Ни за что

Глава 11. Ни за что

Весна в Москве — это не время года. Это диагноз.

Утро началось хорошо. Я даже не сразу понял, что это плохой знак.

Я проснулся на диване в гостиной. Как всегда. Спальня была слишком близко к её комнате, а я не хотел быть близко. За окном светило солнце. Настоящее. Тёплое. Впервые за долгие месяцы. Снег сошёл, остались только лужи и мокрый асфальт. Пахло весной. Тополиными почками. Кофе. Чем-то живым.

Я встал. Прошёл на кухню. Заварил кофе. Достал яйца, масло, хлеб. Начал готовить. Я не умел готовить. Но научился. За эти недели. Потому что она не ела, если я не ставил еду перед ней. Потому что она была упрямой. Потому что я не мог позволить ей голодать.

Она спустилась через полчаса. Волосы собраны в хвост. Джинсы. Серая футболка. Синяк под глазом почти сошёл. Марля на виске — уже не нужна. Она выглядела лучше. Живее. Спокойнее.

— Доброе утро, — сказала она первой.

Я замер. Она редко говорила первой. Обычно молчала. Или бурчала. Но сегодня — сказала. И даже не зло.

— Доброе, — ответил я.

Она села за стол. Я поставил перед ней тарелку. Она посмотрела на еду. Потом на меня. Не сказала спасибо. Но взяла вилку. Начала есть. Я сел напротив. С чашкой кофе. Смотрел, как она ест. Как хмурится. Как жуёт. Как иногда смотрит в окно. На весну. На Москву. На что-то, чего я не видел.

— Тепло сегодня, — сказала она.

— Да.

— Я люблю весну.

— Знаю.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась. Уголком губ. Едва-едва. Но это была улыбка. Настоящая. Я почувствовал, как что-то в груди сжалось. Больно. Приятно. Опасно.

— Ты сам как весна, — сказала она. — Снаружи холодный, а внутри...

Она не договорила. Просто махнула рукой. Я не стал спрашивать. Не хотел знать, что она имела в виду. Потому что боялся услышать что-то, что придётся потом забывать.

Она доела. Встала. Поставила тарелку в раковину. И сказала:

— Я пойду собираться. У меня тренировка.

— Хорошо, — сказал я. — Через час выезжаем.

Она кивнула. Ушла наверх. Я остался на кухне. Допил кофе. Посмотрел в окно. На солнце. На лужи. На людей внизу. Обычные люди. Обычные жизни. Обычные утра. Я не помнил, когда у меня было обычное утро. Может, никогда.

Я пошёл в кабинет. Нужно было закончить дела. Позвонить Марко. Проверить, что там с теми людьми. Они всё ещё наблюдали. Но сегодня я не хотел о них думать. Сегодня было хорошее утро. Сегодня я хотел просто... быть.

Я сел за стол. Взял телефон. Зарядка почти на нуле. Я потянулся к проводу. Его не было. Я посмотрел на стол. Нет. В ящике. Нет. На полке. Нет. Я нахмурился. Вспомнил. Вчера она взяла мою зарядку. Сказала, что её потеряла. Я дал свою. Она не вернула.

Я встал. Вышел из кабинета. Поднялся на второй этаж. Постучал в её дверь. Не сразу. Через минуту.

— Что? — её голос.

— Открой.

Дверь открылась. Она стояла. С рюкзаком. Готовая. Посмотрела на меня.

— Что?

— Зарядка. Ты не вернула.

Она закатила глаза. Правда. Закатила.

— Она у меня. Сейчас принесу.

Она развернулась. Пошла к кровати. Начала рыться в рюкзаке. Медленно. Я стоял в дверях. Ждал.

— Быстрее.

Она посмотрела на меня через плечо.

— Не командуй.

— Я не командую. Я прошу.

— Ты требуешь.

— Милиса.

— Что?

Она нашла зарядку. Посмотрела на неё. Потом на меня. И — я видел — решала. Специально. Медленно. Она держала её в руке. Смотрела. Не отдавала.

— Дай сюда.

— Сейчас.

— Сейчас.

— Сейчас.

— Милиса, я сказал — дай.

— А я сказала — сейчас.

Тишина. Между нами. Густая. Я почувствовал, как в груди поднимается что-то. Тёмное. Горячее. Я не спал. Я устал. Я держал всё под контролем. Всё. Каждый день. Каждую ночь. Но эта мелочь. Эта грёбаная зарядка. Она стояла и играла. Как будто это была не зарядка. Как будто это была война.

— Ты специально, — сказал я.

— Что?

— Ты специально тянешь.

— Я не тяну.

— Тянешь.

— Отстань.

— Не отстану.

— Тогда постой и подожди.

Она бросила зарядку на кровать. Демонстративно. И пошла к двери. Мимо меня. Я схватил её за руку.

— Я сказал — дай.

— Отпусти.

— Дай.

— Отпусти меня, ублюдок.

— Не ублюдок. Я твой...

Я замолчал. Не договорил. Не знал, что сказать. Она посмотрела на меня. Глаза сузились.

— Кто ты? — спросила она тихо. — Кто ты мне? Никто. Ты — никто. Ты — пустое место.

Что-то щёлкнуло. Внутри. Как предохранитель.

— Что ты сказала?

— Ты — пустое место. Ты здесь никто. Ты просто друг моего брата. Ты спишь на диване. Ты готовишь мне завтрак. Ты возишь меня. Но ты мне никто. Ты понял? Никто.

— Заткнись.

— Не заткнусь.

— Заткнись, я сказал.

— Пошёл ты на хуй, Коррадо.

Она вырвала руку. Пошла. Я — за ней. Вниз. В коридор. Она схватила куртку. Я схватил её за плечо. Развернул. Лицом к себе.

— Ты забываешься, — сказал я. Голос низкий. Опасный.

— А ты забываешься, — сказала она. — Ты не мой хозяин.

— Пока ты в этом доме, ты будешь делать, как я скажу.

— Это дом моего брата. Не твой.

— Мне плевать.

— Тебе всегда плевать. На всех. На всё. Ты — холодный. Ты — мёртвый. Ты — чудовище.

— Замолчи.

— Ты — убийца. Ты — мафиози. Ты — никто.

— Замолчи!

— Ты — пустое место! Слышишь?! Пустое! Место!

Я заорал. Громко. Так, что задрожали стены.

— Заткнись, тварь!

Она замерла. Глаза расширились. Но не отступила. Она никогда не отступала.

— Что? — прошептала она. — Что ты меня назвал?

— Заткнись. Просто заткнись.

— Ты меня назвал тварью?

— Да. Тварью. Потому что ты ведёшь себя как тварь. Потому что ты играешь. Потому что ты не ценишь нихуя. Я тебя кормлю. Я тебя защищаю. Я тебя вожу. Я тебя спасаю. А ты... ты просто...

— Что я? — она шагнула ко мне. — Что я? Договаривай. Ну? Что я?

— Ты — проблема. Ты — наказание. Ты — шторм, который всё ломает.

— Тогда отпусти меня! — заорала она. — Отпусти! Я уйду! Я не буду твоей проблемой! Я не буду твоим наказанием! Я уйду! Слышишь?! Уйду!

— Нет.

— Почему?!

— Потому что я так сказал.

— Ты мне не указ!

— Я твой опекун, пока брат не вернётся!

— Ты не опекун! Ты — никто! Ты — пустое место! Ты — пустое место, Коррадо! Ты слышишь?! Пус-то-е!

Я не помню, как это случилось. Медленно. Как в тумане. Она стояла передо мной. Кричала. Брызгала слюной. Её лицо было красным. Глаза — мокрыми. Я видел, как её рот открывается. Как она произносит это слово. Пустое. Место. И моя рука поднялась. Сама. Ладонью. По щеке.

Звонко.

Тишина.

Она отшатнулась. Прижала руку к щеке. Посмотрела на меня. Широко. Не веря. Я тоже не верил. Я стоял. Смотрел на свою руку. На красное пятно на её щеке. На её глаза. В них не было слёз. Только ненависть. Чистая. Настоящая.

— Ты... — прошептала она. — Ты меня ударил.

Я молчал. Не мог говорить. Горло сжало.

— Ты меня ударил, — повторила она. Громче. — Ты. Меня. Ударил.

— Милиса...

— Не трогай меня, — она отступила. — Не подходи. Никогда. Слышишь? Никогда.

Она развернулась. Пошла наверх. Медленно. Я слышал каждый шаг. Каждую ступеньку. Потом — дверь. Хлопнула. Так, что задрожали стены. Потом — тишина. Густая. Мёртвая. Я остался стоять в коридоре. Один. С рукой, которая ещё чувствовала её кожу. С её словом в голове. Пустое место. С весной за окном. С солнцем. С Москвой. С собой.

Я не знал, сколько стоял. Минуту. Две. Пять. Потом услышал, как в её комнате что-то упало. Потом ещё раз. Потом — тишина. Я поднялся наверх. Остановился у её двери. Поднял руку. Чтобы постучать. И опустил. Потому что знал: она не откроет. И правильно. Я бы тоже не открыл.

Я вернулся на кухню. Сел за стол. Посмотрел на её тарелку. На вилку. На чашку. На всё, что осталось от хорошего утра. За окном светило солнце. Пели птицы. Москва жила. А я сидел. И чувствовал, как что-то во мне умерло.

Продолжение следует...