё был строгий, недоверчивый — сразу видно, привыкла, что от подростков в этих стенах один шум да проблемы.

— И зачем вам это понадобилось?

— Школьный проект делаем, — без запинки соврала Лиза. — История промышленности Детройта, золотой век и всё такое.

Миссис Донован медленно перевела взгляд с Лизы на Артура, задержалась на хмуром Максе, а потом внимательно осмотрела Дженни и Эмму. Что-то в её суровом лице дрогнуло — то ли просто устала придираться, то ли вспомнила свои школьные годы.

— «Форд-Парк», значит... — тихо, с какой-то неохотой повторила она. — Паршивое это место. Вы, к слову, не первые, кто про него вынюхивает. Вот только те, кто в прошлый раз туда ушёл, обратно уже не вернулись.

— Да мы чисто почитать, — Артур шагнул чуть вперёд, стараясь говорить как можно спокойнее. — Нам только бумажки. Лезть мы никуда не собираемся.

Женщина тяжело вздохнула, со скрипом отодвинула стул и жестом велела следовать за ней. Она провела их в дальнее крыло, в тесную комнату без окон, где хранились микрофильмы. Там душно пахло нагретой пластмассой от старых проекторов и какой-то кислой химией. На стенах висели пожелтевшие фотографии старого Детройта: дымящие трубы, бесконечные конвейеры и шеренги рабочих в касках.

— Вот здесь подшивки за двадцатые и тридцатые годы, — она указала рукой на глухой деревянный шкаф. — Что конкретно ищете?

— ЧП всякие, несчастные случаи на производстве. Ну и про пожар, из-за которого всё закрыли.

Библиотекарша молча кивнула, вытащила пару тяжёлых коробок с катушками и коротко объяснила, как крутить ручку аппарата для чтения. Уже на пороге она обернулась и строго добавила:

— Только давайте порезвее. В пять часов я закрываю зал и запираю двери.

Как только она ушла, Артур со щелчком включил проектор. Аппарат негромко загудел, пустив луч света на матовый экран. Работали в полной тишине, сменяя один кадр за другим. Мелькали старые выпуски «Детройт Фри Пресс», «Детройт Ньюс» и совсем мелкие городские листки, которые выходили раз в неделю.

Первые полчаса — сплошная пустышка. Объявления о продаже подержанных авто, результаты бейсбольных матчей, мелкие кражи. Но вдруг Лиза резко крутанула ролик назад:

— Стой. Кажется, есть.

На экране загорелся текст короткой заметки:

«Октябрь 1924 года. Загадочное происшествие на заводе Форд-Парк. Разнорабочий Уильям Харпер заступил на смену в цех № 4 и бесследно исчез. На следующий день мужчину обнаружили бродящим по улице в двух кварталах от территории фабрики. Харпер полностью потерял дар речи, не узнавал прибывшую на место жену и собственных детей. Врачи местной больницы диагностировали тяжёлое нервное потрясение. Спустя месяц мужчина скончался от истощения, так и не придя в сознание».

— Один в один как наш Маркус, — Макс аж пальцами по столу забарабанил от напряжения.

— Ну, как сказать «повезло», — тихо вставила Эмма. — Он пока просто живой.

Они крутили плёнку дальше. 1926 год — похожая новость. Снова рабочий, снова тот же злополучный четвёртый цех. И снова внезапная амнезия, закончившаяся смертью в лечебнице. Через год история повторилась. В газетах писали, что цех начал стремительно пустеть — люди наотрез отказывались выходить туда в смену. Но руководство завода упорно заминало дела, списывая всё на банальную невнимательность и проблемы с головой у самих пострадавших.

— Плевать им было на людей, — Дженни со злостью сжала кулаки. — Главное, чтобы план выполнялся.

— Бизнес, ничего личного, — угрюмо буркнул Макс.

А вот в 1932 году случилось то, что уже не получилось спрятать на последних полосах. Лиза приблизила текст и прочитала вслух, чеканя слова:

— «Жуткая находка на "Форд-Парк". В помещении четвёртого цеха обнаружено тело неизвестного. У погибшего полностью отсутствует лицо — кожа на голове абсолютно гладкая, без каких-либо признаков глаз, носа или рта. Органы правопорядка зашли в тупик, установить личность не представляется возможным. Среди рабочих назревает бунт, место открыто называют проклятым. Руководство приняло решение о закрытии фабрики на неопределённый срок».

— Значит, парень не врал про лицо, — Макс шумно сглотнул.

— Зато руководство врало вовсю, — Эмма ткнула пальцем в самый низ страницы. — Смотрите, тут мелким шрифтом приписка: "По неофициальным источникам, это уже пятый подобный случай за последние восемь лет. Администрация от комментариев отказывается"».

Дженни отошла к шкафу, вытащила одну из реальных пожелтевших газет того времени и аккуратно развернула её на столе. На развороте красовался снимок того самого цеха: ряды громадных станков, голые кирпичные стены и глубокие, неестественно чёрные тени по углам. Рядом — маленькая, совсем размытая фотография с лаконичной подписью: «Место происшествия». На ней угадывались очертания медицинских носилок, на которых лежало что-то, накрытое плотной простыней. Контуров лица под тканью действительно не угадывалось — сплошная ровная пустота.

— Они что, реально это напечатали? — Лиза брезгливо поморщилась.

— Фотографировать-то сфотографировали, но под тканью всё спрятали, — Артур пригляделся к кадру. — Побоялись панику поднимать.

Дженни перевернула хрустящую страницу. Дальше шла совсем короткая заметка о том, что территорию выкупила какая-то другая контора, вывеску сменили, но четвёртый цех так и остался заколоченным. Потом началась война, и про завод окончательно забыли, оставив его гнить.

— Ну вот и всё, — Артур выключил проектор, комната погрузилась в полумрак. — Больше тут ловить нечего.

Ребята потянулись к выходу, но Лиза на секунду задержалась у стола, где лежала отдельная картонная папка. Видимо, её отложили для какой-то местной выставки — там были собраны старые архивные фотографии рабочих. Коллективные снимки у проходной, портреты передовиков, начальники смен.

— Эй, гляньте-ка сюда, — позвала она ребят.

Дженни вернулась первой. Лиза указывала на старую карточку: бледная женщина в длинной глухой юбке и с высоким воротником стояла прямо у токарного станка. Рука её лежала на рычаге, и на указательном пальце отчётливо виднелось массивное кольцо. Даже несмотря на паршивое качество печати, на печатке угадывалась чёткая буква «Б».

— Это... оно? — у Дженни даже голос перехватило.

— Очень похоже, — Лиза кивнула. — Точно такой же узор.

— И кто это? — Макс заглянул через их плечи.

Лиза перевернула снимок. На обороте выцветшим химическим карандашом было размашисто написано: «Марта Брукс, инспектор по качеству. 1923 год».

— Брукс... — Артур удивлённо посмотрел на Дженни. — Твоя фамилия.

— Прабабка, может? — предположила Эмма.

— Или ещё какая родня, — тихо ответила Дженни, не сводя глаз со снимка. — Но кольцо сто процентов наше. И она крутилась здесь на фабрике. Причём за год до того, как начался весь этот кошмар с исчезновениями.

— Может, она Хранительницей была? — Макс поскрёб затылок. — Ну, сдерживала эту Пустоту, а потом что-то пошло не так?

— Или наоборот, — Лиза задумчиво прикусила губу. — Пока она тут работала, всё было тихо. А как ушла — тварь вырвалась.

Дженни осторожно взяла фотографию за края. Кольцо на бледных пальцах женщины из прошлого казалось почти осязаемым. Стоило Дженни провести подушечкой пальца по глянцевой бумаге, как нитка на её собственном запястье испустила резкий, горячий толчок. Сердце испуганно екнуло.

— Мне нужен этот снимок, — твёрдо сказала она.

— Свистнем? — Макс воровато оглянулся на дверь.

— Нет, я попробую договориться.

Она быстро вышла из душной коморки и направилась к стойке регистрации. Миссис Донован всё так же ковырялась в ящиках картотеки, шумно поправляя сползающие очки.

— Извините, — Дженни аккуратно положила перед ней карточку. — Там в папке фотография. Марта Брукс. Можно мне её как-то скопировать? Или забрать под залог? Это очень важно.

Библиотекарша медленно подняла на неё тяжёлый взгляд:

— Нашли, значит, что искали?

— Не знаю. Но эта женщина — из моей семьи. Я просто хочу сохранить память о ней.

Старушка тяжело вздохнула, со свистом выдохнув воздух через нос. Пошарила под стойкой и выкатила перед Дженни чистый лист желтоватой бумаги и хорошо заточенный карандаш:

— Перерисуй. Снимок оригинальный, в одном экземпляре, я его из здания не выпущу.

Дженни кивнула, сгребла бумагу и вернулась в комнату к остальным. Села за стол, положила карточку перед собой и резво придвинула карандаш. Пальцы двигались с какой-то бешеной скоростью, уверенно нанося штрих за штрихом — будто она занималась этим всю жизнь, хотя на самом деле даже кружок рисования никогда не посещала. Лиза удивлённо замерла рядом, разглядывая, как на листе с идеальной точностью проступают контуры.

— Ничего себе. Ты когда так научилась?

— Я не умею, — Дженни даже головы не подняла, её рука словно жила своей жизнью. — Пальцы сами знают, куда вести.

Через пару минут на листе во всех деталях проявилось кольцо, узнаваемая буква «Б» и тонкое запястье женщины. Причём Дженни добавила от себя то, чего на размытом фото и видно-то не было: крошечную щербинку на металле печатки и глубокую царапину чуть пониже камня.

— Я видела это кольцо во сне, — тихо призналась Дженни, откладывая карандаш. — Теперь точно знаю, чья это рука была. Марты.

— И что нам это даёт? — Артур нахмурился.

— То, что во мне течёт её кровь. Пустота знала Бруксов ещё кучу лет назад. Наверное, поэтому она так дико реагирует, когда я рядом.

Она аккуратно сложила листок вчетверо и спрятала в глубокий карман джинсов. Ребята быстро собрали старые газеты, уложили катушки обратно в коробки и сдали их на стойку.

У самого выхода из библиотеки их снова подкараулила миссис Донован. Она стояла у двери, сурово скрестив руки на груди, и в упор разглядывала подростков:

— Не суйтесь вы на эту проклятую фабрику, — негромко, но отчётливо произнесла она. — Я в этих стенах сорок лет сижу. Насмотрелась на таких же, как вы — бледных, с горящими глазами. Кое-кто возвращался обратно, да. Но многие так там и остались.

— Мы просто проект пишем, — в последний раз попытался съехать Артур.

— Не держи меня за дуру, мальчик, — отрезала библиотекарша. — Я ваши глаза вижу. Всё равно ведь пойдёте. Только зарубите себе на носу: то, что завело себе гнездо в тех цехах, не сдыхает. Оно умеет ждать. Сто лет ждало. И вас дождётся.

Она с силой толкнула дверь, выпуская их наружу. Спорить никто не стал.

Улица встретила их резким порывом холодного ветра и всё тем же неистребимым запахом бензиновой гари. Лиза на ходу вытащила свой блокнот и быстро законспектировала: «Марта Брукс — инспектор, 1923. Кольцо с буквой "Б". Завод Форд-Парк — цех № 4. Труп без лица».

— Ну что, теперь туда? — Макс поправил воротник куртки, оглядываясь по сторонам.

— Да. Тянуть нечего, — Артур решительно зашагал вперёд.

Дженни на ходу крепко сжала в кармане сложенный рисунок. Красная нитка на её запястье снова налилась тугим, пульсирующим теплом. Она отчётливо понимала: Пустота уже в курсе, что они близко. Она чует родную кровь Бруксов. И она их ждёт.

Они свернули за угол, и впереди, за рядами облупленных цехов, показались серые, безжизненные корпуса фабрики «Форд-Парк». Солнце висело низко, и его свет не проникал сквозь плотную пелену смога, оставляя здания в густой, тревожной тени. Где-то внутри, за толстыми кирпичными стенами, что-то шевельнулось — или просто скрипнула ржавая балка, поддаваясь ветру. Но Макс, шедший последним, отчётливо услышал, как за их спинами, на пустой улице, раздался тихий смех. Он был тонким, детским и слишком громким для этого серого дня.