Я могу быть

Глава 17. Я могу быть

Я сидел в кабинете, когда дверь открылась.

Без стука. Как всегда. Она не стучала. Никогда. Даже когда злилась. Даже когда хотела что-то попросить. Просто входила. Как будто имела право. Как будто это было её место. Как будто я — не я.

Милиса стояла в дверях. В чёрных джинсах. В моей старой футболке. Волосы собраны в хвост. На щеке — след от подушки. А у ног — он. Цербер. Сидел. Ровно. Смотрел на меня. Тёмными глазами. Умными. Внимательными. Как будто тоже ждал. Как будто тоже пришёл просить.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она.

Я отложил ручку. Закрыл папку. Посмотрел на неё. Спокойно. Холодно. Как всегда. Хотя внутри что-то дёрнулось. Что-то, что я запрещал себе чувствовать.

— Говори.

Она вошла. Села в кресло напротив. Цербер улёгся у её ног. Положил голову на лапы. Не сводил с неё глаз. Она положила руку ему на спину. Погладила. Он вздохнул. Закрыл глаза. Но уши остались торчком. Слушал. Всё слышал.

— Я хочу заниматься с ним ЗКС, — сказала она.

Я замолчал. Посмотрел на неё. Потом на него. Потом снова на неё.

— ЗКС, — повторил я.

— Да. Защитно-караульная служба. Он хердер. Это его порода. Ему нужно работать. Ему нужно дело. Иначе он зачахнет. Или начнёт всё грызть. Или сойдёт с ума. Как я.

Я хотел сказать нет. Сразу. ЗКС — это не игра. Это защита. Это задержание. Это опасность. Собака, которая умеет кусать, — это оружие. А оружие в её руках — это ещё одна проблема. Ещё одна причина для тех людей следить. Ещё одна причина для меня не спать.

Я открыл рот. Чтобы сказать «нет». Но посмотрел на неё. На её глаза. Карие. Упрямые. Живые. Потом на него. На его лапы. На его спину. На, то, — как он смотрел на неё. сказа Как будто она — всё. Как будто он уже готов. Как будто ждал этого. Как будто знал.

Я выдохнул. Медленно. Сжал челюсть. Потом сказал:

— Хорошо.

Она замерла. Посмотрела на меня. Не веря.

— Что?

— Хорошо. Найду фигуранта. ЗКС можно начинать с раннего возраста. С четырёх месяцев. Он готов. Но заниматься будешь под присмотром. Не одна. Поняла?

Она кивнула. Медленно. Потом — я не поверил — улыбнулась. Уголком губ. Разбитым. Усталым. Но настоящим. Цербер поднял голову. Посмотрел на неё. Потом на меня. Как будто понял. Как будто сказал спасибо.

Я отвернулся. Посмотрел в окно. На весну. На Москву. На свою слабость. Потому что знал: я не смог отказать. Не ей. Никогда.

Она встала. Пошла к двери. Остановилась. Обернулась.

— Ещё кое-что.

Я посмотрел на неё. Ждал.

— У нас в школе будет вальсла она. — На балу. Все обязаны танцевать. Директор сказал. Традиция. Нужна пара.

Я замер. Внутри что-то сжалось. Медленно. Горячо. Опасно. Я представил её в платье. В зале. С кем-то. С каким-то парнем. С каким-то идиотом, который будет держать её за талию. Который будет смотреть на неё. Который будет дышать с ней одним воздухом. Который будет касаться её руки. Её плеча. Её спины.

Я сжал ручку. Так, что хрустнула. Надеюсь, она не услышала.

— И кто? — спросил я. Ровно. Холодно. Как будто мне было всё равно.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

— Никто.

Я замер.

— Что?

— Никто. Я ни с кем не танцую. Не хочу. Не буду. Пусть отстанут. Мне плевать на их традиции.

Я смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. На её упрямство. На то, как она стояла. Прямо. Гордо. Одна. Как всегда.

И что-то во мне — что-то, что я держал под замком, что-то, что я прятал даже от себя, — поднялось. Медленно. Тихо. Опасно.

— Я могу, — сказал я.

Она замерла.

— Что?

— Я могу быть твоей парой. На вальсе. Если хочешь. Если тебе нужно. Я умею танцевать. Меня учили.

Тишина. Густая. Долгая. Она смотрела на меня. Я — на неё. Цербер смотрел на нас обоих. По очереди. Как будто ждал. Как будто знал. Как будто всё понимал.

Продолжение следует...