глава 2

Дом Гилбертов превратился в склеп, разделенный на две части. На первом этаже бурлила жизнь, укутанная в скорбный шелк. Туда приходили люди. Много людей. Они несли запеканки, цветы, мягкие игрушки для Джереми и бесконечные, приторные слова утешения для Елены.
А на втором этаже, в самом конце коридора, за запертой дверью, было кладбище для одной живой души.
### Чужой культ
Касс сидела на полу, прижавшись спиной к кровати. Из-за неплотно закрытой двери доносились голоса. Снизу пахло черничным пирогом - миссис Локвуд принесла его утром. Пять лет назад Касс избили за кусок пирога. Сегодня внизу стояли десятки лотков с едой, но к ней никто не поднялся, чтобы просто предложить стакан воды.
- О, Елена, бедная моя девочка... Ты должна держаться, - раздался в коридоре сочувствующий голос Шерифа Форбс. - Твои родители так гордились тобой. Ты сильная, ты справишься. Как Джереми?
- Он пытается... - послышался хриплый, надломленный голос Елены. - Мы со всем справимся. Главное - держаться вместе. Нам так тяжело... втроем. С Дженой и Джерри.
*«Втроем»*. Касс судорожно вздохнула, закусив до крови внутреннюю сторону щеки. Елена даже не упоминала её. Для всего города Кассандры Гилберт не существовало. Была «несчастная сиротка Елена» и «потерянный мальчик Джереми». Касс была просто призраком, который по ошибке занимал комнату в этом доме.
Через час внизу послышались шаги Мэтта, Бонни и Кэролайн. Они окружили Елену заботой. Кэролайн что-то тихо и ласково лепетала, Мэтт успокаивающе гладил Елену по спине - Касс видела это в щель, когда час назад выходила в туалет. Бонни принесла ароматические свечи, чтобы «очистить дом от тяжелой энергии».
*Тяжелой энергии*. Наверное, они имели в виду её. Касс. Настоящий источник всех несчастий.
Ни один из друзей Елены, которые годами бывали в этом доме, ни разу не постучал в комнату Касс. Никто не спросил: *«Эй, Касс, ты как? Ты ведь тоже была в той машине»*. Местные газеты писали: *«Чудесное спасение Елены Гилберт! Ее родители погибли, но старшая дочь выжила»*. О второй девочке упомянули мелким шрифтом в самом конце, перепутав имя: *«Также в машине находилась К. Гилберт, не пострадала»*.
«Не пострадала», - мысленно повторила Касс, глядя на свои дрожащие руки. Наружу вырвался сухой, похожий на лай смешок. Физически - ни царапины. Внутри - выжженное поле, засыпанное пеплом.
### Единственный способ почувствовать себя живой
Боль внутри была такой огромной, разрывающей и монотонной, что Касс казалось, будто она сходит с ума. Голоса внизу - смех Елены сквозь слезы, утешения Джены - резали слух. Стены комнаты давили, удушая. Вина за смерть родителей свилась в тугой узел внизу живота. *«Ты виновата. Ты должна была остаться на дне. Почему ты дышишь?»*
Ей нужно было заглушить этот грохот в голове. Хоть чем-то.
Она поднялась на ноги, подошла к письменному столу. Рука действовала будто сама по себе, подчиняясь какому-то древнему, мрачному инстинкту. Касс открыла ящик и достала небольшую точилку для карандашей. Несколько движений маленькой отверткой, которую она стащила из гаража отца на прошлой неделе, - и на ладонь упало тонкое, острое лезвие.
Оно было маленьким, холодным и блестящим. Настоящее спасение.
Касс вернулась на пол, села, спиной подперев дверь, чтобы никто не мог войти, даже если бы захотел (хотя кому это было нужно?). Она медленно закатала рукав старого, растянутого серого худи. На бледной, почти прозрачной коже отчетливо синели вены.
Рука дрожала. Сердце колотилось в самом горле.
- Пожалуйста... пусть станет легче... - прошептала она в пустоту.
Касс прижала лезвие к предплечью. Легкий нажим. Сначала было просто холодно, а затем по коже разлилось острое, жгучее тепло. Металл легко прорезал верхний слой эпидермиса. Появилась тонкая ровная линия, которая через секунду начала стремительно заполняться рубиновыми каплями крови.

Касс шумно, со свистом выдохнула.
Удивительно, но в эту секунду голоса снизу стихли. Обвиняющий взгляд Елены померк. Физическая боль - резкая, предсказуемая, контролируемая - мгновенно вытеснила ту удушающую ментальную менструацию, которая сжигала ее изнутри последние дни. Здесь, с лезвием в руке, Касс сама контролировала свою боль. Не родители. Не Елена. Только она.
Она сделала еще один надрез. Чуть глубже. Кровь потекла быстрее, пачкая ковер, но Касс было плевать. Она смотрела на эти капли и впервые за долгое время чувствовала: *я жива*. Раз у меня течет кровь, значит, я еще существую.
Каждый порез был ответом на их обвинения.
Первый - за слова Елены: *«Почему выплыла ты?»*
Второй - за Джену: *«Если бы ты была нормальным ребенком...»*
Третий, самый глубокий - за Джереми: *«Лучше бы ты утонула»*.
Когда предплечье превратилось в сплошное горящее месиво, Касс откинула лезвие в сторону. Обняв себя за плечи, она уткнулась лицом в колени. Слезы, которые она сдерживала сутками, наконец-то хлынули безудержным потоком. Она рыдала беззвучно, содрогаясь всем телом, кусая собственные губы, чтобы ни один звук не проник за пределы этой проклятой комнаты.
### Забытая
Полночь. В доме наконец-то стало тихо. Гости разошлись. Елена и Джереми, убаюканные заботой друзей и успокоительными, спали в своих постелях.
Касс сидела в ванной, смывая подсохшую кровь холодной водой. Раны щипало так, что темнело в глазах, но эта боль приносила странное, извращенное умиротворение. Она аккуратно обработала руку перекисью (бутылочку она давно прятала в комнате) и плотно обмотала предплечье бинтом, натянув сверху длинный рукав кофты. Теперь никто ничего не увидит. Хотя, опять же, кто стал бы смотреть?
Она вышла в темный коридор и на цыпочках спустилась на кухню, чтобы взять хотя бы яблоко - желудок скручивало от голода после потери крови.
На кухонном столе лежала записка от Джены, оставленная для Елены:
> *«Леночка, детка, я оставила лазанью в холодильнике. Мэтт просил передать, что зайдет за тобой утром перед школой. Мы любим тебя. Ты наше всё»*.
>
Касс посмотрела на эту записку. Слово *«всё»* было подчеркнуто.
Она не стала открывать холодильник. Аппетит пропал, сменившись леденящей пустотой. Касс повернулась и побрела обратно в свою темноту, на второй этаж. Она заперла дверь, легла на кровать и уставилась в потолок.
В этот вечер Кассандра Гилберт окончательно поняла: она выжила на мосту Уикмери только физически. Ее настоящая жизнь закончилась там, в ледяной воде. И теперь ее персональный ад продолжался здесь, в доме, где ее шрамы под рукавами худи были единственным доказательством того, что она еще дышит.

Утро встретило Касс едким, удушающим солнцем, которое бесцеремонно пробивалось сквозь щели старых жалюзи. Каждый лучик казался насмешкой. Мир за окном продолжал существовать, птицы пели, а в доме Гилбертов начинался новый день - первый день их «официального» возвращения к жизни. В школу.
​Касс с трудом поднялась с кровати. Тело ломило от истощения, а левое предплечье отозвалось пульсирующей, горячей болью. Бинт под рукавом худи подсох и неприятно стягивал кожу при каждом движении. Она аккуратно пошевелила пальцами - пальцы слушались, но внутри всё замирало от страха, что шрамы откроются и кто-то заметит.
​Хотя... кого она обманывала?
​В коридоре послышались шаги. Дверь комнаты Елены скрипнула. Послышался мягкий, заискивающий голос Джены:
- Леночка, солнце, ты как? Я приготовила твой любимый черничный чай. Мэтт уже ждет внизу, на крыльце. Если ты не готова идти в школу, мы можем остаться дома, плевать на уроки...
​- Нет, Джена, все в порядке. Я должна быть сильной. Ради мамы и папы, - голос Елены звучал тихо, но в нем была та самая благородная, осязаемая стойкость, которой так восхищался весь Мистик Фоллс. - Я только зайду к Джереми, проверю его.
​Касс замерла у своей двери, едва дыша. Она ждала. Сердце глухо застучало в ребра. «Пожалуйста, пусть они хотя бы спросят, иду ли я. Пусть просто постучат», - пронесся в голове отчаянный, жалкий детский голосок, который она так отчаянно пыталась в себе задушить.
​Шаги Елены приблизились к её двери. Касс затаила дыхание. Шаги на секунду замедлились... а затем двинулись дальше, к комнате Джереми. Мимо. Как мимо пустого места. Как мимо стены.
​Из глаз Касс беззвучно покатилась одинокая слеза, оставляя мокрую дорожку на бледной щеке. Она зажмурилась и до боли сжала кулаки. Физическая боль в руке тут же обострилась, возвращая её в суровую реальность.
​Школьный ад: Невидимка в толпе
​В школу Касс пошла пешком. Мэтт увез Елену на своей машине, Джена подвозила Джереми, а Касс... Касс просто вышла через заднюю дверь, когда в доме никого не осталось. Длинный черный кардиган, натянутый поверх серого худи, скрывал её руки до самых кончиков пальцев. Капюшон был опущен низко на глаза.
​Школа Мистик Фоллс встретила её шумом и шепотом. Как только Елена вошла в холл, коридор будто замер. К ней тут же подбежали Бонни и Кэролайн, обнимая, укрывая от всего мира. Учителя сочувственно кивали, проходя мимо, а барышни из группы поддержки едва ли не плакали, глядя на «бедную Лену».
​Касс шла следом, в нескольких метрах позади. Она была как тень, отбрасываемая Еленой.
Кто-то из первокурсников случайно задел её плечом, отчего Касс тихо охнула - удар пришелся как раз по свежим порезам.
- Ой, извини... - небрежно бросил парень, но даже не посмотрел, на кого налетел.
​На первом уроке - истории - мистер Таннер, известный своей жесткостью, вызвал Елену к доске, но тут же мягко осекся:
- О, мисс Гилберт... Простите. Вы можете не отвечать сегодня. На самом деле, вы можете сдавать работы, когда будете готовы. Мы все сопереживаем вашей утрате.
​Елена грустно улыбнулась и кивнула. В этот момент Таннер перевел взгляд на заднюю парту, где сидела Касс. Его глаза сузились, а голос снова стал сухим и требовательным:
- А вот к вам, Кассандра, это не относится. Ваше эссе по Гражданской войне просрочено на три дня. Жду его завтра на моем столе, иначе поставлю неуд. И снимите капюшон, вы не на улице.
​По классу прошлся тихий шепот. Кто-то усмехнулся. Касс медленно стянула капюшон, чувствуя, как сотни невидимых игл вонзаются в её лицо. Она не посмотрела на учителя. Она смотрела на идеальную, чистую шею Елены, сидящей впереди. «Мы все сопереживаем вашей утрате». Слова Таннера эхом отдавались в голове. Вашей. Утрате Елены. У Касс, видимо, родители не умирали. Она ведь просто «не пострадала».
​Кровавый туалет
​К третьему уроку боль под бинтами стала невыносимой. Раны, растревоженные утренней ходьбой и случайным толчком в коридоре, начали мокнуть. Касс чувствовала, как ткань худи липнет к коже, пропитываясь чем-то теплым и влажным.

​Она дождалась звонка и, минуя столовую, где Елена снова сидела в окружении преданной свиты, бросилась в самый дальний, заброшенный туалет на третьем этаже, куда почти никто не заходил.
​Заперев кабинку, Касс судорожно стянула кардиган и начала поднимать рукав худи. Ткань присохла к ранам. Сжав зубы так, что затрещали челюсти, она рванула рукав вверх. Боль была ослепляющей. Вместе с тканью отслоились свежие корочки, и кровь снова лениво потекла по предплечью, капая на грязный кафельный пол.
​- Боже... Боже, за что... - впервые за долгое время вслух всхлипнула Касс, глядя на свое изуродованное плечо.
​Она достала из сумки украденный из аптечки Джены рулон пластыря и салфетки. Дрожащими руками она вытирала кровь, но та не останавливалась. В этот момент в туалет кто-то вошел. Касс замерла, прижав окровавленную руку к груди.
​- ...Да, Кэр, я знаю, что Мэтт пытается помочь, - раздался за дверью кабинки голос Елены. Она подошла к зеркалу, послышался звук открываемой пудреницы. - Но мне так тяжело. Джереми постоянно сбегает, Джена не справляется... Я чувствую себя такой одинокой в этом доме.
​Касс сидела за тонкой пластиковой перегородкой. Ее кровь медленно текла по пальцам, капая на ее же кроссовки. А ее сестра стояла в двух шагах и говорила о том, как она одинока.
​- А как Касс? - вдруг спросил из трубки голос Кэролайн (Елена включила громкую связь, пока поправляла макияж). - Она ведь тоже... ну, дома?
​Пауза. Касс перестала дышать. Сердце практически остановилось. Она ждала. Ну же, Елена. Скажи хоть что-то. Пожалей меня. Заплачь обо мне.
​- Касс? - голос Елены стал холодным и отстраненным. - Кэр, лучше не спрашивай. Она закрылась в своей комнате и делает вид, что её это не касается. Вчера Джереми плакал навзрыд, а она даже не вышла. Ей всегда было плевать на семью. Мама была права... Касс думает только о себе. Она эгоистка. Мне иногда кажется, что ей даже нравится, что родителей больше нет. Теперь ей никто не делает замечаний.
​Звук закрываемой сумочки. Щелчок каблуков. Елена ушла.
​Касс осталась сидеть на унитазе в темной кабинке. Ее рука была полностью в крови, но она больше не чувствовала боли. Внутри нее что-то окончательно, с хрустом, умерло. Последняя нить, связывающая ее с человечностью, лопнула.
​Она посмотрела на свежую струю крови. Медленно, с какой-то пугающей, мертвой улыбкой, Касс достала из кармана то самое маленькое лезвие.
​- Эгоистка, значит? - тихо прошептала она в пустоту, и её голос больше не дрожал. Он был ледяным, как вода в озере под мостом. - Хорошо.
​Она прижала лезвие к коже чуть выше старых порезов и с силой провела линию. На этот раз - глубоко. Чтобы заглушить голос Елены, который теперь навсегда выжжен в её памяти. Стены кабинки закружились, но Касс лишь крепче сжала металл. Это была её единственная тайна. Её единственная свобода в доме, где её уже похоронили.