глава 26

Ночной Новый Орлеан плавился от липкой, удушливой жары, которая обычно предшествует затяжным тропическим грозам. Воздух Французского квартала был настолько густым от испарений Миссисипи, запахов пережаренного кофе и дешевого алкоголя, что его, казалось, можно было резать ножом. Избавившись от «близнецов» Алекса и Алексы у сияющих дверей отеля «Монтелеоне», Касс не пошла домой. Ноги сами несли её прочь от шумных туристических маршрутов, вглубь полузаброшенного сквера на окраине Фобур-Мариньи.

​Здесь было тихо. Старые дубы, облепленные испанским мхом, тяжело склоняли свои ветви над треснувшими каменными дорожками. Касс села на уединенную скамью, откинула капюшон куртки и подставила лицо редким, крупным каплям нового, тёплого ливня, который только начинал пробивать плотную пелену облаков.

​Внутри неё выжженная пустыня Мистик Фоллс сменилась холодной, острой тревогой. Давина. Живое оружие Марселя. Касс всё ещё видела перед глазами эту шестнадцатилетнюю девчонку в белом платье, лениво перебирающую пальцами светящиеся частицы магии. В Новом Орлеане все играли по-крупному, и Касс, обычный человек с разбитым сердцем и забинтованными руками, чувствовала себя песчинкой в жерновах между Марселем и Клаусом. Ей было тошно от бесконечной лжи, от того, что её снова использовали как шпионку.

​- Знаешь, караулить тебя по всему городу - сомнительное удовольствие, Касс, - раздался из темноты аллеи тихий, непривычно мягкий голос.

​Касс даже не вздрогнула. Она медленно повернула голову. Из густой тени деревьев вышел «Алекс». Но сейчас в нем не было той наглой, раздражающей ухмылки, с которой он бесцеремонно таскал картошку из её тарелки пару часов назад. На нем была простая мокрая от дождя футболка, облепившая широкие плечи, а в руках он держал помятый бумажный пакет, от которого шёл умопомрачительно теплый запах свежей выпечки.

​- Ты преследуешь меня? - сухо спросила она, не снимая рук с колен. Правая ладонь привычно лежала в паре сантиметров от кармана, где покоился складной нож, но внутри не было прежней яростной готовности броситься в драку. Силы будто испарились.

​- Спасаю от голодной смерти, - он подошел ближе, его шаги по мокрой траве были на удивление бесшумными. Алекс сел на другой край скамьи, удерживая дистанцию, и протянул ей пакет. - Ты выглядишь так, будто готова рухнуть прямо здесь, в эту грязь. И твои руки...

​Он сделал короткое, нерешительное движение и аккуратно, едва ощутимо, кончиками пальцев коснулся её левого запястья, прямо поверх белой медицинской ткани. Касс инстинктивно дернулась, напрягая мышцы. Она ждала чего угодно: брезгливости, фальшивой жалости, расспросов - всего того дерьма, которым её до краев накормили в Вирджинии после аварии на мосту. Но пальцы парня были удивительно теплыми. В его карих глазах, внимательно изучавших её из-под мокрой челки, не было осуждения. Только странное, глубокое понимание. Без лишних слов.

​- Отвяжись, Алекс, - тихо, почти безжизненно сказала она, но пакет всё-таки взяла. Тепло свежих круассанов приятно обожгло замерзшие пальцы. Кусок не лез в горло, но она заставила себя отломить край.

​- Не отвяжусь, - парень откинулся на деревянную спинку скамьи, подставив лицо теплому дождю и закрыв глаза. - Я знаю, каково это. Когда кажется, что весь мир вокруг - это сплошная стена из острых, ржавых лезвий. И куда бы ты ни пошел, в какую бы сторону ни повернулся, ты обязательно порежешься. Моя семья... они великие мастера по части лезвий. Поверь мне на слово. Одно неловкое движение - и тебя режут по живому те, кто должен был защищать.

​Касс замерла с куском выпечки в руке. Она впервые внимательно, без напускного безразличия, посмотрела на его профиль. В тусклом, размытом свете далекого уличного фонаря его лицо казалось молодым, почти мальчишеским, но в изломе бровей и плотно сжатых губах читалась какая-то древняя, изнуряющая тоска. Не человеческая. Слишком тяжелая для обычного парня из богатой семьи. Но Касс была слишком измотана собственной болью, чтобы копать глубже. Ей просто было нужно, чтобы кто-то сидел рядом.

​- Мои лезвия остались в Мистик Фоллс, - хрипло произнесла она, глядя, как капли дождя выбивают круги на луже у её ног. - Но здесь, похоже, я нашла новые.

​- Значит, мы два дурака, которые бегут от своих призраков в самый дождливый город Штатов, - Алекс повернул голову к ней и мягко, едва заметно улыбнулся. Это была не та хищная ухмылка из бургерной, а открытая, беззащитная улыбка человека, который тоже устал носить маски. - Расскажи мне. Не про Марселя. Не про дела. Расскажи, почему ты так отчаянно прячешь глаза, Касс?

​И Касс, сама не понимая почему, заговорила. Впервые за мучительные месяцы после моста Уикмери из неё полились слова. Она не говорила про вампиров или Елену, она говорила о ледяной воде, которая заполнила легкие, о темноте, о том, как больно возвращаться туда, где тебя никто не ждет, кроме чужих ожиданий. Она говорила тихо, захлебываясь дождем и табачным дымом, а Алекс слушал. Он не перебивал, не давал идиотских советов, не говорил, что «всё наладится». Он просто сжимал её ладонь, когда её пальцы начинали судорожно подрагивать.

​Под этот мерный шум ливня ледяная корка, сковавшая сердце Кассандры Гилберт, дала первую, глубокую трещину. Впервые за годы она почувствовала не жгучую, разрывающую грудь боль или ярость, а пугающее, но такое необходимое тепло. Ей было спокойно. Она еще не знала, что этот парень - Кол Майклсон, и что его теплые пальцы еще недавно ломали шеи врагам, но в эту ночь на мокрой скамье Фобур-Мариньи она впервые за долгое время почувствовала себя живой.