Первая репетиция.

Глава 20. Первая репетиция

Актовый зал гудел.

Я стояла у стены. Одна. Смотрела, как пары собираются. Как они держатся за руки. Как улыбаются. Как шушукаются. Как будто это было что-то важное. Как будто это было что-то, что имело значение. Для них — да. Для меня — нет. Я стояла и ждала. Его. Который опаздывал.

Сара была где-то в толпе. С своим партнёром. Каким-то парнем из параллельного. Высоким. С красивой улыбкой. Она махнула мне. Я кивнула. Не улыбнулась. Не могла. Слишком злая.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Его не было. Я смотрела на дверь. Каждые несколько секунд. Как будто могла его ускорить. Как будто могла заставить его прийти. Как будто он вообще собирался.

Учитель музыки — синьор Риццо, маленький, лысый, с усами, как у моржа, — хлопнул в ладоши.

— Начинаем! — крикнул он. — Пары, становимся! Волкова, где твой партнёр?

Я пожала плечами. Он посмотрел на меня. Строго.

— Волкова, ты записалась. С Орловым. Где он?

— Не знаю.

— Это неуважение. К школе. К традиции. К твоему партнёру.

— Я не...

— Встань в пару с кем-нибудь. Пока. Потом разберёмся.

Я замерла. Встать с кем-то другим? С каким-то чужим парнем? Который будет держать меня за талию? Который будет дышать мне в шею? Который будет смотреть на меня? Нет. Никогда.

— Я подожду.

— Волкова.

— Я подожду.

Он вздохнул. Покачал головой. Пошёл к другим. Я осталась у стены. Одна. Смотрела на дверь. Ждала.

Прошло ещё десять минут. Двадцать. Тридцать. Пары уже начали репетировать. Медленно. Неуклюже. Шаг. Два. Три. Поворот. Шаг. Два. Три. Поворот. Музыка. Вальс. Что-то старое. Что-то из фильмов. Что-то, что я ненавидела.

Бьянка танцевала с каким-то парнем. Высоким. Наглым. Она посмотрела на меня. Улыбнулась. Зло. Потом сказала что-то своему партнёру. Он засмеялся. Они оба посмотрели на меня. Я отвернулась. Сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Больно. Хорошо. Больно — это хорошо. Больно — это не слабость.

Прошло ещё пять минут. Бьянка снова посмотрела на меня. Громко. Чтобы все слышали.

— Волкова, где твой партнёр? Сбежал?

Несколько пар засмеялись. Я стояла. Не двигалась. Не отвечала. Смотрела в стену. Как будто её не было. Как будто ничего не было. Как будто я была одна. Как всегда.

— Может, он тетельбя бросил? — продолжала Бьянка. — Может, он понял, что ты — никто? Что ты — пустое место?

Я замерла. Пустое место. Опять. Как тогда. Как в ссоре. Как с ним. Я почувствовала, как что-то поднимается. Внутри. Горячее. Тёмное. Я повернулась. Посмотрела на Бьянку. Прямо. Не отступая.

— Повтори, — сказала я. Тихо. Опасно.

Она замерла. Улыбка сползла. Она знала. Что я могу. Что я умею. Что я сделаю.

— Я... я просто...

— Повтори, что ты сказала.

— Милиса, — Сара подошла. Взяла меня за руку. — Не надо.

— Она сказала...

— Я слышала. Не надо. Не здесь. Не сейчас.

Я смотрела на Бьянку. Долго. Потом отвернулась. Сара права. Не здесь. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Обязательно.

Дверь открылась.

Я почувствовала. Раньше, чем увидела. Как будто воздух изменился. Как будто стало тяжелее. Как будто всё замерло. Я повернулась. И увидела его.

Коррадо.

Он вошёл. В чёрном костюме. В чёрной рубашке. Без галстука. Волосы влажные. Как будто бежал. Как будто торопился. Как будто... как будто хотел прийти. Он остановился в дверях. Посмотрел на зал. На пары. На учителя. На меня. Нашёл. Смотрел. Долго. Потом пошёл ко мне. Медленно. Уверенно. Как всегда.

Зал затих. Я видела. Как пары остановились. Как Бьянка замерла. Как парни опустили головы. Как девчонки отвели глаза. Как учи замолчал. Он шёл. И каждый шаг — как удар. Как приговор. Как что-то, что не имело названия. Но было. Было здесь. Сейчас. В этом зале.

Он подошёл. Остановился. Посмотрел на меня. Сверху вниз. Тёмно-голубые глаза. Холодные. Как всегда. Но сегодня — что-то ещё. Что-то, чего я не видела. Что-то, что я не хотела видеть.

— Извини, — сказал он. — Пробки.

Я смотрела на него. Долго. Потом — я не поверила себе — подняла руку. И дала ему подзатыльник. Звонко. Прямо при всех. При учителе. При Бьянке. При всём зале.

Он не дрогнул. Только бровь поднял.

— За что?

— За то, что опоздал, — сказала я. — Я тут стою как дура. Все смеются. А ты...

— Я же извинился.

— Извинился он. Пробки у него.

— Милиса.

— Что?

— Ты дала мне подзатыльник. При всех.

— И что?

— Ничего. Просто... — он замолчал. Посмотрел на меня. Долго. Потом — я не поверила — уголок его губ дрогнул. Как тогда. В двенадцать. Едва-едва. Но это была улыбка. Настоящая. — Ты — шторм.

Я замерла. Опять. Шторм. Он назвал меня штормом. При всех. Я почувствовала, как щёки горят. Как что-то внутри сжимается. Как что-то, что я держала, начинает таять. Я отвернулась. Чтобы он не видел.

— Пошли, — сказала я. — Танцевать.

Он кивнул. Мы встали. В пару. Напротив друг друга. Я смотрела на его плечи. На его руки. На его лицо. На то, как он стоит. Как ждёт. Как смотрит. Музыка началась. Вальс. Медленный. Старый. Что-то из фильмов.

Я подняла руки. Медленно. Неуверенно. Положила на его плечи. Осторожно. Как будто боялась. Как будто он был горячий. Как будто мог обжечь. Он положил руки мне на талию. Легко. Едва касаясь. Я почувствовала его пальцы. Через ткань. Тёплые. Сильные. Мои.

— Ты нервничаешь, — сказал он.

— Не нервничаю.

— Нервничаешь. У тебя руки дрожат.

— Не дрожат.

— Дрожат.

— Заткнись.

— Милиса.

— Что?

— Ты держишь меня как будто я — ядовитый.

— Может, ты и есть.

Он засмеялся. Тихо. Себе под нос. Я посмотрела на него. Зло. Он — на меня. Глаза смеются. Впервые. Настоящие. Я отвернулась. Щёки горели. Сильнее.

— Не смотри на меня так, — сказала я.

— Как?

— Как будто ты что-то знаешь.

— Я знаю.

— Что?

— Что ты не хочешь танцевать. Но танцуешь. Со мной. Потому что не хочешь ни с кем другим.

— Заткнись.

— Правда.

— Заткнись, я сказала.

Он засмеялся. Опять. Тихо. Я чувствовала его дыхание. На своей щеке. На своём виске. Горячее. Близко. Слишком близко. Мы двигались. Медленно. Шаг. Два. Три. Поворот. Шаг. Два. Три. Поворот. Я сбилась. Оступилась. Наступила ему на ногу.

— Ой.

— Ничего.

— Я не умею.

— Умеешь. Просто не хочешь.

— Не учи меня.

— Я не учу. Я говорю.

— Заткнись.

Он снова засмеялся. Я посмотрела на него. Зло. Он — на меня. Глаза смеются. Настоящие. Как тогда. В двенадцать. В четырнадцать. Всегда. Всегда он. Всегда я. Всегда между нами что-то, что не имело названия. Что-то, что было.

Я положила руки ему на плечи. Увереннее. Смелее. Он притянул меня ближе. Легко. Едва. Я почувствовала его грудь. Свою. Расстояние. Которое сокращалось. Медленно. Как будто мы оба этого хотели. Как будто мы оба этого боялись.

— Ты подкалываешь меня, — сказала я.

— Да.

— Почему?

— Потому что ты краснеешь.

— Я не краснею.

— Краснеешь.

— Заткнись.

— Милиса.

— Что?

— Ты — плохая танцовщица.

— А ты — плохой партнёр.

— Я хороший.

— Ты опоздал.

— Пробки.

— Пробки у него.

Он засмеялся. Я — тоже. Не хотела. Но засмеялась. Тихо. Себе под нос. Он услышал. Посмотрел на меня. Долго. Я — на него. Между нами — воздух. Горячий. Густой. Опасный. Я чувствовала его дыхание. Его сердце. Его что-то. Что-то, что я не хотела называть. Но что было. Было здесь. Сейчас. В этом зале. В этом танце. В этом вальсе.

Музыка закончилась. Мы остановились. Смотрели друг на друга. Не отступали. Не отпускали. Секунду. Две. Три. Потом я опустила руки. Он — свои. Отступил. Медленно. Как будто не хотел. Как будто хотел остаться. Но отступил. Мы стояли. Молчали. Зал смотрел на нас. Все. Бьянка. Сара. Учитель. Все. Я не смотрела на них. Я смотрела на него. Он — на меня.

— Ещё раз? — спросил он.

— Ещё раз, — сказала я.

Он кивнул. Мы встали. В пару. Снова. Музыка началась. Мы танцевали. Медленно. Шаг. Два. Три. Поворот. Шаг. Два. Три. Поворот. Я смотрела на его плечи. На его руки. На его лицо. На то, как он ведёт. Как держит. Как смотрит. Я — на него. Он — на меня. И я знала. Что это ничего не значит. Что это просто танец. Что это просто вальс. Но где-то глубоко. Очень глубоко. Я хотела. Чтобы это значило. Чтобы это было чем-то. Чтобы это было навсегда. Но я не говорила. Не могла. Не имела права. Просто танцевала. С ним. В этом зале. В этом свете. В этом вальсе. И была счастлива. Хотя бы на один вечер. Хотя бы на один танец.

Продолжение следует...