Пролог.

Пролог

10 лет

Меня зовут Милиса Волкова. Мне десять. И я, кажется, уже умею ненавидеть.

Ненавижу, когда родители не понимают. Ненавижу, когда брат считает меня маленькой. Ненавижу, когда в школе говорят, что я должна быть милой. Я не милая. Я никогда не была милой. Я дерусь, ссорюсь, придираюсь. Мама говорит, что у меня ужасный характер. Папа смеётся и говорит, что я просто «с перчинкой». Томос, мой старший брат, только закатывает глаза. Ему двадцать пять, он взрослый, у него бизнес, рестораны, торговые центры. А я для него всё ещё ребёнок.

Но есть один человек, из-за которого я забываю, как дышать. Его зовут Коррадо Орлов. Ему двадцать четыре. Он друг Томоса. И он самый красивый, самый холодный и самый недоступный человек на свете.

Я помню, как он впервые пришёл к нам домой. Мне было десять. Он просто стоял в дверях, высокий, с тёмными волосами и глазами цвета ночного моря — темно-голубыми, как лёд. Он даже не улыбнулся мне. Просто кивнул и прошёл в кабинет брата. А я стояла в коридоре и чувствовала, как моё сердце колотится где-то в горле.

С тех пор я считала дни до его приходов. Я придумывала поводы, чтобы попасться ему на глаза. Я специально ссорилась с родителями, чтобы он слышал, как я кричу. Мне казалось, что если он увидит, какая я сильная, какая я дерзкая, он заметит меня. Но он не замечал. Он смотрел сквозь меня, как будто я была пустым местом. А я смотрела на него и думала: «Почему ты не видишь меня? Почему ты ходишь к этим шлюхам, а не ко мне?»

12 лет

В мой двенадцатый день рождения родители устроили праздник, но я, как всегда, всех разогнала. Наорала на Томоса, нагрубила маме, и даже папа не смог меня успокоить. Я сидела одна на подоконнике в своей комнате, обнимая колени, и ненавидела весь мир.

В дверь постучали. Я не ответила. Тогда дверь открылась, и вошел он. Коррадо. В руках у него был один белый цветок и маленькая коробочка конфет.

— Твоя мама сказала, что ты не спустишься, — сказал он ровно, без эмоций. — Я решил подняться.

Я замерла. Он подошел и положил цветок и конфеты на кровать рядом со мной.

— С днём рождения, Милиса, — сказал он. И впервые — впервые! — я увидела, как уголок его губ чуть-чуть дрогнул. Это была не улыбка. Но это было что-то.

Я не сказала ни слова. Я просто смотрела на него, а внутри у меня всё горело. Я хотела крикнуть: «Почему ты не смотришь на меня? Почему ты всегда такой холодный?» Но вместо этого я просто взяла конфету, развернула её и положила в рот. Он постоял еще минуту и вышел. А я осталась сидеть с цветком в руках и думать: «Он заметил. Он всё-таки заметил».

14 лет

Я выросла. Ну, как выросла. Мне четырнадцать. Я стала еще более колючей. Я дерусь с мальчишками в школе, я огрызаюсь учителям, я довожу Томоса до белого каления. Но внутри я всё та же девочка, которая ждет его приходов.

Коррадо приходит к брату всё чаще. Они обсуждают дела, смеются, пьют кофе. А я сижу на лестнице и слушаю их голоса. Я знаю, что он не воспринимает меня всерьез. Для него я — сестра друга. Ребёнок. Но я больше не могу молчать.

В тот вечер я решилась. Я дождалась, когда Томос уехал по делам, и Коррадо остался один в гостиной. Я вошла. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Я подошла к нему. Он сидел в кресле, читал что-то в телефоне. Поднял глаза. Темно-голубые, как ночное море.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Коррадо, — сказала я. Голос дрожал, но я держалась. — Я должна тебе кое-что сказать.

Он отложил телефон. Посмотрел на меня внимательно. Я чувствовала себя голой под этим взглядом.

— Я люблю тебя, — выпалила я. — Давно. С самого детства. Ты для меня не просто друг брата. Ты... ты всё.

Повисла тишина. Такая густая, что я почти задыхалась.

Он медленно встал. Подошел ко мне. Положил руку на мое плечо. И сказал:

— Милиса. Ты еще ребенок. Я не могу ответить тебе тем же. Это неправильно. Ты должна забыть меня.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Как будто мне в грудь вонзили нож. Я отшатнулась.

— Ребенок? — прошипела я, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Я не ребенок! Я всё чувствую! Я всё понимаю!

— Ты не понимаешь, — сказал он холодно. — Иди к себе.

Я убежала. В своей комнате я упала на кровать и разрыдалась. Я била кулаками по подушке, я кричала в нее, я хотела умереть. Он отшил меня. Он растоптал мои чувства. И я поклялась, что больше никогда, никогда не покажу ему своей слабости.

15 лет

Коррадо уехал. Томос сказал, что у него дела в другом городе, может быть, даже в другой стране. Я не спросила куда. Мне было всё равно. Или я убеждала себя, что всё равно.

В тот же год родители подарили мне лошадь. Они сказали: «Ты постоянно злая, вечно ссоришься, может, хоть лошадь тебя успокоит». Я фыркнула. Но когда я увидела его — я замерла.

Он был темно-гнедой, почти черный, с благородным, гордым профилем. На морде — длинная белая проточина, которая придавала ему какой-то дикий, царственный вид. Черная, как смоль, грива и хвост развевались на ветру. На ногах — белые носочки, а копыта — черные, будто выточенные из камня. Мускулистый, мощный, он шел по кругу, высоко поднимая ноги, и в каждом его движении чувствовалась скрытая угроза.

— Его зовут Тайфун, — сказал папа. — Он красивый, но с ужасным характером. Кусает всех, никого не подпускает. Как и ты.

Я подошла к деннику. Тайфун прижал уши, оскалился. Я протянула руку. Он попытался укусить. Я не отступила. Он ударил копытом в стену, выбивая щепки.

— Ну и ладно, — сказала я, чувствуя, как кровь приливает к разбитым костяшкам пальцев. — Я тоже никого не подпускаю. Будем дружить.

С того дня я пропадала на конюшне. Тайфун скидывал меня, кусал, бил копытами. Я вставала, отряхивала грязь, кровь, синяки — и снова садилась в седло. Я прыгала. Я тренировалась. Я хотела стать лучшей. Я хотела, чтобы все видели: Милиса Волкова не сломлена. Она сильная. Она чемпионка.

А по ночам, когда я лежала в своей комнате, с разбитыми коленями и ссадинами на руках, я всё еще думала о нем. О Коррадо. О его холодных темно-голубых глазах. О его словах: «Ты еще ребенок». Я представляла, как встречу его снова. Как я буду стоять на пьедестале, с медалью, с Тайфуном рядом. И как он посмотрит на меня и поймет: я больше не ребенок. Я — та, кто может его уничтожить. Или спасти.

Но пока мне пятнадцать. Я еще не знаю, что впереди — травмы, кровь, кража, смерть. Я еще не знаю, что он вернется. Я еще не знаю, что он будет следить за мной, покупать мне еду, репетировать со мной танец. И что однажды он признается мне в любви.

А пока я просто стою в деннике, обнимаю Тайфуна за шею, вдыхаю запах сена и лошадиного пота, и шепчу:

— Мы еще покажем им всем. Обещаю.

Продолжение следует...