Цербер

Глава 14. Цербер

Я проснулась от того, что Форт лизал мне лицо.

Открыла глаза. Потолок Сары. Белый. С трещинкой. Я лежала на диване. Укрытая пледом. Форт сидел у меня на груди. Маленький. Тёплый. И очень настойчивый.

— Форт, — прошептала я. — Отстань.

Он лизнул меня ещё раз. Прямо в нос. Я засмеялась. Тихо. Чтобы не разбудить Сару. Она спала в кресле. Свернувшись. Плед сполз на пол. Волосы разметались. Она выглядела моложе. Спокойнее. Как будто во сне у неё не было всех тех проблем, которые были у неё наяву.

Я лежала. Смотрела в потолок. Вспоминала вчерашний день. Фильм. Собаку. Слёзы. Смех. Форта. Медленно. Как будто перелистывала страницы. Кадр за кадром. И в конце — лицо. Его. Коррадо. Красное пятно на моей щеке. Звук. Я потрогала щёку. Пятно почти сошло. Почти. Но память — нет. Память осталась.

Форт лизнул меня ещё раз. Я погладила его. Он заурчал. Как маленький моторчик. Я улыбнулась. Собаки не умеют врать. Если любят — любят. Просто. Без условий.

В дверь позвонили. Громко. Настойчиво. Форт сорвался с меня и бросился к двери. Лай. Как всегда. Сара проснулась. Резко. Села. Посмотрела на меня. Потом на дверь.

— Кто это? — спросила она сонно.

— Не знаю.

Звонок повторился. Форт лаял. Сара встала. Пошла к двери. Я осталась на диване. Смотрела. Сара посмотрела в глазок. Замерла. Потом обернулась. На меня. Лицо — странное.

— Это он.

Я знала. Сразу. Ещё до того, как она сказала. Я почувствовала. Как будто воздух в комнате изменился. Стал тяжелее. Гуще.

— Что ему надо? — спросила я.

— Не знаю. Открывать?

Я молчала. Долго. Форт всё лаял. Сара ждала. Я смотрела на дверь. На деревянную. Старую. За которой стоял он. Коррадо. Человек, который меня ударил. Человек, который меня спас. Человек, которого я ненавидела. Человек, который мне снился.

— Открой, — сказала я.

Сара открыла. Медленно. Я слышала, как щёлкнул замок. Как скрипнула дверь. Как Форт замолчал. Как шаги. Тяжёлые. Уверенные. Его шаги. Он вошёл. В квартиру Сары. В чужую. В мою. В нашу.

Я села. Медленно. Натянула плед до подбородка. Не потому, что замёрзла. Потому что хотела спрятаться. Хотя бы за пледом. Хотя бы на секунду.

Он стоял в дверях гостиной. Чёрная куртка. Чёрные джинсы. Волосы влажные. Как будто шёл под дождём. Или под снегом. Но снега не было. Была весна. Мокрый асфальт. Тополиные почки. И он. Смотрел на меня. Тёмно-голубые глаза. Холодные. Но сегодня — что-то ещё. Что-то, чего я не видела раньше.

Сара стояла рядом. Смотрела на нас. По очереди. Форт сидел у её ног. Смотрел на него. Не лаял. Как будто чувствовал.

— Я приехал за тобой, — сказал он.

Голос ровный. Тихий. Не холодный. Просто тихий.

— Знаю, — сказала я.

— Томос позвонил.

— Знаю.

— Он сказал, что за тобой следят.

— Знаю.

Пауза. Долгая. Я смотрела на него. Он — на меня. Сара молчала. Форт молчал. Даже Москва за окном, кажется, молчала.

— Милиса, — сказал он. И замолчал. Как будто слова застряли. Как будто он не умел их говорить. — Я... — он выдохнул. Сжал челюсть. Посмотрел в пол. Потом снова на меня. — Я не должен был. Я не имел права. Я — чудовище. Но я не хочу быть чудовищем для тебя. Прости меня.

Я смотрела на него. Долго. Очень долго. Я считала секунды. Один. Два. Три. Я смотрела на его лицо. На его глаза. На то, как он стоит. Как будто ждёт приговора. Как будто готов к тому, что я скажу «нет». Как будто заслужил это.

Я вспомнила. Всё. Как он принёс мне цветок. Как он сказал, что я ребёнок. Как он уехал. Как он вернулся. Как он готовил мне завтрак. Как он спасал меня. Как он назвал меня штормом. Как он кричал. Как его рука поднялась. Как щека горела. Как я назвала его пустым местом. Как он стоял потом. Один. В коридоре. С рукой, которая ещё чувствовала мою кожу.

Я думала. Медленно. Как будто выбирала. Между ненавистью и чем-то другим. Чем-то, что не имело названия. Чем-то, что было глубже. Старше. Сильнее.

— Я не прощаю, — сказала я.

Он кивнул. Опустил глаза. Повернулся. Чтобы уйти.

— Я не прощаю, — повторила я. — Но я поеду.

Он остановился. Обернулся. Посмотрел на меня. Я встала. Плед упал. Я стояла в мятой футболке. С растрёпанными волосами. С почти сошедшим пятном на щеке. И смотрела на него. Прямо. Не отступая.

— Не потому, что ты попросил, — сказала я. — Не потому, что Томос сказал. Потому что там опасно. Потому что если меня украдут, это будет твоя вина. И я не хочу, чтобы ты снова чувствовал себя виноватым. Потому что ты и так слишком много виноват. Понял?

Он смотрел на меня. Долго. Потом — я не поверила — уголок его губ дрогнул. Как тогда. В двенадцать лет. Едва-едва. Но это было что-то.

— Понял, — сказал он.

Сара выдохнула. Как будто держала дыхание всё это время. Форт запрыгал вокруг меня. Я погладила его. Потом Сару. Обняла. Крепко.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За всё.

Она кивнула. Не сказала ничего. Просто сжала меня. Потом отпустила.

Я оделась. Быстро. Кроссовки. Куртка. Рюкзак. Посмотрела на Сару. На Форта. На квартиру, в которой мне было хорошо. Потом вышла. За ним. За Коррадо. Вниз по лестнице. На улицу. В машину.

Мы ехали молча. Медленно. Москва проплывала мимо. Мокрая. Весенняя. Яркая. Я смотрела в окно. Он — на дорогу. Иногда я ловила его взгляд. В отражении стекла. Он смотрел на меня. Не отводил. Я тоже не отводила. Мы играли в эту игру. Молча. Всю дорогу.

Он остановил машину у дома. Вышел. Открыл мне дверь. Я вышла. Мы пошли к подъезду. Молча. Поднялись. Медленно. Как будто каждый шаг был важен. Как будто каждый шаг что-то значил. Он открыл дверь. Пропустил меня вперёд. Я вошла.

И услышала.

Скрип лап.

Маленьких. Быстрых. По паркету. Я замерла. Посмотрела на Коррадо. Вопросительно. Он не улыбнулся. Не сказал ничего. Просто смотрел. Ждал.

И тут из коридора выбежал он.

Маленький. Чёрно-золотой. С огромными ушами. С лапами, которые ещё не слушались. С хвостом, который вилял так, что всё тело шаталось. Он бежал ко мне. Скользил по паркету. Падал. Вставал. Бежал снова. Я опустилась на колени. Сама. Не думая.

Он врезался в меня. Весь. Целиком. Лизнул лицо. Руки. Шею. Он был тёплый. Живой. Настоящий. Я обняла его. Обеими руками. Прижала к себе. Он лизнул меня в нос. Я засмеялась. Сквозь слёзы. Я не заметила, как начала плакать. Просто слёзы текли. И я смеялась. И плакала. И держала его.

— Это... — прошептала я. — Это кто?

— Голландская овчарка, — сказал Коррадо. — Хердер. Мальчик. Четыре месяца.

Я смотрела на щенка. На его уши. На его глаза. На его лапы. На то, как он дрожал. Как будто боялся, что я исчезну. Как будто ждал меня. Как будто знал.

— Ты... — я посмотрела на Коррадо. — Ты купил мне собаку?

— Томос сказал, что ты хотела. Что ты просила. Что родители отказали. Я не знал. Не знал, что ты хотела. Но теперь знаю. И я... я хотел, чтобы у тебя было что-то. Что-то живое. Что-то, что будет рядом. Что-то, что не ударит. Что-то, что не бросит. Что-то, что будет тебя любить. Просто так. Ни за что.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На то, как он стоял. Как будто ждал. Как будто боялся. Как будто впервые в жизни не знал, что будет дальше.

Щенок лизнул меня в щёку. Ту самую. Где было пятно. Как Форт. Как будто лечил. Как будто знал. Я встала. Медленно. С щенком на руках. Он был тяжёлый. Но я держала. Подошла к Коррадо. Близко. Очень близко. Он не отступил. Смотрел на меня. Сверху вниз. Я — снизу вверх. Между нами — щенок. Живой. Тёплый. Наш.

— Спасибо, — сказала я.

Он молчал. Смотрел.

— Я не прощаю, — повторила я. — Но спасибо.

Он кивнул. Медленно. Потом — я не поверила — поднял руку. Осторожно. Как будто боялся, что я отшатнусь. Коснулся моей щеки. Той самой. Где было пятно. Пальцами. Медленно. Как будто проверял, не болит ли. Как будто просил прощения ещё раз. Без слов.

Я не отшатнулась. Стояла. Смотрела на него. На его глаза. На его руку. На его вину. На его страх. На его что-то. Что-то, что я не хотела называть.

Потом я обняла его. Одной рукой. Второй держала щенка. Прижалась к его груди. Щекой. Ухом. Я слышала его сердце. Быстрое. Громкое. Как будто он бежал. Или боялся. Или любил. Он замер. На секунду. Две. Потом — медленно — его руки поднялись. Обняли меня. Осторожно. Как будто я была стеклянная. Как будто боялся сломать. Мы стояли так. Долго. Щенок между нами. Лизал нас обоих. По очереди. Как будто мирил. Как будто соединял.

Я отстранилась. Посмотрела на щенка. На его уши. На его глаза. На его лапы. Потом на Коррадо. Потом снова на щенка.

— Цербер, — сказала я.

Коррадо посмотрел на меня. Вопросительно.

— Его зовут Цербер, — сказала я. — Он будет меня охранять. Как настоящий. Только он не трёхголовый. Пока.

Уголок его губ дрогнул. Чуть-чуть. Едва-едва. Но это была улыбка. Настоящая. Первая. За всё время. Я запомнила её. Навсегда.

Цербер лизнул меня в нос. Я засмеялась. Потом посмотрела на Коррадо. Он смотрел на нас. На меня. На щенка. На то, как мы стоим. Как будто мы были чем-то. Чем-то целым. Чем-то, что не имело названия. Но было. Было здесь. Сейчас. В этой квартире. В этой весне. В этой Москве.

— Он голодный, — сказала я.

— Знаю. Корм на кухне. Миски тоже.

— Ты подготовился.

— Да.

— Ты вообще спал?

Он не ответил. Я посмотрела на него. Внимательно. Он выглядел уставшим. Синяки под глазами. Волосы в беспорядке. Как будто не спал неделю. Как будто искал собаку всю ночь. Как будто хотел сделать что-то правильное. Хотя бы раз.

— Иди поспи, — сказала я.

— Я не...

— Иди. Я покормлю его. Потом погуляю. Потом... потом посмотрим.

Он смотрел на меня. Долго. Потом кивнул. Медленно. Развернулся. Пошёл к дивану. Лёг. Закрыл глаза. Я смотрела на него. На его спину. На то, как он дышит. Медленно. Как будто наконец позволил себе расслабиться. Как будто доверил мне. Хотя бы немного.

Я пошла на кухню. Цербер побежал за мной. Скользя. Падая. Вставая. Я нашла корм. Миски. Насыпала. Он набросился. Как будто не ел неделю. Я села на пол. Рядом. Смотрела. Он ел. Чавкал. Иногда поднимал голову. Смотрел на меня. Как будто проверял, здесь ли я. Я здесь. Я была здесь. Впервые за долгое время — я была здесь. Не в бегах. Не в броне. Не в ссоре. Просто здесь. С собакой. С человеком, который спал на диване. С чем-то, что начинало быть похожим на дом.

Продолжение следует...