Вина

Глава 13. Вина

Я сидел в кабинете. Уже три часа. Может, четыре. Не считал.

За окном темнело. Москва зажигала огни. Медленно. Один за другим. Я не смотрел. Я смотрел на документы. Бумаги. Цифры. Схемы. Всё, что должно было занимать мою голову. Но не занимало. Потому что в голове было другое. Её лицео. нов Её глаза. Красостиное пятно на щеке. Звук..

Звонкий. Громкий. Мой.

—Я ударил её.

Я. Коррадо Орлов. Человек, который убивал. Человек, который пытал. Человек, который видел смерть сотни раз. Я ударил девчонку. Шестнадцатилетнюю. По щеке. За то, что она назвала меня пустым местом.

Я отложил ручку. Посмотрел на свою ладонь. Правую. Ту, которой ударил. Она была чистая. Ни крови. Ни грязи. Но я чувствовал её. Чувствовал её кожу. Чувствовал, как она отшатнулась. Чувствовал, как она посмотрела на меня. Как на чудовище. Как на того, кем я и был.

Я встал. Прошёл к окну. Посмотрел на улицу. На людей. На машины. На жизнь, которая шла без меня. Я не заслуживал этой жизни. Я не заслуживал её. Милисы. Я не заслуживал ничего.

В дверь постучали. Я не ответил. Дверь открылась. Марко. С папкой. Лицо — каменное.

— Что? — спросил я.

— Плохи Говори.

Он вошёл. Закрыл дверь. Положил папку на стол. Открыл. Фотографии. Люди. Лица. Те самые. Те двое. Что следили за домом.

— Они не просто следят, — сказал Марко. — Они готовят захват. Не тебя. Её.

Я замер.

— Что?

— Они знают, что она живёт с тобой. Знают, что она — сестра Томоса. Знают, что Томос заплатит. Они хотят её украсть. Требовать выкуп. Или использовать как рычаг.

— Когда?

— Не знаю. Скоро. Может, завтра. Может, через неделю. Они ждут.

Я сел. Медленно. В кресло. Посмотрел на фотографии. На её лицо. На то, как она ходит. Как садится в машину. Как идёт к конюшне. Они следили. Давно. Профессионально. Я не заметил. Я был занят. Я думал о себе. О своих чувствах. О своей боли. А они готовили её похищение.

— Что делаем? — спросил Марко.

— Ничего, — сказал я. — Пока ничего. Усиль охрану. Поставь людей у конюшни. У школы. У дома. Круглосуточно.

— Понял.

— И найди мне их. Всех. Имена. Адреса. Всё.

— Сделаю.

Он вышел. Я остался один. С фотографиями. С её лицом. С своей виной. Я ударил её. А теперь её хотели украсть. Я не защитил. Я не увидел. Я был слишком занят собой.

Телефон зазвонил. Томос. Я посмотрел на экран. Долго. Потом ответил.

— Да.

— Коррадо. — Голос Томоса был уставший. Злой. — Ты знаешь, что произошло?

— Что?

— Милиса звонила родителям. Сегодня. Просила собаку.

Я замер.

— Собаку?

— Да. Голландскую овчарку. Она давно хотела. С детства. Родители не разрешали. А сегодня она позвонила. С чужого номера. Просила.

— И что?

— Они наорали на неё. Мама кричала. Папа кричал. Сказали, что она безответственная. Что она не справится. Что она — проблема. Обозвали её. Прямо по телефону. Она сбросила. Потом позвонила мне. Плакала.

Я молчал. Смотрел на фотографию. На её лицо. На то, как она идёт. Одна. Всегда одна.

— Она плакала? — спросил я.

— Да. Впервые за долгое время. Она никогда не плачет. Ты знаешь.

— Знаю.

— Она хотела собаку. Просто собаку. И они... они её раздавили.

Я сжал телефон. Сильно. Так, что хрустнул корпус.

— Где она? — спросил я.

— У подруги. У Сары. Она осталась там на ночь. Я не знаю, что делать, Коррадо. Я не могу приехать. Я не могу её забрать. Я за границей. А ты... ты там. Ты рядом.

— Я знаю.

— Она не сказала, что ты её ударил. Она не сказала ничего про тебя. Но я чувствую. Что-то случилось. Что-то между вами.

Я молчал.

— Коррадо.

— Что?

— Ты её ударил?

Тишина. Долгая. Густая.

— Да, — сказал я.

Томос выдохнул. Медленно. Как будто считал до десяти.

— Я не буду тебя убивать, — сказал он. — Пока. Потому что ты нужен. Потому что ты — единственный, кто может её защитить. Но если ты ещё раз её тронешь... если ты ещё раз сделаешь ей больно... я забуду, что ты мой друг. Я забуду всё. Ты понял?

— Понял.

— Завтра утром забери её. От Сары. Привези домой. Не потому, что я тебя прошу. Потому что там опасно. Потому что за ней следят. Потому что если её украдут... если с ней что-то случится... я не переживу. И ты тоже.

— Знаю.

— И купи ей собаку.

Я замер.

— Что?

— Собаку. Голландскую овчарку. Она хотела. Она мечтала. Купи ей. Не потому, что я прошу. Потому что она заслуживает. Потому что она — моя сестра. Потому что она — ребёнок. И потому что ты — тот, кто сделал ей больно. Купи ей собаку. Заслужи прощение.

Я молчал. Долго. Смотрел на телефон. На фотографии. На её лицо. На то, как она идёт. Одна.

— Я не знал, что она хотела собаку, — сказал я тихо.

— Теперь знаешь.

Гудки. Я сбросил. Положил телефон. Посмотрел в окно. На ночь. На Москву. На весну. И понял: завтра утром я поеду к ней. Заберу. Привезу домой. И куплю ей собаку. Не потому, что Томос просил. Потому что я должен. Потому что я ударил её. Потому что я — чудовище. Но даже чудовища иногда могут сделать что-то хорошее. Что-то правильное. Что-то, что не исправит. Но хотя бы покажет, что я не совсем потерян.

Я встал. Взял ключи. Вышел из кабинета. Марко удивлённо посмотрел на меня.

— Куда вы?

— Искать собаку.

— Что?

— Голландскую овчарку. Херадера. Найди мне заводчика. К утру.

Марко молчал. Потом кивнул.

— Сделаю.

Я вышел на улицу. Весенний воздух ударил в лицо. Свежий. Тёплый. Живой. Я сел в машину. Завёл. Поехал. Не домой. По городу. Искать то, чего не знал. То, что она хотела. То, что я должен был дать.

Собаку. Просто собаку. Что-то живое. Что-то, что будет её любить. Что-то, что не ударит. Что-то, что не бросит. Что-то, что будет рядом. Всегда. Как я не смог.

Продолжение следует...