Искра

Глава 9. Искра

Я ненавижу смотреть, как она рискует.

Но я смотрел.

Стоял у входа на плац, руки в карманах, лицо — каменная маска. Никто бы не догадался, что внутри меня всё горит. Милиса вышла в белых бриджах и чёрной кофте в обтяжку. Тонкая ткань, мокрые от дождя волосы, марля на виске. Синяк под глазом. Разбитая губа. Она выглядела как после драки. И всё равно шла к деннику так, будто ничего не случилось.

Упрямая. До безумия. До боли.

Тайфун встретил её тихо. Я знал эту лошадь. Зверь. Кусает всех. Бьёт копытами. Скидывает наездников. Но с ней он был другим. Он ткнулся носом в её щёку. Осторожно. Как будто чувствовал, что ей больно. Она обняла его. Уткнулась лицом в шею. И я увидел, как её плечи на секунду расслабились. Только на секунду. Потом она снова надела броню.

Она чистила его медленно. Я видел, как она морщится. Голова ещё болела. Сотрясение. Врач сказал — покой. Она сказала — тренировка. И я не смог остановить. Потому что знал: если остановлю, она возненавидит меня ещё сильнее. А может, и сбежит. С неё станется.

Она оседлала его. Вывела на плац. Синьор Маттео посмотрел на её лицо и побледнел. Хотел что-то сказать. Но она посмотрела на него. Тем самым взглядом. Карие глаза, в которых — сталь. И он замолчал. Как и все. Как и я.

Она села в седло. Тайфун напрягся. Но не дёрнулся. Она погладила его по шее. Что-то шепнула. И он успокоился. Я стоял и смотрел. Как она работает. Как она сливается с ним. Как будто они одно целое. Как будто она родилась в седле. Как будто земля — не её место.

Прыжки. 120. 130. 140. 150. 155. Каждый барьер — как вызов. Каждый полёт — как удар по моему сердцу. Я не дышал. Я считал секунды. Я ждал, что она упадёт. Что Тайфун оступится. Что всё рухнет. Но они летели. Чисто. Идеально. Как боги. Как будто смерти не существовало. Как будто боли не было.

Когда она приземлилась после последнего барьера, я выдохнул. Только тогда. Я не заметил, как сжал кулаки. Как ногти впились в ладони. Как кровь выступила. Я не чувствовал. Я чувствовал только облегчение. Она жива. Она справилась. Она — чудо.

Она спрыгнула. Обняла Тайфуна. Поцеловала в нос. Он положил голову ей на плечо. И я понял: эта лошадь любит её. По-настоящему. Так, как я никогда не смогу. Так, как я не имею права.

Я подошёл. Она увидела меня. В её глазах — ничего. Холод. Как у меня. Мы стояли и смотрели друг на друга. Два волка. Два одиночества. Две боли.

— Ты хорошо ездишь, — сказал я.

— Знаю, — ответила она.

И в этом «знаю» было всё. Её гордость. Её сила. Её упрямство. Её ненависть. Её любовь. Я хотел сказать больше. Хотел сказать: «Я боялся за тебя. Я горжусь тобой. Я не могу без тебя». Но не сказал. Потому что не имел права. Потому что я — тьма. А она — свет. Потому что если я скажу, всё рухнет.

Она пошла к машине. Я — за ней. Мы сели. Я завёл мотор. Поехали. Молча. Как всегда. Но сегодня тишина была другой. Она давила. Она кричала. Она требовала, чтобы я что-то сказал. Но я молчал. Смотрел на дорогу. Сжимал руль. Чувствовал её запах. Сено. Пот. Духи. Что-то ещё. Её. Мою искру.

Она откинулась на сиденье. Закрыла глаза. Устала. Я видел, как дрожат её руки. Как она кусает разбитую губу. Как марля на виске пропиталась кровью. Я хотел остановить машину. Взять её на руки. Отнести домой. Уложить в постель. Сказать, что всё будет хорошо. Что я защищу. Что я никогда не позволю никому тронуть её снова. Но я не мог. Потому что я — не тот, кто заслуживает её. Потому что я — тот, кто должен держаться подальше.

Мы приехали. Я остановил машину у её дома. Она открыла глаза. Посмотрела на меня. Секунду. Две. Потом вышла. Не сказала ни слова. Я смотрел, как она идёт к двери. Как достаёт ключи. Как открывает. Как оборачивается. В её глазах — что-то. Что-то, чего я не понял. Может, вопрос. Может, упрёк. Может, приглашение. Я не знал.

— Отдохни, — сказал я.

— Не указывай, — бросила она.

И вошла. Дверь закрылась. Я остался в машине. Смотрел на закрытую дверь. На окна. На её тень, которая мелькнула в комнате. Я хотел выйти. Подняться. Постучать. Но не стал. Потому что знал: если войду, не выйду. Никогда.

Я завёл машину. Поехал в офис. Город мелькал за окном. Я не видел. Я думал о ней. О том, как она сидела в седле. Как летела. Как смотрела на меня. Как сказала: «Знаю». Я думал о её губах. О её руках. О её глазах. О том, как она пахнет. О том, как она злится. О том, как она плачет. О том, как она смеётся. О том, как она молчит.

Я думал о ней. И ненавидел себя.

Офис встретил меня тишиной. Марко был на месте. Поднял глаза. Кивнул.

— Всё кончено, — сказал он. — Он больше никого не тронет.

Я кивнул. Сел за стол. Налил виски. Двойной. Выпил. Не помогло. Лучия заглянула в кабинет. Улыбнулась. Я посмотрел на неё. На её пустые глаза. На её влажные губы. На её короткую юбку. И почувствовал отвращение.

— Выйди, — сказал я.

— Но, синьор...

— Выйди.

Она вышла. Дверь закрылась. Я остался один. Со своим виски. Со своей пустотой. С своей любовью, которую прятал даже от себя.

Я открыл ящик стола. Достал фотографию. Старую. Милиса. Двенадцать лет. На подоконнике. Смотрит в камеру. Упрямая. Живая. Моя. Я смотрел на неё долго. Потом убрал. Закрыл ящик. Взял телефон. Набрал Томоса.

— Как она? — спросил он.

— Справляется, — сказал я. — Она сильная.

— Знаю. Спасибо, что ты рядом.

Я сбросил. Посмотрел в окно. На ночной Милан. На огни. На тьму. И подумал: «Я не рядом. Я не могу быть рядом. Но я буду. Пока она не прогонит. Пока не узнает правду. Пока не возненавидит меня окончательно».

Я допил виски. Налил ещё. И остался сидеть. В темноте. С её именем на губах. С её образом перед глазами. С её запахом в памяти.

Моя искра. Моя боль. Моё наказание.

Продолжение следует...