глава 30

Касс

​Следующие два дня в доме Гилбертов превратились в изощренную психологическую пытку. Елена, Джереми, а затем и примкнувшая к ним Бонни ходили за Касс тенями, устраивая бесконечные сеансы «семейной терапии». Они караулили её на кухне, вздыхали у дверей её комнаты и обвиняли в абсолютной черствости.

​- Ты ведешь себя как законченная эгоистка, Касс, - вещала Елена за ужином, с приторной аккуратностью нарезая салат. - В мире происходят ужасные вещи. Клаус и его безумный брат Кол где-то разгуливают, вампиры угрожают городу, а ты думаешь только о своих обидах! Мы потеряли родителей, нам всем тяжело! Но ты просто упиваешься своей болью. Твои шрамы на руках, твои побеги - это просто способ привлечь внимание. Тебе нужно наконец повзрослеть.

​Касс сидела напротив, лениво ковыряя вилкой в тарелке. Она смотрела на идеальное лицо Елены, на Джереми, который послушно кивал сестре, утыкаясь в телефон. Весь этот фасад «любящей семьи» вызывал у неё тошноту. Они не видели её. Им не нужна была настоящая Касс. Им нужен был удобный, сломанный объект для жалости и нотаций, чтобы на её фоне чувствовать себя святыми спасителями.

​Внутри Касс вместо привычной боли начала закипать глухая, леденящая ярость. Она смотрела на них и понимала: эти люди чужие ей. Намного более чужие, чем монстры из Нового Орлеана.

​Ребекка

​Пока мои братья страдали по смертной девчонке в Вирджинии, я пребывала в эпицентре личного, сугубо азиатского кошмара.

​Мы с этим недоразумением по имени Лу Сяо всё еще сидели на полу забегаловки его дяди в Шанхае. Я - великая Первородная вампирша, перед которой трепетали короли, - была с ног до головы покрыта липкой лапшой, каплями жирного свиного бульона и жгучим перечным маслом, от которого лицо адски горело. Кусок бок-чой у него на голове выглядел как издевательский венец.

​- Сними с меня свои тощие конечности, лаовай недоделанный! - прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но мои лабутены позорно скользили по жирному кафелю.

​- Да я сам мечтаю от тебя отцепиться, бешеная фурия! - заорал Лу Сяо, отплевываясь от моих испачканных в соусе волос. - Ты мне весь стрим сорвала! Дядя Ли, вызывай дурку, эта белая женщина сломала мне жизнь!

​Старик-повар за стойкой яростно запричитал на кантонском, размахивая половником. Нам кое-как удалось подняться. Я попыталась использовать внушение еще раз, просто чтобы этот мелкий придурок отдал мне свою куртку, но эффект был нулевой. Мой мозг отказывался понимать, почему этот смертный не подчиняется.

​- Че ты опять на меня так смотришь? Думаешь, если у тебя глаза красивые, я тебе свой мерч отдам? - Лу Сяо брезгливо стряхнул капусту с головы и натянул на себя сухую толстовку. - Ладно, лаовай. Вижу, ты реально потерялась. И от тебя воняет сычуаньским перцем на три квартала. У меня в общежитии есть душ. Идем, пока дядя Ли не заставил тебя отрабатывать разбитую посуду.

​Моему ахую не было предела. Студент-нищеброд звал меня, Ребекку Майклсон, в свое китайское общежитие. Но, взглянув на свое отражение в мутном стекле витрины - с размазанной тушью и лапшой, свисающей с уха, - я поняла, что выбора у меня нет. Телефон потерян, карты заблокированы Клаусом в порыве очередной паранойи.

​Мы шли по ночному Шанхаю. Я - злая, грязная и голодная, и Лу Сяо, который всю дорогу бубнил под нос, что «иностранки совсем поехали кукухой».

​Когда мы пришли в его крошечную комнату в общаге, где пахло быстрой лапшой и кроссовками, он швырнул мне серую футболку огромного размера с каким-то китайским рэпером и указал на общую душевую в конце коридора.

​- Иди смой с себя суп, - вздохнул он, садясь за компьютер. - А завтра я помогу тебе найти твое посольство. И не взрывай мне мозг своими страшными глазами, у меня иммунитет.

​Я стояла посреди его коморки, прижимая к себе эту дурацкую футболку, и впервые за пару столетий искренне, истерично рассмеялась. Если бы Никлаус увидел меня сейчас, он бы умер от смеха. Но самое странное - этот наглый, не поддающийся внушению китаец был первым за долгое время человеком, который не пытался от меня ничего получить. Он просто смывал с меня лапшу.