Глава 22: Культурные люди

В ту туманную и влажную ночь, когда весенний сырой воздух Атланты тяжелым покрывалом опустился на Каменный лог, вся банда долго не могла разойтись по своим спальным местам внутри старой, пропахшей сосновой смолой избушки лесорубов. Костер на поляне перед крыльцом уже почти полностью догорел, превратившись в бесформенную груду багровых, едва тлеющих углей, которые изредка вспыхивали яркими оранжевыми искрами под порывами прохладного ветра. Над ущельем висел густой, липкий запах дикого жасмина и прелой хвои, смешанный с горьким дымом табака. Сантьяго сидел на низком деревянном чурбаке у самого края очага, бережно прижимая к груди свое старое пятиструнное банжо. Его тонкие, жилистые пальцы только что отпустили металлические струны, которые еще несколько мгновений назад издавали звонкие, меланхоличные звуки далекой мексиканской баллады. Наступившую тишину нарушал лишь мерный, монотонный шум горного ручья за загонами. Сантьяго достал из глубокого кармана старой армейской куртки Тайлера помятую самокрутку, долго чиркал фосфорной спичкой о шершавый камень, а затем поднял свои огромные темные глаза на сидевших вокруг ковбоев.
Эйден, сидевший напротив под брезентовым навесом, медленно выдохнул серую струю дыма из своей трубки и внимательно посмотрел на молодого мексиканца.
– Неплохо играешь, Сантьяго. – произнес негромко, но с уважением лидер банды. – Прям чувствуется та гармония.
– Gracias, господин Эйден. – мексиканец тихо вздохнул, ломано, с сильным гортанным акцентом выговаривая английские слова и аккуратно поправляя поля своей соломенной шляпы. – Эта есть песня. Очень старая. Моего дома. Вольные люди и все.
– Скучаешь по дому, Сантьяго? – спросил его Уильям.
– Скучаю, Билли. Постоянно скучаю. Там солнце совсем другая. Она горячая, теплая, другая светлая. Земля пахнет иначе. Другой воздух, пахнет свобода, а не законники как здесь.
– Мы тебе свои грехи ночью на пролет говорим, Эрнандес. Теперь твоя очередь. – сказал Лукас, облокачиваясь о дерево. – Как ты вообще оказался в том курятнике? Расскажи всё с самого начала. Мы тут никуда не спешим, времени до рассвета полно.
– Моя история длинная, сеньор Лукас. – сказал Сантьяго.
Он отложил банжо в сторону и стал говорить, или пытался, несмотря на свои знания английского:
– В ней тоже черный дым есть. Я родился близко совсем от Сьюдада-Хуареса. Знаете такое место?  У граница штата Техас, рядом с река Рио-Гранде. Какой год... 1868, да. Наша ферма была маленькая, даже крохотная. Несколько гектар сухой, треснутой от жары земли, хлев каменный, небольшой колодец, но вода была всегда горькая.
– Самая большая была?
– Нет, сеньор. Не была. Маленькая. Я даже не помнил лица своей мамы. Она умерла, когда я родился только. В тот же самый день, когда я сделать свой первый крик в нашей хижина, её сердце просто перестало стучаться от слабости. Отец остаться совсем один со мной и моей старшим братом Матео. Его имя Кайл Эрнандес. О, это было очень сурово с виду мужчина, широкоплечий, с огромными шрамамами на груди. Он много лет отслужил в регулярной  мексиканской войсках, воевать на юге с повстанцами, видеть столько крови и смертей, что хватило бы на три американский полк.
– И как тебе было, жить с отцом-военным на границе? Небось, вместо колыбельных он тебе правила чистки карабина перед сном зачитывал и порохом кормил?
– Не-не-не, Билли. Совсем не так. Несмотря на всю свою тяжелая жизнь и напряженная отношения тогда между нашей страной и Америкой, мой отец быть человеком с удивительно мягкой, доброй и терпеливой характером. Он никогда в жизни не поднять на меня руку. Никогда не кричать на нас с братом, даже если мы ронять ведра с молока или упускали овец в каньон. Он был очень начитанный для простого солдата. Именно он, долгий зимний вечерами, когда за стенами выть пустынный ветер, учить меня читать старые испанские книги по истории, учить правильно писать буквы на клочках портовой бумаги, считать монеты, чтобы торговцы на рынке в Хуаресе не смогли обмануть глупого мальчишку. То есть - я.
– Хорошее дело. — сказал Эйден и закурил сигару. Помню тоже Билли и Джона учил читать, и нашу юную Белль.
– Да?
– Да.
– Это правда, Сантьяго. – сказал Джон. – Эйден наш учитель.
– Я рос. – продолжал мексиканец. – Отец учить меня пасти овец, ухаживать за лошадьми, стричь шерсть на продажа. В общем, вся моя молодая жизнь до двадцать лет была полностью связана со скотом, с каменистыми пастбищами и тяжелым крестьянским трудом. Я знать каждую звериную тропу в окрестностях Хуареса, знать, как обмануть местных койотов и как найти воду в ущелье, когда наступает засуха. Отец всегда говорить мне: «Сантьяго, сын мой, Хуарес — это грязное, опасное место, где люди продают свою душу за американские доллары и виски. Но ты должен оставаться честным фермером. Порядочным человеком, который кормит себя своими собственными руками». И я верить ему, сеньор Эйден. Я искренне думать, что проживу всю жизнь на этой бедной ферме, пася овец и глядя на белые вершины горы.
– У жизни на границе всегда есть планы. Что в Техасе, что в Мексике. Сильный жрет слабых, если у слабого нет свинца.
– Твоя правда, сеньор Эйден. Наша приграничную тишину сожрали. Сожрать безжалостно, подло и быстро, как стая голодных псов сжирать отбившегося от стада ягненка. Это случилось незадолго до этого проклятого тысяча восемьсот девяностого года, когда мне исполнилась двадцать один год. Моего отца, старого Эрнандеса... убить. Хладнокровно, подло, тремя выстрелами в спину прямо на нашей собственной ферме, у колодца, когда он просто набирать воду для овец.
– Убить? Кто? Контрабандисты? Банда?
– Нет, если бы это быть простые бандитос из каньонов, мы с братом Матео нашли бы их по следам копыт за один день и перерезать бы им глотки прямо в их палатках. Его убить наемные люди по прямому, секретный приказу одного городского маршала из Сьюдад-Хуареса. Его звать дон Эрнесто. Этот законник, эта гнида в накрахмаленной белой рубашке и с серебряной звездой на жилете, решиться расширить портовые склады у реки Рио-Гранде, чтобы грести огромные деньги с американских торговых судов. Наша ферма стояла как раз на пути его новой дороги к причалам. Дон Эрнесто три раза присылать к отцу своих клерков, предлагать за землю сущие центы, грозить судом. Но старый Кайл был упрямый солдатом. Он трижды спускать этих городских крыс с крыльца, говоря, что земля Эрнандесов не продается ни за какие доллары. И тогда маршал просто убрать его как мешающую собаку. Мы с братом нашли отца у колодца в луже крови.
  Воцарилась тишина.
– И что вы сделали? Шерифу сказали? – спросила Элизабет.
– Мой старший брат верить в закон, Элиза. – сказал Сантьяго. – Он сказать мне: «Сантьяго, дон Эрнесто — официальный представитель правительства, мы не можем просто пристрелить его на улице, нас казнят. Мы пойдем в городской суд Хуареса. Окружной судья — честный человек, он во всем разберется, свидетели видели людей маршала у нашей изгороди». И мы пошли. Мы потратили последние сбережения отца на адвоката. Началась суд.
– И как?
– Этот суд - цирк урода. Окружной судья оказаться давним приятель дона Эрнесто. Они каждую неделю вместе пили дорогой коньяк и играли в карты в элитной клубе Хуареса. Свидетелей со стороны маршала пришло человек десять — все как один портовая  шлюхи и продажные грузчики, которые за доллар поклялись на Библии, что в ночь убийства маршал спать в своей постели. Наших свидетелей судья даже слушать не стал, назвал его «грязными пастухами, не заслуживающими доверия». Весь этот суд шел ровно десять минут, Элиза! Судья громко постучать своим деревянным молотком по столу и высокомерным голосом зачитать бумагу: «Обвинения с маршала дона Эрнесто полностью сняты. Недостаточное количество улик. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Подсудимый свободен».
– И этот сукин сын вышел сухим из воды? – спросил Джон, потирая руки.
– Да, Джон. Свободный как птица в небе. Я стоять на ступенях этого чертового здания суда, среди толпы, а дон Эрнесто идет мимо меня под руку со своей разодетой женой. Он остановиться на секунду, посмотреть на мои рваные пастушьи штаны, на мои слезы, мерзко так, нагло улыбнуться мне прямо в лицо и тихо сказать: «Убирайся с моей дороги, пастух, пока я не вспомнил, что у твоей фермы остался еще один долг по налогам». И они уехать на своей роскошной карете. Мой брат Матео после этого сломаться, опустить руки, начал пить виски в салунах. А меня, Эйден... меня это несправедливое решение привел в самую дикую, безумную и неуправляемую ярость, какую только может испытать человек на этой земле. Моя кровь закипеть, как кипяток в котле. В ту самую секунду на ступенях суда Хуареса я отчетливо понять, что честные, писаные законы в этом мире не работать для бедного людей. Закон — это просто ширма, которая богатые воры прикрывать свои кровавые дела. И тогда я решиться, что если суд не дал мне справедливости, я взять её сам. Своими собственными руками. Я пойти в наш старый хлев, достать из-под соломы отцовский длинный, остро наточенный мачете для рубки камыша и стался ждать наступления темноты. Долго ждать мне не надо. Туман подняться от реки Рио-Гранде, густая, жирная туман, которая пах сыростью, портовым дегтем и гнилой рыбой. Такой туман — лучший друг для человека, который идти забирать чужой жизнь, Эйден. Я идти пешком от моего фермы до самого центра Сьюдад-Хуареса. Мачете быть спрятан под моим старенькии пончо, лезвие прижиматься к бедру, холодное, как лед. Я идти и чувствовал, как с каждым шагом из моего сердца уходить весь страх. Там больше не было места для страха, Билли. Там была только пустота и образ отца, лежащий у колодца в луже кров.
Даже ветер за окнами, казалось, притих, перестав шевелить верхушки вековых сосен Каменного лога. Ковбои сидели неподвижно, боясь прервать мексиканца. Уильям плавно переменил позу, поудобнее устроившись на борту телеги, но стакан в его руке оставался неподвижным.
– Контора маршала находиться у Пятой улица. – продолжал Сантьяго. – Большая каменная здание с широкий окнами и железный решетками. Вокруг ни души, все честь горожане давно спали в своих постелях. Только один часовой дремать на стуле у парадного входа, обнять свой старый карабин. Но я не дурак, чтобы пошел через парадную дверь, где меня сразу уложать. Я обойти здание с заднего двора, через узкую портовый переулок, забитый пустыми бочками из-под виски. Там быть небольшое окно, которое весьи прямо в кладовую маршала. Я поддеть деревянную раму лезвием ножа, тихо, аккуратно. Задвижка скрипнуть, но туман и шум прибоя на реке заглушить этот звук. Я скользнуть внутрь, как змея в нору. Внутри пахло сукном, оружейным маслом и дорогой кожей.
– А откуда ты знал, где его комната? – негромко перебил Эйден.
– Я знать, где этот кабинет. Я дважды быть там вместе с отцом, когда дон Эрнесто еще пытаться купить нашу землю за центы. Я пройти по темному коридору на цыпочках, сапоги оставить у окна, идти в одних холщовых носках, чтобы половицы не запели под моим весом. Из-под щели дубовой двери в конце коридора пробивалась тонкий, желтый свет керосиновой лампы. Я подойти ближе, затаить дыхание, и заглянуть в замочную скважину. Маршал быть там. Он сидит в своем роскошном кожаном кресле, за массивным столом из красного дерева. На нем не было мундира, только белая шелковая рубашка с расстегнутым воротом. Дон Эрнесто пить коньяк из хрустального бокала и пересчитывать пачки зеленых американских долларов, которые, верно, только что получить от портовых торговцев. Его серебряная звезда маршала лежала на столе, прямо поверх бумаг на нашу землю.
— Не боялся, что у этого кретина будет пушка в руках? Такие тыловые крысы обычно держат заряженный Дерринджер в ящике стола или короткий Кольт под рукой.
– Бояться, сеньор Эйден, бояться. Сердце колотиться так, что казалось, маршал услышать этот стук через дубовую доску двери. Его тяжелый револьвер сорок пятого калибра висеть на спинке стула, в кобуре, всего в двух шагах от его правой руки. Я понимать все: если я сделать хоть одну ошибку, если половица под моей ногой скрипнет слишком громко — дон Эрнесто успеет повернуть и всадить мне пулю в брюхо. Но пути назад у меня нет. Я крепче сжать ладонью шершавую деревянную рукоять отцовского мачете, глубоко вдохнуть сырой воздух коридора, резко толкнул дверь плечом и ворваться в кабинет, как вихрь с Рио-Гранде.
– А дальше что? – вмешалась Мэри. – Маршал сдался или кричал?
– О нет, Мэри. Он опешить так, словно перед ним дьявол. Дон Эрнесто от неожиданности выронить хрустальный бокал, коньяк расплескаться по пачкам долларов и бумагам на стола. Он попытаться рвануться к спинке стула, чтобы выхватить свой тяжелый револьвер, но я быть быстрее. Моя мачете со свистом рассек воздух переулка. Одним точным, рубящим ударом сверху вниз я перерубил кожаный ремень кобуры, и его пушка вместе со стулом с грохотом отлететь в дальний угол комнаты, к железному сейфу. Маршал остаться безоружным. Он упасть обратно в свое кожаное кресло, бледный как полотно, его наглые городские губы затряслись от дикого, животного ужаса, а холеные руки поползли вверх.
– И о чем вы говорили? – спросила Элизабет.
Сантьянго продолжил:
– Короткий разговор, Элиза. Дон Эрнесто задрожать всем телом, из его глаза потекли слезы, смешиваясь с потом на бледных щеках. Он начал сползти из кресла прямо на колени, в грязную лужу коньяка на полу. Он запричитать: «Сантьяго... Сантьяго, мальчик мой, не надо... Пожалуйста, не губи душу ради бога! Это не я... Это быть приказ из Мехико! Я дам тебе денег! Забирай все эти доллары на столе, тут три тысячи! Забирай документы на ферму, я подпишу любую бумагу, только не убивать! У меня дети, Сантьяго, у меня молодая жена на вилле! Пощади!» Он ползать у моих ног, хватал своими грязными от чернил пальцами полы моего рваного пончо, умолять, как побитая портовая собака. Где только делась его судейская гордость? Где подевался тот высокомерный маршал, который два дня назад смеяться мне в лицо на площади Хуареса? Его больше не было. Был просто кусок испуганного мяса, который дрожал перед отцовским ножом.
– И потом?
– И потом, я заставить его дослушать меня до конца. Я наступить сапогом на его холеную ладонь, прижать её к полу, наклониться к самому его уху, чтобы он чувствовать мое горячее дыхание, и тихо так, отчетливо сказать ему по-испански: «Дон Эрнесто, три дня назад мой отец Кайл Эрнандес тоже просить твоих людей о пощаде у нашего колодца. Он говорить, что у него дома остались двое сирот, которым некуда идти на этом свете. Но твои псы не послушались его. Они трижды выстрелили старому кавалерийскому солдату в спину. Земля Эрнандесов действительно не продается, маршал. Но сегодня она забрать твою поганую душу в уплату долга. Это тебе привет от Кайла».
– И ты убил его? – спросил Джон, кушая миску рагу, которую он только набрал.
– Убил, Джонни. Одним сильным, размашистым ударом мачете я перерубить ему горло. Дон Эрнесто даже крикнуть не успел, только захлебнулся собственной кровью, захрипеть и повалиться лицо на свои пропитанные коньяком американские доллары. Его серебряная звезда маршала полностью окраситься в бурый цвет. Я не становился брать деньги со стола, Эйден. Мне не нужно было его грязное золото, я прийти только за справедливостью для отца. Я просто забрать со стены его личный карабин «Винчестер», вылезти обратно через окно кладовой в туманный переулок и побежать к реке Рио-Гранде. Часовой у входа так ничего и не услышал, продолжая спать на своем стуле.
– А что с твоим братом случилось? Матео? Или как его там?
– Матео знать, что я такое сделаю, Джонни. Он сам помогать мне собрать вещи вечером. Матео говорит, что останется на ферме, потому что солдаты не станут трогать пьяница, у них не будет доказательств против него. Он заставить меня бежать. Я переплыть Рио-Гранде глубокой ночью, держа карабин над головой, чтобы порох в патронах не отсыреть от речной воды. Граница была пустой, туман скрывать меня от американских пикетов. Так я оказаться здесь, в Техасе, в абсолютно чужой, незнакомой стране. Без гроша в кармане, без друзей, без дома. Я шель пешком через бесконечные пустыни, прятаться в грязных грузовых поездах, спать в стогах сена с коровами на уединенных ранчо, питаться сырым овсом из кормушек для лошадей. Я ужасно, очень плохо знать ваш английский язык, не понимал здешнюю культуру, шарахался от каждого человека в шерстяном пальто, думая, что это ищейка Пинкертона. А тем временем в Мексике, на всех портовые станциях Хуареса и Мехико, правительство вывесить плакаты розыска на мое имя. Мою голову оценить в тысячу пятьсот долларов чистым золотом за убийство федерального маршала. За мной открыть охоту по обе стороны границы, Эйден. Теперь я такой же изгой на этой земле, как и все вы у этого костра, и я это знать.
Сантьяго замолчал, уставившись застывшим взглядом в догорающие угли очага. Его долгий, подробный и страшный рассказ оставил глубокий след в душах сидевших вокруг ковбоев. Каждый из них увидел в истории этого мексиканского пастуха отражение своей собственной изломанной судьбы.
– Праведный суд, мой мальчик. – начал Эйден.
– Твой отец гордился бы таким сыном. Законники в Хуаресе и маршалы в Атланте могут называть нас бандитос и убийцами, им плевать на справедливость. Но для нашего костра ты отныне — верный брат и полноценный член нашей кочевой семьи. Банда своих людей в обиду никому не дает, даже если за твою голову дают все золото Мексики. Уильям, налей парню еще виски. Он сегодня заслужил право сидеть у нашего огня на равных со всеми.
– Одну минуту. – сказал Уильям, отойдя за бутылкой.
– Gracias всем, compadre. – ответил Сантьяго.
Лоуренс открыто, хищно заусмехался, щедро плеснув самогона в жестяную кружку Сантьяго.

                                         ***
Прошло ровно две недели с той памятной звездной ночи, когда некий Сантьяго Эрнандес впервые разделил с ковбоями их скромный лагерный очаг и растопил лед недоверия звонкими струнами своего банжо. На дворе стояло начало мая тысяча восемьсот девяностого года. Южная весна в окрестностях Атланты окончательно вошла в свою полную, удушливо-жаркую силу. Воздух в Каменном логу стал густым, неподвижным, пропитанным сильным запахом сосновой смолы, нагретой гранитной крошки и цветущих трав. Днем над ущельем стояло марево, а легкий ветерок едва шевелил верхушки исполинских сосен, закрывавших лагерь от внешнего мира.
Уильям сидел на перевернутом деревянном ящике из-под овса у самых дверей дубового амбара, где мистер Харрисон как раз гремел посудой, готовя обед. Молодой стрелок был увлечен делом, которое редко можно было застать в его руках — он внимательно, строчка за строчкой, перечитывал старую, изрядно пожелтевшую от времени и дорожной сырости портовую газету «Нью-Йорк Геральд», которую Дядя Лео раздобыл где-то на тракте еще полгода назад. Газета была потрепанной, края страниц обгорели у костра, но печатный шрифт оставался разборчивым.
«Итак, что у нас сегодня...» – подумал Уильям.
На первой полосе, под крупным, жирным черным заголовком, была расписана вся официальная, кровавая и подробная хроника преступлений их собственной банды за последние шесть лет скитаний по Америке. Уильям лениво покусывал деревянную зубочистку, и на его бледном лице играла дерзкая, самодовольная улыбка наездника, когда он читал сухие строчки репортеров Восточного побережья:
«БАНДА МОЛЛИСОВ НА СВОБОДЕ!
Прошло еще где-то шесть лет после того, как в Нью-Йорке было совершенно ограбление банка в 1884 году. Власти штата объявили розыск на преступную группу, которая идентифицирует себя как «банда Моллисов». Однако, несмотря на многочисленные розыски, допросы свидетелей и обещанные награды за сведения о преступниках, ни сам Моллис, ни его ближайшие сообщники до сих пор не предстали перед судом. Возможно, банда расширяется - подбирая разных бедолаг из низких слоев общества, как они сами.
Более того — за последние годы банда успела появиться сразу в нескольких штатах.
Так свидетели сообщали, что неизвестные им всадники были замечены в Пенсильвании, Огайо, Род-Айленде, Массачусетсе и Теннесси. В некоторых случаях речь шла о грабежах, в других — о нападениях на представителей закона. Но самым значимым событием стало убийство одного судовладельца в 1886 году - Джонатана Кендрика.
Джонатан Кендрик - бостонский судовладелец, который имел уважение среди жителей Бостона, был найден мертвым в своем доме вместе с двумя сыновьями. Следствие обнаружило обстоятельства, позволяющие предположить связь убийства с бандой Моллисов.
Эйден Моллис - их главарь, был подчеркнут не как грабитель, а как разыскиваемый преступник страны.
КТО ЖЕ ТАКИЕ МОЛЛИСЫ?
На данный момент их точное количество неизвестно. Поначалу предполагалось, что группа состоит всего из нескольких человек. Однако последние свидетельства говорят о значительно большем числе участников, возможно даже двузначное число. Среди Моллиса также был сообщник, которого предположительно зовут Логан Смит. Некоторые свидетели утверждают, что видели среди преступников женщин и черномазых. Особенно примечательно то, что члены банды практически никогда не задерживаются надолго в одном месте.
ПОЧЕМУ ЖЕ ИХ НЕ МОГУТ ЗАДЕРЖАТЬ?
Этот вопрос задают множество жителей нескольких штатов, среди них обычные горожане, законники, пьяницы и проститутки, а самый значимый среди них был детективный агент Пинкертона Энтони Уайт и его помощник Оливер Морган. За шесть лет полиция неоднократно получала сведения о местонахождении Моллисов, а некоторые оказывались ложной информацией. Несколько раз отряды шерифов прибывали туда, где, согласно показаниям свидетелей, недавно находились преступники. Так например в Гатлинберге некий Фил Расмусон - сын чокнутого и покойного на данный момент фермера Джейсона Расмусона смог вытащить главаря банды на чистую воду, однако Эйден Моллис так и не был задержан. Но всякий раз находили лишь потухшие костры, следы лошадей и пустые комнаты. Создаётся впечатление, что банда каким-то образом узнаёт о приближении закона раньше самих представителей закона.
ПОЧЕМУ ИМЕННО ОНИ?
Особую известность Моллисы получили не только благодаря своим преступлениям. Несколько лет назад газеты сообщали о людях, которые, скрывая лица, появлялись в беднейших районах городов и оставляли деньги в приютах. Именно так в 1884 году банда Моллисов раздавала деньги беднякам, пьяницам или ветераном Гражданской войны. Однако власти считают, что подобные поступки не должны заслонять тяжесть совершённых ими преступлений.
«Разбойник, раздавший часть украденного беднякам, всё равно остаётся разбойником», — заявил один из представителей полиции Нью-Йорка Эдвард Холлоу.
Тем не менее среди простых жителей отношение к банде неоднозначное. Одни считают Моллисов опасными преступниками. Другие видят в них людей, бросивших вызов богатым и властным. Третьи представители боятся произносить их имена, в частности имя Эйден.
ЭЙДЕН МОЛЛИС
Главным лицом группировки остаётся Эйден Моллис, предполагаемый их лидер. Он родился приблизительно в 1853 году, и на данный момент, ему примерно пошел 37-й год. Согласно имеющимся сведениям, он путешествует преимущественно верхом и редко появляется в крупных городах под собственным именем. Так например он какое-то время использовал поддельное имя - Томас Миллер, по словам горожан Питтсбурга. Его описание передано шерифским управлениям нескольких штатов. Однако фотография, которую удалось получить властям, остаётся единственным относительно надёжным изображением предполагаемого лидера. На сегодняшний день за сведения, способные привести к его задержанию, обещана значительная денежная награда в 5000 долларов.
ПОИСК ПРОДОЛЖАЕТСЯ!
Шерифские управления Нью-Йорка и Пенсильвании продолжают розыск. После убийства Кендрика власти Бостона также присоединились к расследованию. К ним также был добавлен некий капитан Джеймс Хартленд, который по его словам, банда взяла под свое крыло его солдата, и тот жаждит увидить голову Моллиса. Пока же «Моллисы» остаются на свободе.
НАЙДУТСЯ ЛИ?
Шесть лет назад имя Эйдена Моллиса знали лишь немногие, а на сегодняшний день его имя знает вся Пенсильвания и Нью-Йорк.
БАНДА ПРОДОЛЖАЕТ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОБОДЕ! КРАЙНЕ ОПАСНЫ ПРИ ЗАДЕРЖАНИИ!»
— Всё старые грехи пересчитываешь, Билли? — раздался над его головой глубокий, сильный и спокойный голос.
Уильям вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Перед ним стоял Эйден. Лидер банды подошел к амбару бесшумно, его широкие плечи были обтянуты чистым жилетом, а серые глаза смотрели на молодого стрелка с легкой, понимающей усмешкой.
– Читаю, как законники и пинкертоны задницы рвут, чтобы нас найти. – хмыкнул Уильям. – Пишут, что мы безжалостные волки и засады устраиваем на каждого встречного. Пять тысяч за тебя дают, Эд. Большие деньги. Можно целый пароход купить и до самой Кубы доплыть, если захотеть.
– Деньги на виселице, что мертвому лекарства, Билли. Пинкертоны сейчас новые листовки печатают под Атлантой, Дядя Лео не соврал. Нам нужно знать, что происходит в городе. Карантин наш затянулся, парень. Мы целый год просидели в этом Каменном логу, как мыши под плинтусом. Люди сыты, спасибо Лиланду, кони в порядке, но патроны на исходе, да и одежда превратилась в рваные лохмотья. Пора нам немного приоткрыть ворота нашего убежища.
– То есть? Ты хочешь сказать, что пришло время для настоящего дела?
– Что? О чем ты?
– Наводки?
– Нет.
– Джорджский банк?
– Нет, Билли.
– Может, хоть что-то?
– И нет, Билли. Для настоящего дела мы еще не слишком сильны. Нам сначала нужно провести глубокую, тихую разведку. Понять, сколько законников в городе, где стоят посты маршалов и не выставил ли Уайт свои пикеты на южном тракте. Я принял решение. Сегодня ты едешь в Атланту.
– Один?
– Почему и нет? Возьмешь легкую повозку, прикроешь её старым брезентом, прикинешься простым фермером-лесорубом из ущелья. Зайдешь в центр города, осмотришься у конторы шерифа, послушаешь портовые сплетни в тавернах. Купишь для лагеря свежих сигар, пару бутылок хорошего пива, Лиланду соль привезешь и так далее. Главное — сиди тихо, Билли. Стволы свои со спиленными мушками из-под плаща не доставай, сколько бы я ни говорил, даже если местная пьянь начнет нарываться на драку. Мне нужен чистый, спокойный отчет о городе. Справишься?
– Обижаешь, Эд.
Билли быстрыми, радостными шагами направился к дальнему загону. Он возился у легкой двухколесной повозки, смазывая дегтем поржавевшие оси колес. Его движения были резкими, быстрыми. Наконец-то свобода. Наконец-то город. Он накинул на деревянные борта кусок засаленного портового брезента, чтобы скрыть пустое дно телеги, и как раз затягивал кожаный узел на упряжи своего коня, когда из тени хижины лесорубов стремительно вышла Элизабет.
Она шла размашистым, сердитым шагом. Её каштановые локоны буйно выбивались из-под помятой кепки, а на левой щеке всё еще алел бледный, но отчетливый след от утренней пощечины Мэри. Девушка резко остановилась у самого колеса, уперев руки в бока и сердито прищурив свои зеленые глаза.
– Куда намылился, Билли? – спросила девушка.
– Атланта, Элизабет. Эйден приказал сходить за солью и сигарами.
– Я еду с тобой.
– Не-не, не сегодня.
– Почему?
– Моллис сказал ехать тихо, одному. Ты слишком много шумишь, Гаррисон. Да и Мэри тебя у корыта ждет, нехорошо бросать хозяйку в разгар стирки.
– Пошел ты со своей стиркой, Лоуренс! – Элизабет скрестила руки на груди. – Если я останусь в этом Каменном логу еще хоть на один час, Билли... Я клянусь, я пристрелю мисс Деннис прямо у её корыта с мыльной пеной! Или она меня прибьет своей суковатой палкой! У меня уже зубы сводит от этой гнилой фасоли и затворничества! Мне нужно выбраться из этого оврага. Понял?!
– Какие мы грозные, Элизабет. В твоей подушке кажется было мало перьев?
– Заткнись.
– Мэри тебе сегодня знатно спесь сбила, а? Давно пора было тебя проучить, портовая воровка. Сидела бы тихо, целее была бы.
– Я сказала заткнись, Билли! Не беси меня. Ты берешь меня в Атланту или я сейчас пойду к Эйдену и скажу, что ты тайно украл половину золота из сундука Расмусонов и спрятал под своей койкой!
Уильям посмотрел на нее косо.
– А откуда тебе знать, что у меня под койкой?
– Я все знаю про тебя, Лоуренс.
– Ты думаешь, что ты тут самая умная? Думаешь, я испугаюсь твоих девичьих угроз? За такие слова в нашей банде можно и свинец в колено получить, без обид.
– Уверен в своих словах? В меня стрелять будешь? Ну давай! На глазах Мэри и Эйдена!
Элизабет перестал скрещивать руки, поднясла руку к голове, а потом убрала и сказала:
– Нам обоим тошно в этой дыре. Так давай поможем друг другу. Ты берешь меня в город, я сижу тихо как мышь, помогаю тебе таскать мешки, а взамен я забываю про твои заначки под половицами. Идет?
Уильям долго, пристально всматривался в её бледное, решительное лицо. Внутри него боролись злость от её шантажа и понимание, что девчонка действительно доведена до предела лагерной рутиной Мэри. В конце концов, азартная ковбойская натура стрелка взяла верх. Он шумно выдохнул, сплюнул зубочистку под ноги и дерзко улыбнулся.
– Хрен с тобой, Элизабет. – он махнул рукой. –  Залезай на козлы, пока я не передумал. Но учти сразу: если ты в городе выкинешь хоть один свой портовый фокус, если хоть раз дернешься к чужому кошельку на рынке или заставишь меня выхватить Кольт из-за пазухи... Я лично высажу тебя посреди тракта и заставлю идти обратно пешком сквозь сосновый бор. Договорились?
– Договорились, Билли! Ю-ху! – Элизабет мгновенно расслабила плечи, её зеленые глаза радостно блеснули, и она ловко, за секунду взлетела на деревянное сиденье повозки, поправляя замшевую куртку. — Поехали уже, пока мисс Деннис не вышла.
  Уильям занял свое место рядом с ней на козлах, крепко перехватил кожаные поводья Росса и плавно тронул повозку с места.
  Дорога до города тянулась среди величественного, векового соснового бора, где теплый южный ветер лениво шевелил мохнатые лапы огромных деревьев. Лошадь шла ровным, мерным шагом, колеса повозки мягко шуршали по подсохшей грунтовой колее. Уильям и Элизабет долго сидели молча, подставив лица жаркому майскому солнцу и жадно вдыхая чистый, свободный воздух свободы, которого они были лишены целый год. Или два.
– А хорошо-то здесь. – сказал Элизабет. – Я бы уже готова была убить мисс Деннис от скуки.
– Это затишье перед бурей, Элиза. – смотря на дорогу сказал Уильям. – Расслабляться нельзя. Местные законники хуже волков в прерии.
– Ты только о стрельбе и думаешь, Билли. Хоть раз в жизни ты думал о чем-то другом? О мирном доме? О семье?
– Мирный дом - это для фермеров. Мы не фермеры, Элиза. Мы вне закона. Мой отец закончил свои дни на виселице в Чикаго, когда мне было девять. Я вырос на грязных портовых улицах, среди воров, грабителей и шлюх. Моя единственная семья — это Эйден и вся банда: Мэри и наши ребята у костра. И другой судьбы мне не нужно. Я наездник, вольный волк. Если мне суждено словить свинец в переулке — пусть так и будет. Зато я проживу эту жизнь ярко, с полным барабаном патронов в руке, а не сгнию на грядке с капустой, как эти городские обыватели.
– Грустный ты человек, Уильям Лоуренс.
– Я не грустный. Я задумчивый.
– Красиво сказано.
Спустя полчаса сосновый бор резко оборвался, и перед ними во всей своей оглушительной, грязной и величественной красе раскинулся каменный лабиринт Атланты. Город встретил их сумасшедшим ревом индустриальной эпохи. По широким мощеным улицам с грохотом неслись тяжелые торговые телеги, груженные тюками хлопка, бочками с виски и кирпичом. Дымили огромные кирпичные трубы текстильных фабрик, окутывая кварталы серым угольным смогом. Тысячи людей — рабочие в засаленных комбинезонах, портовые грузчики, нарядные городские господа в цилиндрах и беглые негры с южных плантаций — бурлили сплошным живым потоком на площадях. После тишины Каменного лога этот шум буквально оглушал, заставляя Росса тревожно прядать ушами.
– Ну и дыра... – сказал Уильям на автомате. – Грязи здесь не меньше, чем в Чикаго и Цинциннати. Смотри внимательно, Элиза. Я чую этих сраных Пинкертонов.
– Успокойся, Билли. Этот город как город. – девушка с любопытством осматривала город. Вывески, таверны, магазины, гостиницы. – Смотри, сколько богатых лавок. Здесь за один день можно вытрясти из карманов этих господ столько золота, сколько Лиланд за три года на ферме не заработает. Самое правильное место для разведки.
– Я тебе что сказал?
– Да все, молчу.
Они остановились в самом центре оживленной торговой площади, недалеко от массивного здания городского банка. Уильям натянул поводья, останавливая повозку у высокой деревянной коновязи, и повернулся к девушке.
– В общем, Элиза. – начал он. – План такой. Мы разделяемся на полчаса. Ты плавно, аккуратно прогуляешься вдоль торговых рядов и контор дилижансов. Послушай, о чем болтают портовые грузчики и лесорубы. Или притворись служанкой или прачкой, подслушивай разговоры. Нет ли свежих слухов о засадах маршалов на южном тракте? Может, какие наводки на богатые повозки перехватишь у местных самогонщиков? Главное — не лезь на рожон и не воруй кошельки.
– Я поняла, Билли. И хватит мне тысячу раз повторять одно и то же. – сказала Элизабет. – А ты куда пойдешь?
– В бакалейную лавку. Куплю для Эйдена свежих сигар, Лиланду мешок соли привезу, да и пару бутылок хорошего холодного пива нам с Тайлером на вечер не помешает раздобыть. Встречаемся здесь, у повозки, ровно через тридцать минут. Не опаздывай.
– Ладно, ладно. Не ворчи.
Элизабет легко спрыгнула с козлов прямо на грязную брусчатку мостовой и мгновенно растворилась в бурлящей толпе рабочих.
Уильям неторопливым, уверенным шагом пересек оживленную улицу, стараясь держаться в тени навесов зданий. Он зашел в прохладное, пахнущее сушеными травами, сургучом и табаком помещение бакалейной лавки.
– Добрый день, сэр. Чем могу помочь? – спросил продавец.
– Мистер. – поздоровался Уильям. – Мне нужны сигары, соль и пару бутылок пива.
– Все на полках. Можете выбрать.
Сделка прошла быстро, без лишних вопросов со стороны сонного лавочника. Уильям расплатился серебром, бережно уложил в мешок пачки пахучих сигар, тяжелый цинк с солью и три бутылки темного портового пива.
Выйдя обратно на залитую солнцем площадь, стрелок устроился на деревянной лавке у коновязи, лениво покуривая сигару и внимательно наблюдая за толпой прохожих.
«Ну и мерзость эти города.» – думал Уильям. Ровно через тридцать минут, как и было говорено, из лабиринта торговых рядов стремительно вышла Элизабет. Её зеленые глаза азартно блестели, а на бледных щеках проступил яркий румянец возбуждения. Она буквально взлетела на сиденье повозки рядом с Уильямом, тяжело дыша и понизив голос до заговорщицкого шепота.
– Билли! Билли! – звала она его.
– Потише! – откликнул Уильям. – Что-то нашла?
– Пошли в повозку! По дороге расскажу!
Они сели в повозку и направились выдвигаться с Атланты.
– Что нашла? – спросил Уильям, управляя повозкой.
– Жирную наводку. – ответила девушка.
– Я это и без тебя понял.
– Да ну тебя.
– А что за наводка?
– У причалов Огайо, в конторе дилижансов «Уэллс Фарго», портовые клерки спьяну разболтали в таверне.
– Угу?
– Завтра на рассвете из Атланты выходит тяжелая, бронированная почтовая карета. Она везет на север, в Ноксвилл, золото местных пивоваренных заводов и налоги округа. Пять тысяч долларов чистым золотом, Билли! Охраны всего двое помощников шерифа. Это наше дело!
– Мать твою... Пять тысяч золотом... Эйден будет просто в восторге. Ходу отсюда, Элизабет, пока маршалы не опомнились! Нас ждет большая работа в Каменном логу! Йа!