Почти

Глава 23. Почти

Я пошёл за аптечкой.

Не потому, что она попросила. Она не просила. Она вообще никогда не просила. Просто стояла в коридоре. С царапиной на руке. С грязью на ладони. С Цербером у ноги. Смотрела на меня. Как будто ничего не случилось. Как будто это была обычная ночь. Обычная прогулка. Обычная жизнь.

Я открыл шкаф. Достал аптечку. Вернулся. Она сидела на диване. Цербер лежал у её ног. Смотрел на меня. Не рычал. Просто смотрел. Как будто ждал. Как будто проверял.

Я сел рядом. Взял её руку. Осторожно. Она напряглась. Но не отстранилась. Я обработал царапину. Перекисью. Она зашипела. Дёрнула рукой. Я держал. Крепко. Но не больно.

— Терпи, — сказал я.

— Больно.

— Знаю.

— Тогда отпусти.

— Нет.

Она посмотрела на меня. Зло. Я — на неё. Спокойно. Как всегда. Она отвернулась. Я продолжил. Медленно. Аккуратно. Как будто она была стеклянная. Как будто мог сломать. Как будто боялся.

Я думал о том, что случилось. Трое. В парке. Ночью. Она одна. С собакой. Которая убежала. А потом вернулась. И сделала то, что должен был сделать я. Защитила. Спасла. Убила бы, если бы понадобилось. Я смотрел на Цербера. На его ошейник. На надпись. «Я убью тебя». И понимал: он не просто собака. Он — оружие. Он — защита. Он — то, чем я не смог быть. Потому что меня не было рядом. Потому что я не увидел. Не успел. Не спас.

Я хотел найти тех троих. Очень. Медленно. Болезненно. Чтобы они запомнили. Чтобы поняли. Чтобы никогда больше. Но я знал: Цербер уже сделал своё. Он оставил им шрамы. Он показал им страх. Он сделал то, что должен был я. И я был ему благодарен. Тихо. Себе под нос. Как всегда.

Я закончил. Наложил пластырь. Отпустил её руку. Она посмотрела на пластырь. Потом на меня. Долго. Потом сказала:

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что.

— Милиса.

— Что?

— Иди спать.

Она кивнула. Встала. Цербер — за ней. У двери она остановилась. Обернулась. Посмотрела на меня. Я — на неё. Между нами — коридор. Тишина. Ночь. Всё, что было. Всё, что могло быть. Всё, что я не заслуживал. Но хотел. Очень.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи.

Она ушла. Дверь закрылась. Я остался. С аптечкой. С перекисью. С её кровью на ватке. С своим страхом. С своей яростью. С своей любовью. Которая не имела названия. Но была.

Я сидел в кабинете. Ночь. Москва спала. Я — нет. Я никогда не спал. Особенно когда был близок.

Россия. Огромная. Разная. Моя. Почти моя.

Я смотрел на карту. На ней были отметки. Города. Порты. Люди. Семьи. Кланы. Всё, что я взял. Всё, что я подмял. Всё, что стало моим. Север. Урал. Поволжье. Сибирь. Дальний Восток. Почти всё. Почти.

Оставался один. Последний. Старый клан. В Москве. Глупый. Гордый. Не хотел сдаваться. Не хотел признавать. Что я — главный. Что я — тот, кем стал. Что я — тот, кто решает. Кто убивает. Кто милует. Кто правит.

Я набрал Марко.

— Что у нас?

— Они готовы. Люди на местах. Оружие. Всё. Ждём команды.

— Сколько?

— Двенадцать. Может, пятнадцать. Лидер — старик. Его сыновья. Племянники. Всех не трогаем. Только верхушку.

— Хорошо. Завтра. Ночью. Я хочу, чтобы к утру их не было.

— Понял.

Я сбросил. Посмотрел на карту. На Москву. На последний клан. На свою жизнь. Почти. Ещё немного. И я стану тем, кем хотел. Единственным. Главным. Тем, кого боятся. Тем, кого уважают. Тем, кто правит. Всей Россией. От Калининграда до Владивостока. От Мурманска до Сочи. Каждый город. Каждый порт. Каждый рынок. Каждую тень.

Я улыбнулся. Холодно. Себе под нос. Как всегда. Потом стёр улыбку. Взял виски. Налил. Выпил. Не помогло. Никогда не помогало.

Утром я повёз её выбирать платье.

Она не хотела. Сопротивлялась. Говорила, что ей плевать. Что она не пойдёт. Что наденет что-нибудь. Что-нибудь из своего. Что-нибудь чёрное. Что-нибудь старое. Я не слушал. Просто открыл дверь. Просто сказал:

— Поехали.

Она закатила глаза. Но поехала. Цербер остался с Марко. Скулил. Она поцеловала его в нос. Сказала: «Я скоро». Он не поверил. Но остался.

Мы приехали в бутик. Дорогой. Закрытый. Только для нас. Я заплатил. Давно. Чтобы никто не мешал. Чтобы она не чувствовала себя неловко. Чтобы могла выбрать. Спокойно. Без чужих глаз. Без Бьянки. Без школы. Без всего.

Мы пробыли там больше пяти часов.

Сначала — она. Она мерила. Выходила. Крутилась. Смотрела в зеркало. Хмурилась. Уходила. Возвращалась. Я сидел в кресле. Смотрел. Молчал. Иногда говорил:

— Нет.

Она злилась. Спрашивала:

— Почему?

— Не то.

— Что не то?

— Всё.

Она фыркала. Уходила. Возвращалась. В другом. Я снова:

— Нет.

— Почему?!

— Слишком короткое.

— И что?

— Ты не пойдёшь в этом.

— Это не твоё дело.

— Это моё дело.

Она закатывала глаза. Уходила. Потом — я. Я видел платья. Которые она не мерила. Показывал. Она смотрела. Кривилась.

— Нет.

— Почему?

— Слишком пышное.

— Это классика.

— Это торт.

— Милиса.

— Что?

— Ты невозможна.

— Знаю.

Мы спорили. Долго. Медленно. Как всегда. Она мерила. Я отвергал. Я предлагал. Она отвергала. Продавцы смотрели на нас. Испуганно. Как будто мы были сумасшедшие. Может, были. Не знаю.

Прошло пять часов. Потом шесть. Я устал. Она — тоже. Мы сидели. Молчали. Смотрели друг на друга. Потом она сказала:

— Я устала.

— Знаю.

— Я хочу домой.

— Знаю.

— Но мне нужно платье.

— Знаю.

Она вздохнула. Встала. Пошла. Медленно. Уставшая. Злая. Я — за ней. Не хотел. Но шёл. Как всегда.

Она взяла платье. Последнее. Чёрное. Облегающее. В пол. Без рукавов. С открытой спиной. Гладкое. Как вторая кожа. Она ушла. В примерочную. Я остался. Ждал. Долго. Минуту. Две. Пять.

Дверь открылась. Она вышла.

Я замер.

Платье сидело идеально. Облегало. Всё. Каждую линию. Каждую впадинку. Каждый изгиб. Оно было в пол. Чёрное. Как ночь. Как тьма. Как что-то, что не имело названия. Но было. Её волосы были собраны. Шея открыта. Плечи. Руки. Всё. Она была не девчонкой. Она была женщиной. Она была не штормом. Она была ураганом. Она была не Милисой. Она была чем-то. Чем-то, что я не хотел называть. Но что было.

Она посмотрела на меня. Вопросительно. Ждала. Я — на неё. Молчал. Не мог говорить. Горло сжало.

— Ну? — спросила она.

Я выдохнул. Медленно. Посмотрел на неё. Прямо. Не отступая.

— Это, — сказал я.

— Почему?

— Потому что ты в нём — ты.

Она замерла. Смотрела на меня. Долго. Потом отвернулась. Посмотрела в зеркало. На себя. На платье. На что-то, чего я не видел. Но она видела. Она улыбнулась. Уголком губ. Разбитым. Усталым. Но настоящим.

— Хорошо, — сказала она. — Берём.

Я кивнул. Медленно. Посмотрел на неё. Ещё раз. Потом отвернулся. Чтобы не видели. Чтобы не поняли. Что я пропал. Совсем. Окончательно. Навсегда.

Продолжение следует...