Первый шаг

Глава 18. Первый шаг

Я опешила.

Стояла в дверях его кабинета. Смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На то, как он сидел. Прямо. Спокойно. Как будто только что не сказал то, что сказал. Как будто это было обычное предложение. Как будто это ничего не значило.

Но это значило. Всё.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Ничего не вышло. Цербер посмотрел на меня. Потом на него. Потом снова на меня. Как будто ждал. Как будто подталкивал. Как будто говорил: «Ну?»

— Ты, — сказала я. — Ты серьёзно?

— Да.

— Ты хочешь танцевать со мной вальс?

— Да.

— На балу. При всех. При школе. При учителях. При Бьянке.

— Мне плевать на Бьянку.

Я смотрела на него. Долго. Очень долго. Я искала подвох. Искала насмешку. Искала что-то, что скажет мне: это шутка. Это игра. Это способ сделать больно. Но не находила. Его глаза были холодные. Как всегда. Но в них было что-то ещё. Что-то, чего я не видела раньше. Что-то, что я не хотела видеть. Но видела.

— Почему? — спросила я.

Он молчал. Смотрел на меня. Потом сказал:

— Потому что ты не хочешь ни с кем. А я не хочу, чтобы ты была одна. Потому что это танец. А танцевать нужно с кем-то. Потому что я умею. Потому что ты умеешь. Потому что мы... потому что я могу.

Он не сказал «потому что я хочу». Не сказал «потому что ты мне нравишься». Не сказал ничего, что можно было бы использовать против него. Просто «могу». Как будто это было одолжение. Как будто это ничего не значило. Но я слышала. Слышала то, что он не сказал. И это было хуже. Потому что я не знала, что с этим делать.

Я выдохнула. Медленно. Посмотрела на Цербера. Он смотрел на меня. Ждал. Как всегда.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул. Медленно. Не улыбнулся. Не сказал ничего. Просто кивнул. Как будто это было решено давно. Как будто он знал, что я соглашусь. Как будто всё шло по его плану. Я ненавидела это. Но не могла отказаться. Потому что где-то глубоко. Очень глубоко. Я хотела. Чтобы он был рядом. На балу. В танце. В свете. Хотя бы один вечер. Хотя бы один танец.

Я развернулась. Пошла к двери. Цербер — за мной. У двери я остановилась. Не обернулась.

— Это ничего не значит, — сказала я.

— Знаю, — сказал он.

Я вышла. Закрыла дверь. Прислонилась к стене. Закрыла глаза. Сердце колотилось. Как тогда. В двенадцать. В четырнадцать. Всегда. Всегда он. Всегда я. Всегда между нами что-то, что не имело названия. Что-то, что я не хотела. Что-то, что было.

Цербер сидел у моих ног. Смотрел на меня. Я погладила его. Он вздохнул. Я пошла к себе.

Утром я ехала в школу одна. Коррадо отвёз. Молча. Как всегда. Но сегодня тишина была другой. Она давила. Она кричала. Она требовала, чтобы мы что-то сказали. Но мы молчали. Смотрели в окно. На весну. На Москву. На что-то, чего не видели.

Он остановил машину у ворот. Я вышла. Не попрощалась. Он не ждал. Просто уехал. Я смотрела вслед. Долго. Потом пошла в школу.

Сара ждала у входа. С двумя стаканами кофе. Как всегда. Я взяла. Отпила. Горький. Хорошо.

— Ты выглядишь странно, — сказала она.

— Я всегда странно выгляжу.

— Нет. Сегодня по-другому. Как будто что-то случилось.

Я молчала. Шла. Она — рядом. Ждала. Она всегда ждала. Пока я скажу. Пока решусь. Пока откроюсь. Хотя бы немного.

— Он согласился, — сказала я.

— Кто?

— Коррадо. На вальс. Он будет моей парой.

Сара остановилась. Я — тоже. Она смотрела на меня. Широко. Не веря.

— Что?

— Ты слышала.

— Ты... ты согласилась?

— Да.

— Почему?

— Потому что не хочу ни с кем другим.

— Милиса.

— Что?

— Ты понимаешь, что это значит?

— Нет. И не хочу понимать. Это просто танец. Один вечер. Одна песня. Всё.

Сара смотрела на меня. Долго. Потом вздохнула. Отпила кофе. Пошла дальше. Я — за ней.

В холле было людно. Все шушукались. О бале. О вальсе. О парах. Кто с кем. Кто кого пригласил. Кто отказал. Кто плачет. Кто смеётся. Обычная школа. Обычные люди. Обычные драмы.

На линейке директор снова вышел на сцену. Лысый. В очках. С голосом диктора.

— Репетиции вальса начнутся со следующей недели, — сказал он. — Каждый вторник и четверг. После уроков. В актовом зале. Явка обязательна. Пропуски — только по уважительной причине. Список пар — у классных руководителей. Прошу подойти и записаться.

Я стояла в толпе. Слушала. Смотрела на сцену. На его лысину. На его очки. На его уверенность. Потом — на толпу. На пары. На тех, кто уже нашёл. На тех, кто ещё искал. На тех, кому было плевать. Как мне.

Сара толкнула меня локтем.

— Пойдём запишемся.

— Я не знаю, как его фамилия.

— Орлов. Коррадо Орлов. Ты что, не знаешь?

Я знала. Конечно, знала. Просто не хотела говорить. Не хотела произносить его имя. Как будто оно что-то значило. Как будто оно было чем-то большим, чем просто имя.

Мы подошли к классному руководителю. Синьора Феррари. С очками на цепочке. С списком. С ручкой. Она посмотрела на меня. Строго.

— Волкова. Ты записываешься?

— Да.

— С кем?

— С Орловым. Коррадо.

Она подняла бровь. Но записала. Ничего не сказала. Просто записала. Я развернулась. Пошла к выходу. Сара — за мной.

— Ты записалась, — сказала она.

— Да.

— Теперь это официально.

— Знаю.

— Ты нервничаешь?

— Нет.

— Врёшь.

Я не ответила. Просто шла. К выходу. К улице. К весне. К чему-то, что не имело названия. Но было.

После школы я поехала на первое занятие.

Коррадо нашёл инструктора. Кинолог. Женщина. Лет сорока. Строгая. С собакой. Немецкой овчаркой. По имени Дар. Она ждала нас на площадке. За городом. Огороженной. С барьерами. С лестницами. С бумажными фигурами. С людьми в защитных костюмах.

Я вышла из машины. Цербер — на поводке. Он увидел площадку. Уши торчком. Глаза — блестящие. Как будто знал. Как будто ждал. Как будто родился для этого.

Коррадо остался у машины. Смотрел. Молча. Как всегда. Я подошла к инструктору.

— Милиса? — спросила она.

— Да.

— Цербер?

— Да.

— Хердер?

— Да.

Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Хорошая собака. Рабочая. Видно. Начнём с основ. Послушание. Потом — защита. Но сначала — контакт. Он должен доверять тебе. Полностью. Безоговорочно. Ты — вожак. Он — подчинённый. Поняла?

— Поняла.

— Тогда начнём.

Мы начали. Медленно. Сначала — послушание. Сидеть. Лежать. Стоять. Ко мне. Рядом. Он знал это. Всё. Она проверяла. Удивлялась. Смотрела на меня. Потом на него. Потом снова на меня.

— Он хорошо обучен.

— Я занималась.

— Давно?

— Месяц.

Она подняла бровь. Но не сказала ничего. Продолжила.

Потом — защита. Фигурант. Человек в защитном костюме. Он подошёл. Угрожающе. Цербер напрягся. Зарчал. Низко. Глубоко. Я почувствовала, как поводок натянулся. Как он рвётся. Как хочет. Но ждёт. Ждёт команды. Ждёт меня.

— Можно, — сказала я.

Он рванул. Быстро. Как молния. Как пуля. Вцепился в рукав. Держал. Не отпускал. Фигурант боролся. Цербер держал. Сильно. Уверенно. Как будто делал это тысячу раз. Как будто родился для этого.

— Хорошо! — крикнула инструктор. — Отлично! Отзыв!

Я подождала. Секунду. Две. Потом сказала:

— Цербер. Ко мне.

Он отпустил. Сразу. Вернулся. Сел у моей ноги. Смотрел на фигуранта. Ждал. Готовый. Всегда готовый. Я наклонилась. Погладила его. Он лизнул меня в щёку. Ту самую. Где было пятно. Оно сошло. Совсем. Но он всё равно тыкался. Как будто помнил. Как будто лечил.

Я выпрямилась. Посмотрела на Коррадо. Он стоял у машины. Смотрел. Не улыбался. Не хлопал. Просто смотрел. Но я видела. Что-то в его глазах. Что-то, чего я не видела раньше. Гордость? Может. Уважение? Может. Что-то. Что-то, что не имело названия. Но было.

Я отвернулась. Посмотрела на Цербера. На его уши. На его глаза. На его тигровую шерсть. На то, как он смотрел на меня. Как будто я — всё. Как будто я — его. Как будто он мой.

— Хороший пёс, — прошептала я. — Хороший.

Он вздохнул. Улёгся у моих ног. Я стояла. Смотрела на небо. На весну. На облака. И думала: может, вальс — не так страшно. Может, ЗКС — не так опасно. Может, он — не так плох. Может, я — не так сломана. Может, всё будет хорошо. Когда-нибудь. Когда-нибудь.

Продолжение следует...