Слишком поздно.

Глава 4. Слишком поздно

Я не ожидал, что это будет так.

Томос позвал меня в дом Волковых. Сказал, что хочет обсудить дела, но я знал: он просто хочет, чтобы я вернулся. Хочет, чтобы я снова был рядом. Я согласился. Не ради Томоса. Ради неё. Хотя сам себе в этом не признавался.

Я сидел в гостиной. В кресле. С бокалом вина, к которому почти не прикасался. Смотрел на огонь в камине. Ждал. И когда услышал шаги, когда почувствовал запах — сено, лошадиный пот, дождь и что-то ещё, неуловимо её, — я напрягся. Но не повернулся. Держал маску.

Она вошла.

Я увидел её краем глаза. И замер.

Это была не та Милиса, которую я помнил. Не угловатый подросток с острыми коленками и вечно сбитыми костяшками. Не девочка, которая кричала на весь дом и пряталась за своей злостью, как за щитом.

Она выросла.

В ней появилась плавность. Сила. Уверенность, которая шла изнутри, а не из позы. Мокрые от дождя волосы прилипли к лицу. На щеке — грязная полоса. На бедре, через тонкую ткань бриджей, проступал синяк. Она была уставшей. Злой. Живой. И самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Я знал, что не должен так думать. Ей шестнадцать. Она — сестра моего друга. Она — ребёнок. Но мои глаза видели не ребёнка. Мои глаза видели девушку, в которой было столько огня, что можно было согреться или сгореть. И я не знал, чего хочу больше.

— Милиса, — сказал я.

Она остановилась. Не обернулась. Спина прямая. Плечи напряжены. Она умела держать удар. Я знал это. Но сейчас удар держала не она. Я.

— Ты вернулся, — сказала она холодно. — Поздравляю.

И пошла наверх. Не посмотрела. Не удостоила. Я слышал, как закрылась дверь её комнаты. Как заскрипели половицы. Как тишина стала ещё громче.

Я сидел. Бокал в руке. Вино горчило. Или это была горечь во мне.

«Она выросла», — думал я. «Она стала красивой. Её фигура...» Я оборвал себя. Нельзя. Она ребёнок. Она не для меня. Я — тьма. Я — человек, у которого руки в крови. Я не имею права даже смотреть на неё.

Но я смотрел. И хотел смотреть ещё.

Томос что-то говорил. О делах. О ресторанах. О торговых центрах. Я кивал. Не слышал ни слова. Перед глазами стояла она. Мокрая. Уставшая. С этим синяком на бедре, который я хотел коснуться. Проверить, не болит ли. Забрать боль. Но я не мог. Не имел права.

Через двадцать минут я встал.

— Мне пора, — сказал я.

— Так скоро? — удивился Томос.

— Дела.

Он посмотрел на меня внимательно. Он знал меня слишком хорошо. Но ничего не сказал. Только кивнул.

Я вышел из дома. Сел в машину. Завёл двигатель. И поехал. Не домой. Не в офис. Я поехал туда, где мог забыться.

Клуб назывался «Ноктюрн». Дорогой. Тёмный. Музыка била по ушам. Люди двигались, как тени. Я прошёл мимо охраны. Меня знали. Я сел в баре. Заказал виски. Двойной.

Через минуту рядом появилась она. Длинные ноги. Красное платье. Губы, как кровь. Она улыбнулась. Я не улыбнулся в ответ.

— Скучаешь? — спросила она.

— Нет, — сказал я.

Она не ушла. Села рядом. Положила руку мне на бедро. Я посмотрел на её пальцы. Длинные. Ухоженные. Не такие, как у Милисы. У Милисы руки были в мозолях. В ссадинах. В следах от уздечки. Настоящие руки. Живые.

Я отвёл её руку.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Какая разница? — она улыбнулась.

Она была права. Никакой.

Мы поехали в отель. Она делала всё, что я просил. И даже больше. Но я не чувствовал ничего. Пустота. Только пустота. Я закрывал глаза и видел её. Милису. Её карие глаза. Её упрямый подбородок. Её голос: «Ты вернулся. Поздравляю». И этот синяк на бедре.

Я остановился. Отстранился. Женщина посмотрела на меня с недоумением.

— Что-то не так?

— Всё не так, — сказал я.

Я встал. Оделся. Бросил на кровать деньги. Больше, чем нужно. И вышел. Она что-то кричала вслед. Я не слушал.

В машине я сидел и смотрел на телефон. На её номер. Я не должен был его хранить. Не должен был хотеть набрать. Но я хотел. Очень.

Я вспомнил её двенадцать лет. Как принёс ей цветок и конфеты. Как она смотрела на меня. Как впервые в жизни я почувствовал, что кто-то видит меня настоящего. Не мафиози. Не друга Томоса. Просто меня.

Я вспомнил её четырнадцать. Как она призналась мне в любви. Как дрожал её голос. Как я оттолкнул её. Сказал, что она ребёнок. Я сделал это, чтобы защитить. Но теперь я понимал: я защищал не её. Я защищал себя. От того, что могло бы случиться. От того, что уже случилось.

Я влюбился в неё. Давно. Глубоко. Безнадёжно. И теперь, когда она выросла, когда она стала ещё сильнее и красивее, я понял: я пропал.

Я завёл машину. Поехал домой. В пустую квартиру. Снял пиджак. Налил ещё виски. Сел у окна. Город спал. А я думал о ней.

«Она — не для тебя», — говорил я себе. «Ты — убийца. Она — свет. Ты только испортишь её».

Но сердце не слушало. Сердце хотело её. Всю. Навсегда.

Я достал телефон. Набрал Томоса.

— Да? — сонный голос.

— Я согласен, — сказал я. — Присмотрю за ней. Пока ты занят.

Пауза.

— Ты уверен?

— Да.

— Коррадо... — Томос замолчал. — Спасибо.

Я сбросил. Посмотрел в окно. На тёмное небо. На огни.

«Ты сделаешь только хуже», — сказал внутренний голос.

«Знаю», — ответил я.

И всё равно не мог отказаться.

Продолжение следует...