Глава 3. Дом родной, но чужой

Возвращение в клан в романах всегда описывалось как торжественный момент: повозка плавно подкатывает к воротам, слуги почтительно раскрывают створки, ты грациозно сходишь на землю — вся такая загадочная и значительная, даже если ты всего лишь статистка. В реальности же моё возвращение больше напоминало транспортировку мешка с картошкой. Повозка скрипела и подпрыгивала на каждой кочке с таким упоением, что мои внутренние органы заключили пакт о взаимном ненападении и просто перестали коммуницировать. Пыль въедалась в поры с настойчивостью голодного комара, а деревянное сиденье щедро делилось со мной своими занозами, словно это было проявлением гостеприимства.

— Миледи, мы приближаемся, — голос Чжэнь Юна прозвучал устало, но собранно. Он выглядел так, будто его жизненные силы поддерживались лишь одной мыслью: «доставить хозяйку живой, а там хоть потоп».

— Восхитительно, — пробормотала я, чувствуя, как желудок совершает кульбит на очередной колдобине. — Можно запускать сценарий «Зловещая мачеха и несчастная падчерица». Где мой попкорн?

Под сиденьем шкатулка отозвалась едва заметной вибрацией, словно дразня: «открой, открой меня». В оригинальной новелле этот артефакт был легендой — Древним Оракулом, способным отвечать на вопросы и хранящим знания прошлого. По сюжету, главный герой находил её гораздо позже, после долгих испытаний, и она становилась его мудрым проводником. А сейчас эта штуковина сама приплыла ко мне в руки, как нахальный кот, решивший, что отныне я его хозяйка. Замок не поддавался, а я не горела желанием взрывать сюжет раньше времени. Сначала нужно было разобраться с проблемами, которые кусались больнее.

Ворота клана встретили нас холодным величием, которое казалось слегка театральным. Две каменные глыбы в форме львов — таких размеров, что любая деревенская бабка перекрестилась бы и пробормотала заклинание от сглаза. Стены вздымались вверх, словно пытаясь достать до небес, крыши с закрученными краями напоминали застывшие волны, а камушки на дорожке были уложены с такой геометрической точностью, будто над ними трудились монахи-перфекционисты. Но стоило мне переступить порог, как идеальная картинка дрогнула.

На нас обрушился шквал взглядов. Ученики, тренировавшиеся на площадке, замерли, и их молчаливое презрение ощущалось почти физически — острыми иголками, впивающимися в кожу. Мой внутренний интерфейс тут же ожил, безжалостно фиксируя каждую деталь:

«Ученик, 2-й ранг. Эмоции: презрение, зависть. Цель: самоутверждение за ваш счёт. Уровень опасности: Низкий (пока).»

«Учитель Бо. Роль: Наставник. Эмоции: раздражение, подозрение. Отношение к внебрачным детям: резко отрицательное. Уровень опасности: Средний.»

Идеально. Мир сразу дал понять: даже «безопасная» гавань пронизана подводными течениями. Эти люди в одинаковых одеждах, со своими деревянными мечами и вымученной суровостью на лицах, были живым воплощением системы, где каждый твой шаг оценивается, взвешивается и используется против тебя.

В главном зале нас ждала она — мачеха. Лян Та была безупречна, как дорогая фарфоровая ваза из-за стекла музейной витрины: ни единой морщинки, ни пятнышка на роскошном наряде, ни искренней эмоции на лице. Высокая причёска, платье с вышитыми журавлями, лёгкая улыбка — от которой по коже бежали мурашки, словно от внезапного порыва ледяного ветра.

— Дорогая Шэн, — произнесла она сладким, сиропным голосом, будто обращаясь к чужому котёнку, случайно забежавшему в парадные покои. — Как я рада, что ты вернулась к нам невредимой.

Перевод с языка мачех: «Какая досада, что демоны оказались такими нерасторопными».

— Благодарю за вашу заботу, госпожа, — я сделала безупречный реверанс, вживаясь в роль смиренной дочери. Внутри же всё кипело: «О, как бы я хотела выложить тебе всё, что думаю о твоём "радушии". Но сюжет... Проклятый сюжет пока этого не позволяет».

Рядом с ней стояли её дочери — мои сводные сёстры, живое воплощение клановой иерархии.

Старшая, Лян Хуа, сделала шаг вперёд. Она была похожа на ожившую миниатюру с рекламы элитных благовоний: безупречные черты лица, осанка, которой позавидовал бы любой гвардеец, и улыбка, беззвучно говорящая: «Я — воплощение добродетели, и я никогда не опущусь до открытых интриг». Ну да, конечно.

— Сестрица, как же мы все рады твоему возвращению, — её голос был столь же идеальным, как и внешность, и я на секунду едва не поверила в её искренность.

«Лян Хуа. Старшая дочь. Эмоции: скрытая враждебность, соперничество. Статус: "Золотая надежда клана". Уровень опасности: Высокий.»

Младшая, Лян Мэй, выскочила вперёд с сияющей, по-детски непосредственной улыбкой.

— Сестричка! — Она с размаху бросилась мне на шею, и я едва удержалась на ногах, получив порцию удушающей любви. — Я так молилась за тебя!

«Лян Мэй. Младшая дочь. Эмоции: искренняя радость, наивность. Статус: "Неосознанная угроза". Уровень опасности: Низкий (но непредсказуемый).»

Хоть одна без скрытых мотивов. Правда, именно такие чаще всего и запускают цепь непреднамеренных катастроф.

И тут на сцене появился он — глава клана, мой номинальный «отец». Лян Чжэн. Его лицо напоминало старую, потрескавшуюся от времени резную маску: суровое, с морщинами, каждая из которых рассказывала историю принятого тяжёлого решения, и со взглядом, говорящим: «Я видел слишком много, и большую часть увиденного мне не понравилось». Я впервые заметила, как в глазах мачехи мелькнула не боль, а быстрый, почти молниеносный расчёт — как лучше обыграть эту ситуацию для укрепления собственных позиций.

— Шэн, — его голос прозвучал сухо и негромко, как скрип старого дерева. — Ты вернулась вовремя. Это хорошо.

«Вовремя» в его устах означало «твоё появление не нарушило наш хрупкий внутренний баланс, и сегодня мы великодушны», но я лишь мысленно усмехнулась и постаралась соответствовать моменту: почтительно склонила голову, как и подобает дочери, которая по умолчанию виновата даже в смене времени года.

Ученики вокруг перешёптывались, их губы кривились в усмешках. Один, особенно ретивый, подошёл поближе и прошипел мне в спину: «Внебрачная». Слово прозвучало как укол раскалённой иглой. В этом мире родословная была валютой, а клеймо «внебрачной» обесценивало тебя быстрее, чем фальшивая монета. Самое забавное, что он, наверное, считал это смертельным оскорблением. Для меня же это был просто факт, такой же неотъемлемый, как расписание пар по фонетике в понедельник утром: все его ненавидят, но ничего поделать нельзя.

На тренировочной площадке меня провожали взглядами, будто я была редким и не самым приятным экспонатом в музее. Дети-ученики отрабатывали удары с таким рвением, словно каждое движение было направлено на выбивание из меня духа слабости. Кто-то бросил в мою сторону колкость о том, что «внебрачные обычно держат меч не лучше, чем ложку для супа». Я ответила им взглядом, который в романах должен был заставить их смутиться и отступить. Они же уставились на меня с таким недоумением, будто я внезапно начала говорить на мёртвом языке.

И тут появилась она — моя личная служанка, Юй Лин. Маленькая, но с глазами, в которых читался такой запас сострадания и решимости, что я впервые за этот бесконечный день почувствовала — можно на секунду расслабиться и перестать играть роль смиренной жертвы.

«Юй Лин. Личная служанка. Эмоции: преданность, тревога, готовность защищать. Особенность: понимает больше, чем говорит. Уровень опасности: Нулевой (союзник).»

Юй Лин не стала церемониться. Небольшая, но стремительная, она встала между мной и группой задир с такой внезапностью, что у тех даже выражения лиц на мгновение застыли в глупом недоумении. За её спиной возникла не физическая сила, а нечто более весомое в стенах клана — абсолютная уверенность. Уверенность того, кто знает цену скандалу и не боится его.

— Вам разве не надоело трепать языки? — её голос прозвучал тихо, но с такой металлической твёрдостью, что самые наглые невольно попятились. — Идите лучше потренируйтесь. Ваши техники пока что кричат громче ваших слов.

Тот, кто бросил оскорбление, покраснел, будто его щёки подожгли. Дети — это отдельный жанр драмы: гремучая смесь завышенной самооценки и недостатка воспитания. Они отступили, бурча что-то под нос, а Юй Лин, не сводя с них бдительного взгляда, потянула меня за рукав и уверенно повела вдоль колоннады в сторону женских покоев.

— Я здесь, миледи, — прошептала она, когда мы скрылись в тени арочного прохода, увитого диким виноградом. — Не показывайте им свою слабость. Здесь есть те, кто наблюдает за вами куда пристальнее, чем вам кажется.

Я сделала вид, что пошатнулась от усталости и забывчивости — амнезия в исполнении Лянь Шэн: с налётом драмы, но без излишнего пафоса. В голове уже строились оправдания: «удар головой», «шок от пережитого», «временная потеря памяти». Вряд ли преподаватели по психологии одобрили бы такой набор, но в условиях кризиса приходится импровизировать.

Юй Лин провела меня через лабиринт коридоров, где пахло заваренным чаем и едва уловимыми нотами лаванды, и привела в мои покои — скромную, но чистую комнату с видом на внутренний сад клана. Всё здесь было организовано с педантичной аккуратностью: аккуратно сложенные одеяла, чайный сервиз на столе, небольшая фарфоровая статуэтка лотоса на полке. И — что особенно трогательно — маленький мешочек с вышитым моим именем, висящий на шнурке, словно кто-то опасался, что моё существование здесь могут попросту забыть.

Я опустилась на подушку, изображая, что с трудом вспоминаю, как нужно сидеть с прямой спиной. Театральные паузы — моя слабость, они придают словам нужный вес. Сделав глоток чая, я с видом страдалицы, терзаемой амнезией, прижала ладони к вискам.

— Юй Лин, — начала я, глядя на свои руки, — расскажи мне... обо мне. Моя голова... воспоминания путаются. Кажется, в той деревне я упала... и, ударившись головой... потеряла память. Кто была моя мать? Почему... это слово «внебрачная» звучит как приговор?

Её глаза мелькнули — сначала тревогой, затем усталостью, а после в них появилось что-то похожее на нежность. Она присела рядом, её взгляд скользнул по шкатулке, лежавшей у моих ног, и она едва заметно покачала головой, словно упрекая моё невероятное везение — находить и артефакты, и проблемы в одном флаконе.

— Ваше происхождение, миледи, — начала она так тихо, что слова почти тонули в шелесте листвы за окном, — дело тёмное. Ваша мать... не была из сильных кланов. Говорили, она пришла с юга — знала толк в травах и старинных песнях. Глава клана, Лян Чжэн, увидел её однажды на празднике урожая и... привёз сюда. Чтобы чужие глаза не видели. Ваша мать умерла, когда вы были ещё совсем ребёнком. Одни говорят — от болезни. Другие — что недоброжелатели нашлись. Третьи шепчутся о чём-то ином. — Юй Лин тяжело вздохнула, её пальцы нервно теребили край рукава. — После её ухода всё переменилось. Госпожа Лян Та... так и не приняла вас. Она всегда считала, что вам нет места рядом с её настоящей семьёй.

Карточки в голове тут же подлили масла в огонь: «Мать: Личность неизвестна. Обстоятельства смерти: под вопросом. Мачеха: Мотивирована страхом и расчётом. Вероятность недосказанности в истории: Высокая.» Мой внутренний цинизм ехидно заметил: «Как удобно. "Говорят" — лучшее прикрытие для яда или кинжала в спину».

— Отец... — продолжила Юй Лин, — он проявлял к вам интерес. Присылал книги, иногда ткани. Но он... устал. Годы правления, интриги. Его воля уже не та. Реальная власть теперь... — она многозначительно посмотрела в сторону покоев мачехи.

— У госпожи Лян Та, — закончила я за нее. Классика жанра. Сильная женщина, правящая через страх и манипуляции, пока номинальный правитель дремлет в тени своего прошлого.

Юй Лин кивнула, а затем её взгляд упал на шкатулку, которую я не выпускала из рук.

— Миледи... это? — в её голосе прозвучала лёгкая тревога.

— Сувенир, — отмахнулась я. — На память о гостеприимстве демонов.

Она не стала допытываться, но в её глазах читалось понимание — она знала, что эта вещь не простая.

— Будьте осторожны, миледи. Стены имеют уши, а вещи... иногда имеют свою волю. А вы сильнее, чем кажетесь. И даже если нападение демонов потрясло вас до глубины души, вы справились.

Я кивнула, скрывая улыбку: да, если «сильнее» означает необходимость притворяться супергероем с фрагментарной памятью и использовать сарказм в качестве основного оружия.

— Спасибо, Юй Лин, — наконец сказала я вслух. — Теперь расскажи мне о других обитателях клана. Особенно о мачехе и её дочерях — в деталях.

Она устроилась напротив, словно мудрый наставник, готовый посвятить меня в тайны клана, а я поудобнее устроилась, сжимая в руках тёплую шкатулку. Внутри уже выстраивался план: выжить, понять новые правила игры и, самое главное, найти способ помочь Сяо Фэю, не превратившись при этом в мишень.

— Лян Та... — начала Юй Лин, обводя комнату осторожным взглядом, — известна своим холодным умом и умением поддерживать порядок через страх и показное уважение. Старшая дочь, Лян Хуа, обладает выдающимися способностями и фанатично следит за тем, чтобы фамильная честь оставалась безупречной. Младшая, Лян Мэй, добра и искренна, но её легко используют в чужих играх.

Я мысленно отметила: идеальная семья — змея, паук и случайная бомба с бантиком.

— И ещё кое-что, миледи, — Юй Лин наклонилась ещё ближе, её шёпот стал едва слышным: — в клане творятся вещи, о которых вы, возможно, и не догадывались. Даже старые наставники не ведают всей подоплёки.

Я улыбнулась. В сознании вспыхнули новые «карточки», и ощущение, что сюжет катится под откос, стало совершенно осязаемым.

— Отлично, — прошептала я себе под нос. — Чем запутаннее клан, тем интереснее в нём играть.

Юй Лин помогла мне разложить вещи, достала бумаги, свитки и прочие мелочи, которые могли понадобиться, и наконец оставила меня наедине с моими мыслями. Я подошла к позолоченному зеркалу и внимательно рассмотрела своё отражение. Лицо Лянь Шэн, тело второстепенной героини, а в голове — план по спасению главного героя, переписыванию судьбы и лёгкая, но настойчивая тревога, исходящая от шкатулки, что лежала на столе и словно напоминала: «Не забывай, я здесь, и я — твой шанс».

Я расположилась у окна, наблюдая, как последние лучи солнца пробиваются сквозь деревянные ставни. Комната была уютной, но её уют был обманчивым — словно сама атмосфера здесь шептала: «Расслабься, но помни, что за каждым уголком может таиться опасность». Я провела рукой по своему отражению в зеркале.

Лицо Лянь Шэн... или, вернее, лицо, которое теперь принадлежало мне, было хрупким, с мягкими, почти кукольными чертами, чуть выступающими скулами и глазами, которые могли казаться то пронзительными, то растерянными — в зависимости от игры света и поворота головы. Тёмные, идеально гладкие волосы — в моей прошлой жизни я обычно собирала их в небрежный хвост, что вызвало бы у любой уважающей себя культиваторши приступ брезгливости. Телосложение — худощавое, с намёком на силу, которую можно было бы развить, но пока невыразительное.

Я изучала себя, как стратег изучает карту местности. Внешность — мой новый инструмент, который нужно освоить и использовать с умом. И тогда я начала выстраивать план, системно и логично:

Первый приоритет: Выживание. Держаться подальше от радаров мачехи и её дочерей. Изучить правила этой игры, чтобы не стать их разменной пешкой.

Второй приоритет: Исследование. Разобраться с особенностями этого тела. Если существуют запечатанные способности или скрытый потенциал, обнаружить их сейчас, пока не стало слишком поздно. Начать с основ дыхательных техник и физической подготовки.

Третий приоритет: Стратегия помощи. Продумать, как можно незаметно влиять на судьбу Сяо Фэя. Даже в искажённом сюжете его жизнь — ключевой элемент. Любая помощь должна быть точечной, нелогичной для стороннего наблюдателя и не менять его драму радикально.

Я представила себя тенью, стратегом, действующим из-за кулис: наблюдать, собирать информацию, проверять возможности тела, учиться защищаться. Если я смогу раскрыть хотя бы часть потенциала этой Лянь Шэн, шансы не только выжить, но и изменить ход событий — возрастут.

— Значит, — тихо проговорила я своему отражению, — начинаем с талантов. Нужно понять, на что способно это тело, какие техники ему доступны, и как превратить их в щит. А затем... затем попытаться подстраховать того, чья судьба важнее моей.

Словно в ответ на мои мысли, шкатулка на столе едва заметно дрогнула, и по дереву пробежала слабая голубоватая вспышка. Казалось, она говорила: «Начинай. Я буду твоим проводником в этом новом, искаженном сюжете».

Я встала, глубоко вздохнула, ощущая своё новое тело — лёгкость в конечностях, непривычный ритм сердцебиения, зарождающуюся где-то в глубине силу. Сарказм и юмор оставались моим верным оружием, но теперь к ним нужно было добавить реальные умения — умение выживать, анализировать и влиять.

— Ладно, Лянь Шэн, — сказала я тихо, глядя в глаза своему отражению. — Время пассивного наблюдения закончилось. Ты — здесь, в этом теле, в этом мире. И у тебя есть единственный шанс переписать не только свою судьбу, но, возможно, и судьбу этого мира.

С лёгким, щекочущим нервы предвкушением я начала готовиться к следующему дню — дню, когда мне предстояло узнать больше о клане, о мачехе, о своих новых способностях и о той роли, которую мне уготовила капризная вселенная.