глава 4

Салон маленького форда Кэролайн пах ванильным освежителем, дорогой кожей и ментоловыми сигаретами, которые Кэр, судя по всему, прятала в бардачке от матери-шерифа. Этот запах был слишком живым, слишком «подростковым» для Касс. Она сидела на пассажирском сиденье, вжавшись в дверь, и смотрела, как крупные капли дождя начинают размывать туман на лобовом стекле.

​Кэролайн молча протянула ей большой термостакан.

- Держи. Там обычный чай с ромашкой. Без сахара, я помню, что ты не любишь приторное.

​Касс медленно протянула руки, стараясь, чтобы рукава серого худи не задрались ни на миллиметр. Горячий пластик обжёг онемевшие пальцы. Она сделала маленький глоток. Ромашка. Кэролайн помнила. Из всех людей в этом проклятом городе Кэролайн Форбс, которую все считали поверхностной пустышкой, помнила, что Касс не пьет сладкий чай. В отличие от Миранды, которая всю жизнь пичкала её черничным сиропом Елены.

​- Почему? - голос Касс прозвучал как шелест сухой листвы. Она не говорила так долго, что связки саднило.

​Кэролайн, собиравшаяся зажечь сигарету, замерла с зажигалкой в руке. Она повернула голову. На её лице не было привычной маски идеальной отличницы. Только усталость и какая-то взрослая, непривычная хмурость.

​- Потому что мне тошно, Касс, - тихо сказала Кэролайн, убирая зажигалку. - Мне тошно смотреть на то, во что превратился ваш дом. Мне тошно от того, как Айрис и эти дегенераты из футбольной команды ведут себя. Но больше всего... - Кэр запнулась, отведя взгляд на школьный двор. - Больше всего мне стыдно за Елену. И за себя. За то, что я молчала раньше.

​Касс горько усмехнулась, уставившись в свой стакан.

- Елена считает, что я заслужила. Что я должна была остаться на дне.

​- Елена эгоистка, зацикленная на своей идеальной скорби! - вдруг резко выдохнула Кэролайн, и в её голосе звякнула сталь. - Она думает, что если папа Грейсон вытолкнул её первую, то весь мир должен встать на колени и плакать вместе с ней. А то, что ты сидишь в своей комнате как живой труп... Она просто не хочет этого видеть. Это портит её картинку «идеальной несчастной семьи».

​Эти слова упали в салон машины с тяжелым стуком. Касс впервые за много месяцев почувствовала, что её понимают. Не жалеют - жалость она презирала, - а именно понимают. Но лед внутри неё был слишком толстым. Одно заступничество в коридоре не могло смыть недели плевков и годы одиночества.

​- Не надо, Кэр, - тихо попросила Касс. - Не ввязывайся в это. Завтра Айрис придумает что-то похуже, и ты окажешься крайней. Мне всё равно. Я пустая. Мне нечего терять.

​Кэролайн внимательно посмотрела на неё, и её взгляд упал на левое предплечье Касс. Касс инстинктивно дернула рукой, пряча её под кардиган, но было поздно. Полосатая ткань худи в одном месте подозрительно потемнела. Кровь снова просочилась сквозь бинты после утренней суматохи.

​Кэр всё поняла. Её глаза расширились от ужаса, но она не закричала, не начала читать нотации, как сделала бы любая «нормальная» подруга. Она просто судорожно сглотнула.

​- Касс... Пожалуйста, скажи, что ты не...

- Я жива только тогда, когда мне больно, - отрезала Касс, и её ледяной тон заставил Кэролайн замолчать. - Всё остальное время меня нет. Поехали обратно. Скоро второй урок.

​Тень на празднике жизни

​Когда они вернулись в школу, Кэролайн не отходила от Касс ни на шаг. Она демонстративно села с ней на следующем уроке, ловя на себе недоуменные взгляды Бонни. Беннет несколько раз оборачивалась, беззвучно спрашивая губами: «Что происходит?», но Кэролайн лишь холодно качала головой, утыкаясь в учебник.

​Елена в класс не пришла. По школе уже пополз слух, что Стефан Сальваторе провожал её до кабинета директора, а потом они вместе ушли с уроков. «Родство душ», не иначе. Две трагические фигуры нашли друг друга.

​На большой перемене Касс пришлось пойти в библиотеку, чтобы сдать ту самую просроченную работу Таннеру. Кэролайн отвлеклась на дела черлидеров, и Касс осталась одна. Всего на десять минут.

​Этого времени Айрис хватило с избытком.

​Она подкараулила Касс в узком проходе между стеллажами с исторической литературой. Алекс стоял на шухере у входа, лениво жвачку.

​- Думаешь, Форбс будет твоей нянькой вечно, Гилберт? - прошипела Айрис, вырастая перед Касс как злая тень. В её руках была открытая бутылка с липкой колой. - Кэролайн просто играет в благотворительность. Ей скучно, понимаешь? Завтра она найдет себе новую игрушку, а ты останешься здесь. Такая же уродливая, никому не нужная убийца.

​Касс попыталась пройти мимо, но Айрис с силой толкнула её в плечо. Касс ударилась спиной о железный стеллаж, книги с верхних полок с глухим стуком посыпались на пол. Раны на руке пронзило ослепительной вспышкой боли.

​- Посмотри на себя, - Айрис брезгливо наклонила бутылку, и темная, липкая жидкость полилась прямо на светлые волосы Касс, стекая по лицу и пачкая серую ткань худи. - Ты ничтожество. Даже твой собственный отец выбрал Елену. Ты - отброс.

​Айрис швырнула пустую бутылку под ноги Касс и вместе с Алексом быстро скрылась за дверью библиотеки, оставив после себя тихий, торжествующий смех.

​Касс сидела на полу среди разбросанных книг. Липкая жидкость жгла глаза, капала на подбородок. Внутри неё что-то окончательно, с хрустом замерло. Не было слез. Не было крика. Было только абсолютное, космическое одиночество. Она заслужила это. Мир прав. Она должна была сгнить в той воде.

​Чужой среди мертвецов

​Она не пошла отмываться в туалет. Ей было плевать. Касс медленно поднялась, собрала свои вещи и побрела к выходу из школы. Капюшон, насквозь пропитанный колой, неприятно лип к голове, но ей было всё равно. Она шла по коридору как зомби.

​На выходе из школьного двора, у раскидистого дуба, стоял Стефан Сальваторе. Он о чём-то разговаривал с Еленой. Елена смеялась - впервые за долгое время искренне, её лицо светилось. Но стоило Касс поравняться с ними, как Стефан резко замолчал.

​Его вампирские чувства, обостренные до предела, мгновенно уловили гремучую смесь: запах свежей крови из-под бинтов Касс, приторный запах разлитой колы и... волны такой черной, беспросветной депрессии, от которой даже у него, прожившего полтора века, перехватило дыхание.

​Стефан перевел взгляд с Елены на Касс. Его глаза потемнели, вены под нижними веками на секунду напряглись, реагируя на близость открытых ран. Он сделал полшага к Касс, повинуясь какому-то странному, глубинному инстинкту.

​- Эй... ты в порядке? - тихо спросил Стефан. В его голосе не было школьного любопытства. Там был страх перед тем, что он видит перед собой существо, стоящее на самом краю могилы.

​Касс остановилась. Из-под грязного капюшона на него взглянули мертвые, стеклянные карие глаза. Точно такие же, как у Елены, но абсолютно пустые. Выжженные.

​- Касс, боже, что с тобой? Ты опять во что-то вляпалась? - раздраженно вздохнула Елена, делая шаг назад, чтобы липкие капли с куртки сестры не испачкали её безупречные джинсы. - Иди домой и отмойся, не позорь нас перед гостями.

​Стефан резко повернул голову к Елене. В его взгляде промелькнуло глубокое, шокированное недоумение. Он посмотрел на Елену - чистую, святую, сострадательную - и на её сестру, которая буквально истекала кровью и грязью, и которую Елена только что брезгливо оттолкнула. В его идеальном представлении о «прекрасной Елене Гилберт» появилась первая, огромная трещина.

​Касс ничего не ответила сестре. Она даже не посмотрела на Стефана. Ей было глубоко наплевать на загадочного новичка и его фальшивое сочувствие.

​Она повернулась и побрела по пыльной дороге в сторону дома. Дождь усиливался, смывая колу с её лица, смешиваясь с холодной водой. Под рукавом худи маленькое лезвие точилки, спрятанное в кармане, привычно холодило кожу. Касс знала: сегодня вечером шрамов станет больше. Это была её единственная реальность. Единственное, что принадлежало ей одной.