Тот, кем я стал.

Глава 20. Тот, кем я стал

Репетиция закончилась. Я вышел из зала. Не обернулся. Не посмотрел на неё. Не имел права. Но чувствовал. Её взгляд. На своей спине. Как удар. Как ожог. Как что-то, что не проходило.

Я сел в машину. Завёл. Поехал. Не домой. В офис. Мне нужно было работать. Мне всегда нужно было работать. Это единственное, что я умел. Кроме убивать. И молчать.

Но мысли не уходили. Они были здесь. В машине. Рядом. Её руки на моих плечах. Неуверенные. Дрожащие. Тёплые. Её глаза. Карие. Злые. Смущённые. Её голос. «Заткнись». Её смех. Тихо. Себе под нос. Её подзатыльник. Звонкий. При всех. При учителе. При Бьянке. При всём зале.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время. Настоящей улыбкой. Потом стёр её с лица. Быстро. Как будто кто-то мог увидеть. Как будто кто-то мог узнать. Что я — не камень. Что я — не лёд. Что я — не чудовище. Хотя чудовище. Просто иногда — с трещинами.

Я набрал Томоса. Не потому, что хотел. Потому что должен был. Он ждал отчёта. Каждый день. О ней. О её безопасности. О её состоянии. Обо всём.

— Да, — ответил он.

— Репетиция прошла.

— Как?

— Нормально.

— Нормально? — он засмеялся. — Ты никогда не говоришь «нормально». Ты говоришь «приемлемо» или «удовлетворительно». «Нормально» — это плохо?

— Нет. Это... — я замолчал. Не знал, как сказать. — Она дала мне подзатыльник.

Тишина. Долгая. Потом Томос заржал. Громко. По-настоящему. Как в детстве. Как раньше. Когда мы были друзьями. Не мафиози и братом. Просто друзьями.

— Она что?!

— Подзатыльник. При всех. За то, что опоздал.

— За то, что опоздал?!

— Пробки.

— И ты позволил?

— Она быстрее.

Он заржал снова. Я слышал, как он хлопает по столу. Как что-то падает. Как он не может остановиться.

— Коррадо. Коррадо, блять. Ты — самый опасный человек в Москве. Тебя боятся все. Все. А она... она дала тебе подзатыльник. При всех. И ты позволил.

— Она быстрее, — повторил я.

— Ты в неё влюблён.

Я замолчал. Смотрел на дорогу. На огни. На ночь. На что-то, чего не видел.

— Нет.

— Врёшь.

— Томос.

— Что? Я знаю тебя двадцать лет. Я знаю, когда ты врёшь. Ты влюблён. В мою сестру. В шестнадцатилетнюю. В ребёнка.

— Она не ребёнок.

— Знаю. Она уже давно не ребёнок. Но она — моя сестра. И ты — мой друг. И это... это сложно.

— Знаю.

— Ты её не тронешь.

— Не трону.

— Обещай.

— Обещаю.

Пауза. Долгая. Я слышал, как он дышит. Как думает. Как решает.

— Ладно, — сказал он. — Но если ты её обидишь... если ты сделаешь ей больно... я забуду, что ты мой друг. Я забуду всё. Ты понял?

— Понял.

— Хорошо. Позвони Марко. Он тоже хочет знать.

Я сбросил. Набрал Марко. Он ответил сразу.

— Как репетиция?

— Нормально.

— Нормально? Ты никогда не говоришь «нормально».

— Она дала мне подзатыльник.

Тишина. Потом — смех. Такой же, как у Томоса. Громкий. Настоящий. Марко смеялся долго. Я ждал. Молча.

— Подзатыльник, — повторил он. — При всех?

— Да.

— За что?

— Опоздал.

— Пробки?

— Да.

— И ты позволил?

— Она быстрее.

Он заржал снова. Я слышал, как он что-то уронил. Как выругался. Как не может остановиться.

— Коррадо, — сказал он, отсмеявшись. — Ты пропал.

— Знаю.

— Ты влюблён.

— Знаю.

— В сестру Томоса.

— Знаю.

— В шестнадцатилетнюю.

— Знаю.

— Это пиздец.

— Знаю.

Он вздохнул. Потом сказал:

— Ладно. Я рад за тебя. Правда. Ты давно не смеялся. Давно не был... живым. Она тебя оживила. Даже если это плохо кончится.

— Кончится.

— Знаю. Но пока — живи. Пока можешь.

Я сбросил. Посмотрел на телефон. На её номер. Не набрал. Не мог. Не имел права.

Офис встретил меня тишиной. Марко был на месте. С документами. С картами. С планами. Я сел за стол. Налил виски. Двойной. Выпил. Не помогло. Никогда не помогало.

— Что у нас? — спросил я.

— Север. Архангельск. Мурманск. Там есть люди, которые хотят работать с нами. Но есть и другие. Которые не хотят. Конкуренты. Семья Ковалёвых.

— Ковалёвы?

— Старые. Влиятельные. Контролируют северные порты. Если мы возьмём их — мы возьмём весь север.

— Сколько людей?

— Триста. Может, больше. Оружие. Связи. Деньги.

— Хорошо. Готовь операцию. Я хочу знать всё. Каждый шаг. Каждую минуту. Каждую ошибку.

— Понял.

Я открыл карту. Россия. Огромная. Разная. Моя. Пока не моя. Но будет. Я хотел её всю. От Калининграда до Владивостока. От Мурманска до Сочи. Каждый город. Каждый порт. Каждый рынок. Каждую тень. Я хотел стать главным. Не одним из. Не первым среди равных. А единственным. Тем, кого боятся. Тем, кого уважают. Тем, кто решает. Кто убивает. Кто милует. Кто правит.

Я работал. Медленно. Внимательно. Как всегда. Просчитывал. Планировал. Убирал. Я не торопился. Я никогда не торопился. Я ждал. Как змея. Как хищник. Как тот, кем я стал.

Я думал о нём. О щенке. О том, каким он был. Неуклюжим. Глупым. С лапами, которые не слушались. С хвостом, который вилял всем телом. С глазами, которые смотрели на неё. Как на всё. Как на центр вселенной.

Он изменился. Быстро. За эти недели. ЗКС сделала своё. Он стал собранным. Точным. Опасным. Ушли неуклюжесть. Ушла мягкость. Ушла глупость. Осталась работа. Осталась сила. Осталась преданность. Ей. Только ей. Он смотрел на неё. Как на вожака. Как на бога. Как на что-то, что было важнее жизни. Важнее всего.

Я видел его на площадке. Как он рвал фигуранта. Как держал. Как ждал команды. Как отпускал. Как возвращался. Как садился у её ноги. Как смотрел. Как ждал. Как любил. Он был как я. Только честнее. Только лучше. Только чище. Он не прятал. Не врал. Не молчал. Он просто был. Просто любил. Просто защищал. Просто был рядом. Всегда. Я завидовал ему. Тихо. Себе под нос. Как всегда.

Я помню себя другим.

Мальчишкой. Смешным. Неуклюжим. С глазами, которые смотрели на мир. С руками, которые не знали крови. С сердцем, которое умело чувствовать. Я смеялся. Громко. Я плакал. Тихо. Я любил. Открыто. Я был живым. Настоящим. Собой.

Потом умер отец. Убили. Конкуренты. Я остался один. Семнадцать лет. Никто. Ничего. Только боль. Только страх. Только ненависть. Я поклялся. Больше никто и никогда не тронет мою семью. Я создал империю. Из ничего. Из крови. Из смерти. Я стал тем, кем стал. Холодным. Сдержанным. Жестоким. Я убивал. Я пытал. Я делал вещи, от которых другие сходили с ума. Я не сходил. Я привык. Я научился. Я стал камнем. Льдом. Чудовищем.

Но иногда. Редко. Очень редко. Что-то просыпалось. Что-то, что я прятал. Что-то, что я убивал в себе. Что-то, что было живым. Как тогда. В двенадцать. Когда я принёс ей цветок. Как тогда. В четырнадцать. Когда она призналась. Как тогда. Сегодня. Когда она дала мне подзатыльник. И я засмеялся. Настоящим смехом. Впервые за долгое время.

Я посмотрел в окно. На ночь. На Москву. На огни. На что-то, чего не видел. И подумал: я хочу её. Всю. Навсегда. Но я не могу. Не имею права. Потому что я — тьма. Она — свет. Потому что я — чудовище. Она — шторм. Потому что если я скажу — всё рухнет. Потому что если я скажу — она уйдёт. Потому что если я скажу — я потеряю её. Навсегда.

Я допил виски. Налил ещё. И остался сидеть. В темноте. С её именем на губах. С её образом перед глазами. С её запахом в памяти. Моя искра. Моя боль. Моё наказание. Моя жизнь. Которая не имела названия. Но была.

Продолжение следует...