Глава 17.Когда маска спадает

Тишина в нашем каменном мешке была настолько густой и вязкой, что ею можно было не только подавиться, но и, кажется, поскользнуться. Я лежала, прислушиваясь к противному, размеренному «кап-кап», доносящемуся из угла, и к собственному учащённому сердцебиению, которое отдавалось в висках оглушительной дробью и казалось сейчас единственным доказательством того, что я ещё жива в этом проклятом склепе. «Отличное место для медитации. Тишина, покой, единение с природой... если считать природой плесень и сырость. Атмосфера просто создана для того, чтобы тут встретить свою неизбежную кончину» .

— Ну что, — прошептала я наконец, обращаясь к тёмному силуэту Янь Лу. Мой голос звучал хрипло и неестественно громко в этой гнетущей, давящей тишине, словно я нарушала некий древний обет молчания. — Наш блестящий план «стать приманкой» сработал просто идеально. Настолько идеально, что приманку не просто клюнули, а проглотили вместе с крючком, леской, удочкой и, кажется, ещё и сапогами рыболова. Поздравляю. Мы великолепны. Просто образцово-показательные неудачники.

Янь Лу медленно, с видимым усилием, повернул ко мне голову. В полумраке его лицо было бледным, почти сияющим пятном, но я отчётливо видела, как в его глазах, глубоких и тёмных, как сама эта темница, отражаются блики откуда-то падающего света.

— Вы всегда... так щедро раздаёте комплименты? — его голос был тихим, едва слышным шелестом, но в нём не было и тени слабости, лишь лёгкая, усталая усмешка, затаившаяся в самых уголках. — Особенно в ситуации, когда мы связаны в сыром подвале, пахнущем столетиями забвения, и наша участь висит на волоске, который вот-вот перережут?

«О, да. Особенно тогда. Когда страшно до тошноты, до дрожи в коленках (которые, к счастью, сейчас не видно), остаётся либо плакать, либо истерически смеяться над абсурдом происходящего. А я не люблю плакать. Слезы солёные, размывают макияж и вообще признак слабости. А у меня и так в жизни достаточно соли, спасибо мачехе и её "заботе"» .

— А что делать? — я попыталась пожать плечами в унисон своей браваде, но грубые верёвки больно впились в тело, напомнив о нашем незавидном положении. — Рыдать и умолять о пощаде? Это не в моём стиле. Я даже перед лицом ужасного монстра-злодея, вооружённого древним артефактом, могу, чисто теоретически, станцевать зажигательную джигу, лишь бы не показывать, как мне на самом деле хочется забиться в угол и тихо сойти с ума. Правда, в данный момент танцевать несколько затруднительно. Но мысленно я уже отплясываю нечто энергичное, с притопами и прихлопами.

Янь Лу что-то тихо, почти беззвучно хмыкнул в ответ. Казалось, моя тактика «сарказм как последний оплот здравомыслия» его даже слегка развлекала. «Ну хоть кто-то оценил мои старания. Пусть даже это загадочный тип, который, возможно, и есть причина всех наших бед» .

И тут из самой гущи темноты, прямо из холодной, шершавой каменной стены, словно призрак, материализовалась фигура. Лян Та. Она вышла из тени бесшумно, плавно, как будто сама тьма приняла её облик и выпустила наружу. В её изящной, бледной руке она держала небольшую светящуюся сферу, отбрасывающую мерцающие, пляшущие, уродливые тени на стены, отчего наше узилище внезапно стало напоминать дешёвую, но оттого не менее жуткую театральную постановку ужасов.

— Это и отличает тебя от той жалкой, дрожащей мыши, которой ты была, Лянь Шэн, — её голос прозвучал на удивление мягко, но каждое слово било по нервам с отточенной жестокостью, как хорошо заточенный стилет. — Та девушка, которую я годами терпела в своих стенах, бледнела и цепенела от одного моего взгляда. Она дрожала, как осиновый лист на ветру, и не смела и слова сказать поперёк. А ты... ты огрызаешься. Даже здесь. Даже сейчас.

Я почувствовала, как кровь стынет в жилах. «Вот чёрт. Она поняла. Она раскусила насквозь. Она знает, что я не та Лянь Шэн, которую она годами тиранила. Сейчас начнётся допрос с пристрастием, где мне придётся на ходу придумывать, кто я такая и откуда взялась, объяснять, что такое «попаданка» и «исэкай»... Боже, лучше бы она просто пытала меня раскалёнными щипцами. Это было бы честнее и менее унизительно» .

Но Лян Та лишь улыбнулась, и её улыбка, красивая и безупречная, была в тысячу раз страшнее любой откровенной угрозы.

— А ты... после той поездки в деревню, после нападения демонов... будто подменили. Не просто стала умнее или смелее, что уже само по себе было бы подозрительно. Ты стала... другой. Чужой. Совсем другой. — Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом, словно сомелье, дегустирующий редкое вино. Ян Лу услышав ее слова, лишь слегка повернул голову к нам, но я не успела это заметить, так как мачеха продолжила: — И знаешь, дитя моё, я ведь не случайно отправила тебя именно в ту деревню. И не просто отправила... — её глаза, эти бездонные колодцы холода, сверкнули тем самым зловещим зелёным огнём, — ...я дала тебе перед отъездом специальный чай. Слабый, медленный, но верный яд. Должен был остановить твоё сердце как раз к моменту атаки демонов. Чистая, несчастная случайность. Никаких лишних вопросов. Никаких следов.

Я застыла, не в силах пошевелиться, переваривая её слова, которые обжигали хуже, чем тот чай, который она мне когда-то подала. Так вот оно что. Такой вот изящный, женственный способ убийства. Вот почему оригинальная Лянь Шэн умерла. Её убили. Хладнокровно и расчётливо. Мачеха отравила её и отправила на убой, подстроив всё так, чтобы смерть выглядела естественно на фоне общего хаоса. А я... я вселилась в уже мёртвое тело? Или тело умерло как раз в момент моего «перехода», в тот самый миг, когда я в сердцах воскликнула, что справилась бы лучше? «Боже, так вот откуда ноги растут! Меня не просто вселили в несчастную второстепенную героиню с печальной судьбой. Меня вселили в уже готовый, остывающий труп! Спасибо, вселенная, ты как всегда превзошла саму себя в извращённом чувстве юмора! Прямо как тот режиссёр, который ставит Шекспира в стиле постмодернистского хоррора» .

— За что? — вырвалось у меня, и голос мой сорвался на хриплый, беспомощный шёпот. — Что я тебе сделала? Ну да, родилась не от той женщины... но я же никогда не претендовала на твоё место, на твоих дочерей! Я ничего не делала! Я просто пыталась быть тише воды, ниже травы!

Лян Та рассмеялась. Это был леденящий душу, безрадостный, пустой звук, будто трескался лёд на забытом богом озере.

— О, глупышка. Наивная, глупая девочка. Дело не только в тебе самой. И даже не в твоём жалком, незаконном происхождении. Дело... в твоей матери. И в той силе, что она так тщательно скрывала. Силе, которая, как я опасалась, могла передаться и тебе. И, судя по всему, так и произошло.

«Лян Та. Мачеха/Убийца/Тёмный маг. Статус: Наслаждается моментом откровения, как гурман изысканным блюдом. Эмоции: Торжество, леденящее презрение, старая, как эти стены, ненависть. Уровень опасности: АБСОЛЮТНЫЙ (уровень "беги, если бы могла"). Новые данные: Организовала убийство оригинальной Лянь Шэн с помощью яда. Боится наследственной силы героини, идущей от её матери» .

Моё сердце ёкнуло, совершив в груди непроизвольный кульбит. Сила? Оригинальный хозяйки тела...мать? Та самая загадочная женщина с юга, о которой я почти ничего не знала?

— Моя мать... — прошептала я, чувствуя, как голова идёт кругом. — Она же была просто... с юга. Знала травы и старые песни... Юная, красивая...

— «Просто»? — Лян Та язвительно, с презрением фыркнула, словно я сказала нечто невероятно глупое. — Твоя мать, девочка, была не просто знахаркой или деревенской певуньей. Она была последней хранительницей Песен Ткачей Судьбы. Последней наследницей древнего и почти угасшего рода Линь, что с самых южных, затерянных в туманах гор. Их сила была не в кулаках и не в мечах. Они могли слышать шёпот мира, видеть узоры судьбы и... переплетать их. Их песни могли исцелять самые глубокие раны души и тела, или... разрывать саму ткань реальности, создавая новые пути или обрывая старые. Они были живым ключом к древней, почти забытой магии, старой как этот мир.

Я слушала, разинув рот, не в силах вымолвить ни слова. «Песни Ткачей Судьбы? Звучит как название какой-нибудь эльфийской фолк-метал группы. Но если это правда... то моя «оригинальная» мать была... кем-то вроде шамана-лингвиста высшей категории? Оператором матрицы? Интересное и пугающее сочетание. И почему-то мне кажется, что моя ученая степень по лингвистике здесь будет мало полезна» .

— Твой отец, великий глупец, привёз её сюда, ослеплённый её дикой красотой и странным, манящим обаянием, — продолжала Лян Та, и в её голосе зазвучала старая, как мир, ненависть, отточенная годами. — Он не понимал, что привёз в свой дом. Но я поняла. Я видела, как она шепчет увядающим цветам, и те расцветают за одну ночь с невероятной силой. Как она поёт тихую, странную песню больному ребёнку, и самая стойкая хворь отступает. Её сила была слишком опасной, слишком... неподконтрольной. Она могла разрушить все мои планы, всё моё влияние, всю хрупкую конструкцию власти, что я выстраивала здесь годами.

Она шагнула ближе, и холодный свет от сферы выхватил её лицо — безупречно красивое, бесстрастное и безжалостное, искажённое памятью о старой, ядовитой зависти.

— Я избавилась от неё. Это было... на удивление нетрудно. Однажды утром она просто не проснулась. Все решили, что у неё было слабое сердце, не выдержавшее сурового климата наших мест. — Лян Та снова улыбнулась, и эта улыбка была леденящей. — А потом я занялась тобой. Я не могла рисковать, что эта дикая, непредсказуемая сила проснётся и в тебе. Я нашла специалиста... человека, тесно связанного с теми, кто испокон веков ненавидел и боялся её род. Он наложил на тебя печать. Запечатал твой корень, твой дух, твой потенциал. Превратил тебя в ту серую, безропотную, никчемную тень, которой ты и должна была быть. До конца своих дней.

Я смотрела на неё, и кусочки пазла, разбросанные в моём сознании, с грохотом начали сходиться, складываясь в ужасающую, но ясную картину. Запечатанный корень. Странная, высасывающая силы пустота внутри. Шкатулка, которая настойчиво вела меня к «корням». Моя собственная способность чувствовать «пустоту» и использовать её против зеркала. Всё это было связано. Всё это была правда. Ужасная, неудобная, но правда.

— И теперь, — Лян Та посмотрела на меня с холодным, безраздельным торжеством палача, видящего свою жертву окончательно сломленной, — когда ты, вопреки всем моим расчётам и ядам, выжила и начала меняться, проявлять характер, волю, даже какую-то странную проницательность... я понимаю — печать треснула. Её сила, проклятая сила твоей матери, начинает просачиваться наружу. Сквозь трещины. И я не могу этого допустить. Никогда.

Она подняла руку, изящную и смертоносную, и знакомая тёмная, жужжащая энергия снова заплелась вокруг её пальцев, на этот раз гуще, плотнее и в тысячу раз зловещее. «Похоже, антракт закончился. Второй акт начинается. И по всему выходит, что финал будет кровавым. И очень, очень быстрым» .

Сгусток тёмной энергии в руке Лян Та пульсировал зловещим фиолетовым светом, готовый вырваться и поглотить меня. Воздух потрескивал от сконцентрированной мощи, а по коже бегали мурашки - сама реальность словно сжималась в ожидании удара. Но вместо того чтобы зажмуриться в ужасе, я вдруг рассмеялась. Смех вырвался хриплым, неконтролируемым потоком, кощунственно громким в гробовой тишине подвала.

— Простите, — я вытерла слёзы, выступившие на глазах, хотя было не до смеха. — Просто... это так по-книжному! Злодейка, которая перед решающим ударом выдаёт монолог с объяснением всех своих коварных планов! Вы прямо как в дешёвом романе! Вы же знаете, чем это всегда заканчивается для злодея? Смертью! Обычно нелепой и незапланированной!

Лян Та замерла, и её безупречное лицо исказила гримаса чистой ярости. Она не вынесла насмешки. Её рука со свистом рассекла воздух, и я ощутила огненную боль в щеке. Удар был настолько силён, что у меня зазвенело в ушах, а на губе выступила тёплая, солёная капля крови. «Отлично. Добавим к моей коллекции "синяк после битвы с зеркалом" ещё и "рассечённую губу от мачехи". Я становлюсь настоящим ветераном боевых действий в мире культивации» .

Я дотронулась языком до раны и снова улыбнулась, чувствуя, как боль придаёт мне странную ясность.

— Нет, серьёзно, — продолжила я, глядя на неё с вызовом. — Ты ходячий клише. Я просто наконец-то вижу тебя насквозь. Всю твою гнилую, лицемерную сущность. Ты не просто змея. Ты — высокомерная, трусливая тварь, которая годами отравляла жизни тех, кто слабее. Ты пряталась за маской благородства, пока творила свои грязные делишки. Ты ненавидишь меня не за силу моей матери, а за то, что я — живое напоминание о том, что кто-то был красивее, добрее и сильнее тебя духом! Ты — жалкая пародия на женщину, и весь твой «великий план» построен на костях невинных!

«Лян Та. Статус: В ярости. Эмоции: Гнев, унижение, жажда немедленной расправы. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ И НЕРАССУДОЧНЫЙ. Вердикт: Сейчас будет очень больно» .

— ЗАМОЛЧИ! — её крик был пронзительным, искажённым ненавистью. Она отшатнулась, поднимая руку со сгустком тьмы, который теперь пульсировал с такой силой, что от него исходили чёрные молнии. Вся её фигура выражала одно — намерение стереть меня в порошок.

И в этот момент раздался спокойный, почти ленивый голос Янь Лу.

— А печать на мемориале... Зачем вы её разместили?

Лян Та застыла на мгновение, забыв вообще что он тут есть, её внимание переключилось. Она с ненавистью посмотрела на него.

— Эта печать... была моим величайшим творением, — прошипела она, всё ещё держа сгусток наготове. — Я разместила её, чтобы она медленно подпитывалась низменными желаниями, страхами и алчностью всего клана. Два года... Я ждала, когда она накопит достаточно силы, чтобы в один миг обратить весь клан в прах и пепел, оставив лишь мне и моим детям его богатства и земли! Но она... она почему-то сломалась! Перестала подчиняться! И тогда я поняла — кто-то вмешался. Кто-то могущественный. И идеальный кандидат был налицо. — Она ядовито улыбнулась. — Великий и ужасный Ху Янь. Кто же ещё мог разрушить мои планы? Я решила подставить его, выставив виновником нападения, а себя — жертвой и спасительницей.

Я вспомнила тот едва заметный знак на стеле, который видела ещё до всех событий. «Так вот оно что... Она готовила этот удар годами. А я, дура, думала, это просто граффити какого-то недовольного ученика» .

Янь Лу тихо засмеялся. Это был мягкий, но леденящий душу звук.

— И вы решили предать своего... «хозяина»? Того, кому служили все эти годы? Зачем?

— Служить? — Лян Та фыркнула с презрением. — Я не служила ему. Я использовала его! Его знания, его ресурсы! Он предлагал силу? Я брала её! Он предлагал артефакты? Я присваивала их, как то Зеркало! Я собиралась использовать накопленную энергию мемориала, чтобы нанести удар первая! Я хотела забрать его владения, его армию, его место! Почему я должна довольствоваться жалким кланом Лян, когда могу получить целую империю тьмы?!

«Ох, ничего себе масштаб амбиций. Моя мачеха не просто злодейка, а злодейка с карьерным ростом. Хочет с позиции менеджера среднего звена перейти в топ-менеджеры корпорации "Зло и Разрушение"» .

Внезапно мир передо мной поплыл. Краски смешались, звуки стали отдалёнными, словно доносились из-под толстого слоя воды. Темнота по краям зрения стала сжиматься, накатывая волной тошноты и слабости. «Похоже, потеря крови или просто мозг отказывается обрабатывать этот уровень безумия...» — я бессильно рухнула на холодный камень, последние силы покинули меня, кинув в тёмную бессознательность.

И в этот миг тишину прорезал смех.

Но это был уже не усталый, сдержанный смех Янь Лу. Это был низкий, бархатный, но до костей пронизывающий холодом и опасностью хохот. Звук, от которого кровь стыла в жилах и по коже бежали мурашки.

Лян Та резко обернулась, и на её лице застыла маска ужаса. Янь Лу медленно поднимался на ноги.

Но это был уже не тот истощённый, бледный юноша. Фигура, лежавшая в верёвках, начала меняться. Словно невидимый художник водил кистью по холсту, переписывая реальность. Длинные белые волосы начали темнеть, превращаясь в струящуюся гриву цвета пепла и ночного неба. Они стали развеваться вокруг как живые, хотя в подвале не было ни малейшего дуновения ветра.

Но больше всего менялись глаза. Серые, спокойные глубины вспыхнули алым пламенем, как расплавленное железо. А в центре этого ада горели вертикальные зрачки цвета жидкого золота, сияющие нечеловеческой мощью и древней, всепоглощающей ненавистью. Аура вокруг него изменилась кардинально. От былой сдержанности не осталось и следа. Теперь это была плотная, почти осязаемая пелена абсолютной тьмы, которая поглощала свет, звук и саму надежду. От него исходил холод, от которого стены покрылись инеем.

«ХУ ЯНЬ. ГЛАВНЫЙ АНТАГОНИСТ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ. Статус: Разоблачён. Эмоции: Холодный гнев, презрение, смертоносное спокойствие. Уровень опасности: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ. Особые отметки: ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ КРАСИВ И ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ОПАСЕН» .

— Я так и знал, что ты обманываешь меня, — произнёс он, и его голос был теперь музыкой ада, полной шипящих согласных и звенящих угроз. — Поэтому и решил всё проверить лично. Войти в логово змеи под личиной безобидной жертвы... Было забавно наблюдать за твоими жалкими потугами.

— Господин! — взвизгнула Лян Та, падая на колени. Её надменность испарилась, сменившись животным страхом. — Я... я не это имела в виду! Всё, что я делала, было во имя вашего величия! Я хотела... хотела сделать вас ещё сильнее!

— Лжешь, — его слово упало, как приговор. Оно было тихим, но весомым, как гора. — Ты хотела власти для себя. Ты думала, что сможешь обмануть Тьму, что рождена служить ей. Ты забыла, кто я.

Он медленно поднял руку. Тёмная энергия, которую собирала Лян Та, показалась детской забавой по сравнению с тем океаном абсолютного мрака, что собрался на его ладони. Это была не просто энергия. Это была сама суть распада, небытия, конец всех вещей.

— Ты забыла, — прошептал он, и в его глазах-углях плясали отражения грядущей смерти, — что я не прощаю. Никогда. А за предательство... я уничтожаю медленно. Я вырву твой дух и вставлю его в самое ничтожное из своих творений. Ты будешь служить мне вечно, в агонии и унижении, как предупреждение для всех, кто посмеет даже подумать о подобном.

Он не стал тратить время на долгие ритуалы. Тьма рванулась вперёд, обвивая Лян Та, как тысячи невидимых щупалец. Она не кричала — у неё не было на это воздуха. Она лишь беспомощно билась в этой хватке, её глаза выпучены от ужаса, лицо искажено беззвучным воплем.

Ху Янь наблюдал за этим с холодным, почти скучающим видом.
— Слуга, которая не знает своего места, мне не нужна.

Он разжал пальцы. Тьма на мгновение ослабла, и Лян Та рухнула на пол, задыхаясь, её тело покрывали чёрные, похожие на ожоги узоры. Она поползла назад, бормоча что-то невнятное, моля о пощаде, которую уже не могла получить.

Ху Янь не стал её слушать. Он провёл рукой по воздуху, и пространство перед ним раскололось, как шёлк. Из трещины возник клинок. Он был выкован не из металла, а из сгущённой тени и застывшего отчаяния. Он не отражал свет — он поглощал его.

— Прощай, Лян Та. Твоё предательство... было скучным.

Клинок метнулся вперёд. Не было ни вспышки, ни звука. Просто Лян Та на мгновение застыла, её глаза остекленели, а затем её тело... рассыпалось. Не в пепел, не в кровь. Оно распалось на мириады чёрных пылинок, которые тут же были поглощены тьмой, исчезнув без следа, как будто её никогда и не было.

В этот момент Лянь Шэн на мгновение пришла в себя. Её сознание прорезало пелену тьмы, и она увидела смутную картину: вдали стояла фигура... но не с пепельными волосами и не с адским взглядом. На мгновение ей показалось, что это Янь Лу. Тот самый, усталый и бледный. И он... он только что убил мачеху. Её губы прошептали его имя, прежде чем тьма снова накрыла её с головой.

— Янь... Лу...

Ху Янь замер, услышав свой шёпот. Он медленно повернулся. Адский огонь в его глазах на мгновение смягчился, сменившись странной, неподдельной заинтересованностью.

Он подошёл к ней, его шаги были бесшумными. Он присел на корточки, внимательно разглядывая её бледное, в синяках и ссадинах лицо, разбитую губу. Ни тени жалости не было на его прекрасном и ужасающем лице, но... было что-то иное. Любопытство? Интерес?

Он щёлкнул пальцами и верёвки, связывавшие Лянь Шэн, тихо рассыпались в прах, не задев её кожу. Он наклонился ближе, и на его губах, таких же безупречных, но теперь несущих смерть, дрогнула слабая, почти незаметная улыбка. Не злодейская. Какая-то... другая. Сложная.

— Ты мне должна, Лянь Шэн, — прошептал он так тихо, что слова почти затерялись в тишине. — Так что, когда мы увидимся в следующий раз... и когда я буду в своём настоящем облике... ты должна мне станцевать. Как и говорила. Я жду того самого энергичного танца.

Он едва заметно улыбнулся, и его рука потянулась к её лицу, чтобы смахнуть прядь волос, но остановилась в сантиметре от кожи, не касаясь её. Его пальцы лишь ощутили исходящее от неё тепло.

— Ещё увидимся, — сказал он уже твёрже. — Постарайся... не пострадать до нашей следующей встречи.

Он выпрямился, и пространство за ним снова разорвалось, открывая портал в бушующую черноту. Он шагнул в него, не оглядываясь, и портал захлопнулся, оставив в подвале лишь тишину, холод и запах озона. И спящую Лянь Шэн, одну в кромешной тьме, с именем своего спасителя и палача на запекшихся губах.