Глава 32. Пробуждение на коленях у злодея

Возвращение в реальность после встречи с Хранителями было похоже на всплытие со дна ледяного омута. Первым, что я ощутила, была неестественная, почти божественная мягкость. Это не была упругая солома в деревенской хижине и не прохладная парча моих покоев в клане Лян. Это было нечто более... одушевлённое. И тёплое, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь утренний туман в горах.

«Ну вот... Сейчас открою глаза и окажусь в своей уютной кроватке с шёлковыми занавесями, вышитыми золотыми фениксами. Увижу знакомый потолок, украшенный резными пионами и летящими журавлями, почувствую тонкий аромат цветущей османтуса, что каждое утро приносит Юй Лин... Всё это кошмарное происшествие с разрушением клана, вторым попаданцем и моим героическим самоубийственным подвигом было просто дурным сном, вызванным несварением от слишком острой лапши с перцем чили... Сейчас... Сейчас...»

Я медленно, с трудом разлепила веки, ожидая увидеть знакомые резные балки из красного сандала. Но вместо этого перед моим лицом, на расстоянии одного вытянутой руке, так что я могла пересчитать каждую его ресницу, находилось... другое лицо.

«Злодея ???»

«Так, стоп. Это определённо не по канону. Канон – это я в слезах, в поту, с криком «Где я?!» в стиле плохой оперной дивы. А это... это что-то из разряда «премиум-пакет для главной героини», который не прописан даже в самых дерзких фанфиках. Видимо, это всё ещё сон. Или те вселенские хранители, перед тем как стереть меня в порошок, решили сделать последний, чертовски щедрый подарок – в виде красивого мужчины, достойного украсить собой свиток великого художника эпохи Тан. Ну, хоть что-то приятное в этой вселенской несправедливости».

И он был действительно прекрасен. До боли знакомой, холодной красотой, способной заставить замолчать самого дерзкого поэта. Длинные волосы цвета пепла после дождя, без единого темного прядка, словно сотканные из лунного света на горном склоне, свободными водопадами ниспадали на его плечи, отливая серебром в свете нефритовых светильников. А глаза... Глаза были того же пронзительного серого оттенка, что и раньше, будто выточенные из древнего горного хрусталя, что хранит в себе память тысячелетних туманов, окутывающих священные вершины. В них плавала та же холодная, отстранённая ясность, будто он видел не меня, а сложнейшую диаграмму Багуа, по которой течёт энергия всего сущего.

Правда, под этими бездонными глазами лежали тёмные, почти цвета фиолетового сумеречного неба, тени от бессонных ночей, придававшие его лицу уставшую, почти хрупкую уязвимость, как у учёного-алхимика, проведшего долгие годы в поисках утраченного манускрипта о эликсире бессмертия.

«Но даже эти синяки... клянусь Нефритовым Императором, даже они не сбавляют его шарма. Скорее, добавляют трагическую нотку. Пожалуй, я готова залипнуть в этом сне. Очень, очень надолго. Пусть вечность подождёт».

— Ну и дела... — прошептала я хриплым, как старый шелковый свиток, от долгого молчания голосом, глядя прямо в эти хрустальные бездны. — Видимо, уровень моего безумия достиг критической отметки, раз мозг в качестве утешительного приза генерирует мне такого красавца, достойного стать во главе «Рейтинга молодых красавчиков Поднебесной», прямо перед носом... И в таком... интимном ракурсе, достойном иллюстрации к «Поэме о Нефритовой фее». Спасибо, мозг, ценим. Ты знаешь толк в эстетике. Готова залипнуть навечно.

Я лежала, а он сидел в позе лотоса, склонившись надо мной. Моя голова покоилась у него на коленях. Одна его рука была аккуратно подложена под мою шею, другой он, казалось, только что отодвинул прядь волос с моего лба.

Он заметил, что я проснулась. Его пронзительные серые глаза встретились с моими, и в их ледяной глубине что-то дрогнуло – крошечная трещинка в отстранённости.

— Наконец-то, — его голос прозвучал низко, почти как шёпот ветра, но с той самой, знакомой бархатной твердостью. В нём слышалась неприкрытая усталость, копившаяся долгими днями и ночами. — А то я уже думал... придётся применить к тебе более радикальные методы древней медицины. Например, вылить на тебя кувшин ледяной воды из источника Бессмертного. Или позвать Ваншу, чтобы он прочёл тебе свою лекцию о правильном поливе адских орхидей и гармонии пяти элементов в садоводстве. Уверен, его ворчание пробудило бы даже прах великих предков.

Я хотела рассмеяться в ответ на его угрозу, но тут мой взгляд упал на едва заметное, привычное уже сияние в воздухе, похожее на свет светлячка в ночном саду. Карточка. Она плавала прямо перед его лицом, такая же наглая и информативная.

[Ху Янь / Янь Лу. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (временно исполняющий обязанности нефритовой подушки). Статус: Сильно не выспался, но доволен. Эмоции: Глубокое облегчение, усталость, странная, тихая радость. Уровень опасности: СНИЖЕН ДО «УГРЮМОГО ЦИЛИНЯ». Особые отметки: Провёл три дня и три ночи в позе лотоса, не двигаясь. В качестве будильника рассматривал методы от иглоукалывания до чтения трактатов о возвращений из небытия. ]

«... Так... Карточка... Значит...»

Мозг, который только что лениво нежился в грёзах о даосских отшельниках и поэтах, с оглушительным треском, подобным грому с ясного неба, заработал на полную катушку.

«ЭТО НЕ СОН?!»

[Линь Сяо. Статус: В СОЗНАНИИ (и в глубоком смущении). Эмоции: Глубокая растерянность, легкая эйфория, нарастающий ужас. Уровень опасности: ДЛЯ СОБСТВЕННОГО САМООБЛАДАНИЯ. Особые отметки: Обнаружила, что пробуждение на коленях у злодея – это чертовски приятно. Пока не осознала, что это не сон. Уровень культурного шока зашкаливает.]

Вековое спокойствие, которого у меня никогда и не было, было мгновенно взорвано адреналином дикого испуга и жгучего стыда, способного воспламенить сухой тростник. Я дёрнулась, пытаясь вскочить, словно меня ужалила небесная скорпионша, забыв обо всех приличиях, о боли, обо всём на свете.

«А-а-а-а!» — внутри меня завопило от чистого, неподдельного ужаса и смущения.

Но я не успела и на один цунь оторваться от него. Его рука, лежавшая у меня под шеей, мягко, но с невероятной, неоспоримой силой, подобной силе древнего дракона, охраняющего свои сокровища, прижала меня обратно к его коленям.

— Тихо, — его голос не повысился, но в нём прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений. — Не дёргайся, словно цикада на раскаленном огне. Ты провела без сознания три дня и три ночи. Ты истощена до последней капли ци. Твоё место сейчас – горизонтальное, в полной гармонии с Инь. Предпочтительно – без резких движений, нарушающих поток энергии.

Я застыла, прижатая к его бедру, чувствуя, как жар стыда, заливает мои щёки, уши и, кажется, даже кончики волос. Я только что... я лежала у него на коленях... и вслух разглагольствовала о его красоте! Ему! Прямо в лицо!

«Убейте меня. Прямо сейчас, великие небеса. Хранители, вот он, ваш шанс! Сотрите меня! Дезинтегрируйте! Я готова! Любая бездна Диюй будет лучше этого ада смущения! Я говорила о его «шарме» и «богемной нотке»! Я использовала слово «интимный» в одном предложении с «Поэмой о Нефритовой фее»! Матерь богов, он же всё слышал! Он, чьё существование измеряется веками! Теперь он будет думать, что все земные женщины такие... такие несдержанные в своих фантазиях!»

Я сгорала заживо, как бумажная фигурка, брошенная в ритуальный костёр. Мой взгляд, дикий и растерянный, метнулся по сторонам, пытаясь найти хоть какую-то щель в каменной стене, куда можно провалиться, но везде был только тёмный, отполированный камень его убежища, слабо освещённый светом нефритовых светильников, и он.

В отчаяньи я отвела глаза, уставившись в узор на его тёмном шёлковом ханьфу, вышитый серебряными нитями в виде летящих журавлей, чувствуя себя полнейшей идиоткой, недостойной даже подметать пол в его чертогах.

А над моей головой раздался тихий, низкий смех, похожий на отдалённый перекат грома перед долгожданным ливнем. Не насмешливый, а... глубокий и довольный. Я рискнула поднять на него взгляд, будто совершая великое преступление.

На его лице, обычно столь бесстрастном, цвела самая настоящая, хитрая и довольная улыбка, способная затмить цветение сотни сливовых деревьев. В уголках его серых глаз собрались лучики мелких морщинок, а губы изогнулись таким вызывающим выражением, от которого у меня ёкнуло где-то под ложечкой, нарушив циркуляцию ци.

— Так... — протянул он, и его бархатный голос приобрёл сладость старого мёда, смешанного с горьковатым привкусом пионовых пилюль бессмертия. — Вот что ты на самом деле думаешь про эту мою... скромную личину. «Красавец, достойный рейтинга». «Шарм». «Готова залипнуть навечно»... Очень, очень откровенно и познавательно. Я и не подозревал, что произвожу такое... впечатление.

Он наклонился чуть ближе, и его пепельные волосы, пахнущие сандалом, скользнули вперед, почти касаясь моего пылающего лица.

— Я запомню это, Линь Сяо. Обязательно запомню. Каждое слово.

И в тот момент, глядя в его насмешливые, сияющие серые глаза, я поняла всей своей измученной душой, что встреча с вселенскими Хранителями и угроза полного стирания из всех реестров мироздания – это сущие пустяки, детские лепеты, по сравнению с тем огнём всепоглощающего смущения, в котором я горела заживо прямо сейчас, на коленях у Повелителя Демонов.

«Просто убейте меня. Кто-нибудь. Пожалуйста».

Я зажмурилась, пытаясь скрыться от его пронзительного взгляда, но это лишь усиливало другие ощущения. Я чувствовала тепло его бедра под своей щекой, упругую мощь мышц под тонким шелком ханьфу, мерный, спокойный ритм его дыхания.

«Сконцентрируйся на дыхании, Линь Сяо. Вдох-выдох. Вдох – позор вселенского масштаба. Выдох – осознание, что тебе предстоит либо убить этого человека, либо быть стертой с лица мироздания. Отличные мантры для успокоения, ничего не скажешь. Просто вишенка на торте моего существования».

[Линь Сяо. Статус: ПЫЛАЮЩИЙ ЧУВСТВОМ ВИНЫ И СТЫДА УГОЛЁК. Эмоции: Глубочайшее смущение, паника, отчаяние, щемящая нежность (проклятая нежность!). Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (риск самовозгорания от стыда). Особые отметки: Обнаружила, что запах сандала и мужского плеча – опаснейшая комбинация, парализующая волю к уничтожению. Пытается медитировать, представляя его распавшимся на атомы. Не выходит. Чёрт.]

— Три дня? — прошептала я, наконец решившись открыть глаза, но упорно глядя в сторону, на пламя в нефритовом светильнике. Мой голос звучал слабо и сипло. — Я... я так долго? А клан? Старейшина Бо? Лян Мэй? Все... все живы? Целы?

Моя рука инстинктивно сжала складки его одежды, прежде чем я успела осознать эту вольность.

«О, великие небеса, я сейчас за его ханьфу уцепилась? Как испуганный ребёнок за полу матери? Линь Сяо, ты вообще в своем уме? Ты же только что думала о том, как его «ликвидировать»! Хранители, вы там смотрите? Вот она, ваша «идеальная киллерша»! Дрожит от страха и вцепилась в цель, как репейник в хвост благородного цилиня!»

Ху Янь не оттолкнул меня. Напротив, его пальцы, лежавшие у меня под шеей, слегка сжались в почти утешительном жесте.

— Твой клан цел, — произнёс он, и его голос снова стал ровным и лишённым насмешки. — Более чем цел. Ты... ты восстановила всё. До последнего камня. До последней песчинки в саду. Старейшина Бо жив и невредим. Твоя сестра Лян Мэй плакала от облегчения, когда увидела это чудо. Все они в полной безопасности.

От его слов по моему телу разлилась волна такого глубокого, такого всепоглощающего облегчения, что я чуть не расплакалась. Я бессильно опустила голову обратно на его колени, позволив этой новости успокоить хоть одну из бушующих внутри бурь.

— А они... — я сглотнула комок в горле, всё ещё не глядя на него, мой голос стал тише, полным неуверенности. — Как они отреагировали? На мою... силу? И на те слова... что я не настоящая Лянь Шэн? Этот идиот ведь кричал об этом на всю площадь...

— Они видели чудо, — ответил он просто, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Своими глазами узрели как их дом, их стены, их старейшина – всё было восстановлено твоей волей и твоей силой. Слова того невежды растворились, как утренний туман перед лицом восходящего солнца. Для них ты не самозванка. Ты – та, кто спасла их от небытия. Они смотрят на тебя с благоговением.

Я выслушала это, и часть тяжести, давившей на сердце, отступила. Может быть, не всё было потеряно.

— А ты... — я сглотнула комок в горле, всё ещё не глядя на него. — А ты? Твоя сила? Амулет... Ты же...

— Обезврежен, — отрезал он, и в его голосе вновь промелькнула та самая, холодная сталь. — Заперт в этой... оболочке. Без доступа к большей части моих способностей. Пока что.

«Пока что. Значит, есть надежда. Слава всем богам, есть надежда. А то как я его... то есть, как я буду выполнять задание, если он беззащитен? Это же неспортивно! Совсем не в моих принципах! Да-да, именно так! Дело в принципах, а не в том, что мысль о его исчезновении вызывает у меня физическую боль. Совсем не в этом».

— И... как мы тут оказались? — спросила я наконец, осмелившись окинуть взглядом знакомые, но всё же чуждые мне стены его горного убежища. — Последнее, что я помню... площадь, дым, и ты... в этой форме.

— Я перенёс нас, — ответил он коротко, как отрубая. — Пока у меня ещё оставалась капля сил. Это убежище – единственное место, где я могу быть уверен, что нас не найдут. Пока я в таком состоянии.

Я рискнула бросить на него быстрый взгляд. Он смотрел на пламя светильника, его лицо снова стало отстранённым и нечитаемым, но в напряжённой линии его плеч угадывалась подавленная ярость. Ярость пойманного тигра.

— Сяо Фэй и тот... другой, — продолжила я, заставляя себя говорить о практических вещах, чтобы не сойти с ума. — Они сбежали?

— Ушли, — поправил он холодно. — Не в моих нынешних... интересах было их преследовать. Герой, кажется, испытал некое прозрение. А второй... он остался без своего игрушечного жезла. Но он жив. И, без сомнения, затаил злобу.

[Ху Янь / Янь Лу. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (временно не у дел). Статус: Крайне раздражен своим положением. Эмоции: Глубокая ярость, холодное презрение к обстоятельствам, странное чувство ответственности за ту, что лежит у него на коленях. Уровень опасности: НИЗКИЙ (физически), НЕИЗМЕРИМЫЙ (психологически). Особые отметки: Разрабатывает в уме 347 способов уничтожения того, кто создал амулет. Параллельно анализирует, почему запах волос Линь Сяо напоминает ему о цветах персика, которые он видел тысячу лет назад.]

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием масла в светильнике. Мои мысли, отогнанные от одной пропасти, неумолимо поползли к другой – к моей встрече с Хранителями. К их ультиматуму. К словам «уничтожить Повелителя Демонов».

Я чувствовала, как моё тело напрягается снова. Он, должно быть, почувствовал это.

— Что-то случилось.— констатировал он, и это не был вопрос. Его взгляд вернулся на меня, снова острый и проницательный, несмотря на отсутствие демонической мощи. — Пока ты была без сознания. Ты... ты видела что-то?

«Вот чёрт. Он как рентген. Или, в его случае, как сканер душ. Нет, Линь Сяо, не сейчас. Ты не можешь ему рассказать. Сказать «привет, меня послали тебя убить, но ты мне нравишься, так что давай как-нибудь обойдёмся?» Это будет звучать как предсмертная записка сумасшедшей».

— Это... было странно, — с трудом выдавила я, отводя взгляд. — Как сон. Только... слишком реальный.

Я не могла ему солгать. Но я не могла сказать и правду. Горло сжалось.

— Они... они сказали, что я... ошибка, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул. Я говорила полуправду, и это было мучительно. — Что из-за меня всё пошло не так. Что я должна все исправить.

Его рука под моей шеей снова сжалась, на этот раз почти болезненно.

— Кто «они»? — его голос прозвучал тихо, но в нём была опасная тишина перед бурей.

— Я не знаю, — это была чистая правда. — Хранители чего-то... Сюжета? Баланса? Они... они предложили сделку.

Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я не должна была говорить ему это. Но я не могла молчать. Не с ним. Не сейчас, когда он был таким... настоящим. И уязвимым.

— Линь Сяо, — он произнёс моё имя с такой интенсивностью, что я невольно встретилась с его взглядом. Его серые глаза были тёмными, почти как грозовое небо. — Что они предложили тебе?

Я смотрела в эти глаза, в которых плескалась тысячелетняя боль, одиночество и та самая, едва зародившаяся надежда, что я сама в них зажгла. Я видела его – не злодея, не тирана, а того, кто сидел три дня, не смыкая глаз, держа на коленях беспомощную, никому не нужную душу из другого мира.

И слова сорвались с моих губ тихим, разбитым шёпотом, полным стыда и отчаяния.

— Они сказали... что в награду я смогу, могут мне подарить возвращение в мой мир...

И как только слова слетели с моих губ, я поняла всю их чудовищную, вселенскую глупость. Воздух вокруг нас не просто застыл – он превратился в лёд вековой мерзлоты, колющий и прозрачный. Тёплое, почти нежное выражение его лица исчезло, смытое одной-единственной фразой, как утренняя роса под палящим солнцем. Теперь он смотрел на меня так, словно я была незнакомкой. Хуже – предательницей, уже оценивающей стоимость своего отступления, словно купец на рынке, торгующийся за свою душу.

«Идиотка! Бестолковая, пустоголовая идиотка! Зачем я это сказала? «В награду – домой»! Это прозвучало так, будто я уже согласилась! Будто я готова была обменять его, этот взгляд, это тепло, на билет обратно в свой старый, пыльный мир с конспектами по лингвистике! Он сейчас встанет, уйдёт, и я никогда больше не увижу ничего, кроме этой ледяной маски презрения!»

[Линь Сяо. Статус: СОВЕРШИЛА КАТАСТРОФИЧЕСКУЮ ОШИБКУ ВСЕЛЕНСКОГО МАСШТАБА. Эмоции: Панический ужас, глубочайшее раскаяние, отчаяние, граничащее с истерикой. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (для только что налаженных хрупких отношений с древним демоном). Особые отметки: Готова вырвать себе язык и преподнести его на шёлковой подушке, вышитой золотыми фениксами, в знак извинений. Осознала, что слово «дом» для неё начало приобретать новый, тревожащий, пепельный оттенок.]

— Нет! — вырвалось у меня, и я сама испугалась дрожи в своём голосе. Я инстинктивно вцепилась пальцами в тонкую шёлковую ткань его ханьфу, боясь, что он вот-вот оттолкнёт меня, словно надоедливого мотылька, приставшего к одежде. — Не так! Я не... Я не согласилась! Я просто... они сказали это, а я... я пересказываю!

Его взгляд оставался ледяным. Он не отстранялся, но и не смягчался. Он ждал, неподвижный, как гора Тайшань. И это молчание было страшнее любых упрёков, громче любых раскатов грома.

— Они... эти Хранители... — я заговорила быстро, сбивчиво, словно пытаясь засыпать цветами пиона образовавшуюся между нами пропасть. — Они явились мне в том... небытии, между сном и явью. Сказали, что я – сбой. Ошибка в их идеальном «Исходном Сюжете». Что мое появление сюда, в тело Лянь Шэн, было несанкционированным, как вторжение варваров в Поднебесную. Оно... оно создало брешь. «Воронку Небытия».

Я сделала паузу, переводя дух, ища в его глазах хоть крупицу понимания, но находила лишь настороженность, будто старый лис, учуявшей капкан.

— Эта Воронка... она как магнит для искажений! — продолжала я, жестикулируя свободной рукой, пытаясь нарисовать в воздухе эту чудовищную диаграмму. — Они сказали, что тот рыжий идиот, второй попаданец... он не сам провалился сюда! Его затянуло! Затянуло в поле этой Воронки, которую открыла Я! Он – лишь первая случайная соринка, прилипшая к разрыву в реальности, который создала я!

Слова лились потоком, подобно бурной горной реке, обнажая мою боль и страх, всю ту грязь и отчаяние, что накопились за время встречи с безликими судьями.

— А теперь... теперь появился ещё и третий! — выдохнула я, и в голосе прозвучала настоящая, неподдельная жуть, от которой по спине побежали ледяные мурашки. — Ещё кто-то! Они не знают, кто он и что ему нужно, он скрыт от них, словно тень в безлунную ночь! Но он здесь! И всё это... всё это, по их словам, моя вина! Я – причина этого хаоса, та самая трещина, через которую в их идеальный мир хлынула грязь и безумие! И мне приказали исправить все то что из-за меня возникло!

Я замолчала, тяжело дыша, словно пробежала тысячу ли. Грудь вздымалась от волнения. Я сказала почти всё. Почти. Главное – тот чудовищный ультиматум, цена которого была его жизнь, – осталось зажатым у меня в горле, как острый, отравленный клинок. Мои глаза смотрели на него умоляя без слов понять, простить эту дурацкую, необдуманную фразу. Увидеть, что я не хочу никакого «возвращения», если ценой за него будет он, его смех, его редкие улыбки и даже его вечное высокомерие.

Ху Янь несколько долгих, тягучих секунд, показавшихся мне вечностью, молчал, его пронзительные серые глаза, изучали моё лицо, читая каждую черточку, каждый оттенок паники и раскаяния. Ледяная маска на его лице дала тончайшую трещину. В ней появилась тень... не гнева, а чего-то более сложного. Глубокой, усталой мысли, копившейся тысячелетиями.

— Воронка Небытия, — наконец произнёс он медленно, обдумывая каждое слово. Его голос был ровным, но в нём больше не было той смертельной холодности. — Объясняет многое. Почему он появился именно сейчас.

Он перевёл взгляд на пламя светильника, его мысли уже работали, анализируя новую информацию с точностью вычислительного механизма.

— Значит, я был не прав, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала не привычная насмешка над самим собой, а констатация факта, сухая и беспристрастная. — Я считал его случайностью. А он... был закономерным следствием. Эффектом от причины. От тебя.

Ху Янь снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось не осуждение, а странное, почти научное понимание, словно он наконец нашёл недостающий фрагмент сложной мозаики.

— И этот третий... — он протянул руку и, к моему величайшему изумлению, мягко, почти невесомо смахнул с моей щеки непослушную прядь волос. Его пальцы, холодные и твёрдые, едва коснулись кожи, но по моему телу пробежали мурашки, будто от прикосновения к статическому электричеству. — Нас, кажется, ждёт ещё более... интересное время. Настоящий пир во время чумы.

Этот жест, эта тихая, почти нежная интонация, растаяли лёд у меня внутри, посылая первый луч весеннего солнца. Я бессильно обмякла, чувствуя, как с плеч спадает гиря вселенской тяжести. Он не отверг меня, не ушёл. Он... понял. Понял самую суть.

— Я не хочу возвращаться, — прошептала я, глядя на него, и в этот раз в моих словах не было ни капли лукавства, только голая, выстраданная правда, вырвавшаяся из самой глубины души. — Я... я не знаю, что делать с этой Воронкой. Не знаю, как её закрыть, словно нерадивая швея, не знающая, как зашить дыру на царском облачении. Но я не хочу платить их цену.

Я не уточняла, какую именно. А он молча смотрел на меня, и в его серых глазах плескалась целая буря невысказанных мыслей, воспоминаний и планов. Наконец, уголки его губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки, тени улыбки, что бывала лишь в самые редкие моменты.

— Тогда, Линь Сяо, — произнёс он с лёгкой, почти неуловимой насмешкой, вернувшей нам обоям ощущение привычной, хоть и безумной, реальности, — похоже, нам предстоит найти способ... «залатать» эту вашу дыру в мироздании. Вместе. Прежде чем в неё провалится что-нибудь ещё более нелепое, чем тот тип в кислотной куртке. Надеюсь, следующий будет хотя бы со вкусом одет.

И в тот миг, несмотря на страх, на неопределённость, на угрозу вселенского масштаба, нависшую надо мной, я почувствовала невероятное, всепоглощающее облегчение. Потому что я была не одна. Потому что он был рядом. И слово «вместе», произнесённое его низким, бархатным голосом, звучало куда лучше, слаще и желаннее, чем любое «возвращение домой» в какую бы то ни было реальность.

«Да, — пронеслось в моей голове, уже без паники, с лёгкой, почти безумной ухмылкой. — Определённо, я готова залатать хоть тысячу дыр. Лишь бы слышать это «вместе»».