Глава 5: Цена легенды
Осень 1884 года Нью-Йорк не был похож на вольный фронтир, к которому привыкли Эйден и Лукас. Вместо бескрайнего неба над головой, восстанавливающего Чикаго или нереально красивой Филадельфии здесь была серая хмарь из дыма сотен фабричных труб, а вместо запаха шалфея — удушливая вонь портового угля, конского навоза и дешевого виски. Полгода назад банда обосновалась на самой окраине Бруклина, сняв двухэтажный кирпичный дом у заброшенных доков. Окна выходили на серую, маслянистую воду Ист-Ривер, по которой лениво ползали паровые буксиры.
Внутри дома пахло сыростью и старым деревом. Мэри Деннис, чьи волосы уже тронула ранняя седина, сидела на кухне у керосиновой лампы. Перед ней лежала потрёпанная приходская книга. Она аккуратно записывала расходы, качая головой. Мэри помнила Эйдена и Лукаса ещё с 1872 года, когда они, два безумных юнца, забрали её из захудалой гостиницы в Чикаго после того, как едва не убили друг друга (как рассказывал Эйден) при попытке взаимного ограбления. Тогда это казалось глупой шуткой, а теперь они — банда из шести человек в самом сердце цивилизации.
- Эйден, — позвала Мэри, не поднимая глаз от страниц. — Если к концу недели мы не добудем хотя бы сотню долларов, нам придётся переходить на крысиное мясо. Лошади на конюшне жрут больше, чем мы все вместе взятые. Твой Князь скоро начнет грызть деревянные перегородки.
Эйден Моллис стоял у камина, глядя на тлеющие угли. В свои тридцать один год он выглядел старше — суровое лицо, обветренная кожа, глубокие морщины у глаз от привычки всматриваться в полуденное солнце прерий. Белый жеребец Князь, которого он притащил с самого Запада, действительно тосковал по воле, как и сам Эйден.
- Не придется, Мэри, — тихо ответил Эйден, поправляя воротник своей шерстяной куртки. - - Мы здесь не для того, чтобы подыхать с голоду среди фабричных рабочих.
Тут в комнату вошел Лукас. Он держал в руках бутылку ржаного виски.
- Билли вернулся с Нижнего Манхэттена, — коротко бросил Лукас, присаживаясь за деревянный стол. — Говорит, Торговый банк — это просто швейцарский сыр. Охрана ленивая, кассир — старик, который засыпает прямо над гроссбухом.
- Отлично! - сказал Эйден. - То, что надо!
Тут вошел в комнату Уильям.
- Я три дня сидел в кофейне напротив, Эйден, - быстро заговорил Уильям, присаживаясь на корточки у огня. — В три часа дня инкассаторы привозят выручку с доков. В три сорок пять уходит последний крупный клиент. В три пятьдесят пять в зале остаются только старик-кассир и один часовой у дверей, у которого револьвер заржавел в кобуре еще во времена Гражданской войны. Мы зайдем вчетвером...
- Втроем, - поправил его Эйден. - Мэри, Джон и Энн останутся здесь.
- Хорошо, будьте осторожны. - сказала Мэри.
- Но я могу с вами пойти! - твердо сказал Джон, который будто бы появился из ниоткуда. - Я тоже стрельную хорошо! Не хуже Билли! Ты же меня учил, Эйден.
- Не надо переоценивать свои способности, Джон. - спокойно ответил Эйден, закуривая очередную сигару. - Если что-то пойдет не так, вы с Энн должны будете увести лошадей. Мэри не справится одна.
Эйден подошел к столу и развернул на нем грязный кусок пергамента — карту Нижнего Манхэттена, нарисованную Уильямом.
- Слушайте меня внимательно. - скомандовал Эйден. - Город — это ловушка. Тут нет каньонов, где можно скрыться от погони, и нет прерии, где лошадь унесет тебя за горизонт. Здесь везде стены, люди и копы. Наш единственный шанс — скорость и внезапность. Уильям берет кассира. Лукас, на тебе часовой и двери. Я забираю деньги. Оружие не обнажать до последнего момента. Если начнется пальба - - нам конец.
- А если кассир нажмет тревожную педаль? — прищурился Лукас. — У них там под столом колокол, который соединен с полицейским участком на соседней улице
- Я сделаю так, что он забудет, как дышать, не то что нажимать педали. - ответил Уильям, расчехляя свой револьвер. - Этот сукин сын старый еще посмеет нажать на педаль сраную.
Эйден задумался.
Молчание, а позже сказал:
- Решено. Завтра в три часа дня. Проверьте патроны. Мэри, приготовь холщовые мешки. Завтра Нью-Йорк узнает, кто такие парни с фронтира.
***
В три часа дня Нижний Манхэттен напоминал растревоженный муравейник. Под колесами тяжелых омнибусов и телег хлюпала жидкая серая грязь. Пронзительный ветер с океана гнал по мостовой обрывки старых газет и угольную пыль. Эйден, Лукас и Уильям шли по Уолл-стрит, не приближаясь друг к другу, чтобы не привлекать внимания. Их ковбойские сапоги на высоких каблуках непривычно стучали по каменным плитам тротуара. На плечах у всех троих были тяжелые шерстяные пальто, скрывавшие под полами заряженное оружие. Уильям шел чуть впереди, надвинув котелок на самые глаза. На его лице играла едва заметная, дерзкая улыбка. Для него это было игрой, самым захватывающим приключением в жизни. Лукас, напротив, двигался хмуро, засунув руки в карманы и постоянно оглядываясь по сторонам. Он слишком хорошо знал, как быстро удача может отвернуться от грабителя. Эйден замыкал шествие, придерживая рукой холщовый мешок, свернутый и спрятанный подмышкой.
Торговый банк Манхэттена встретил их прохладой и тишиной. Это было массивное, мрачное здание с высокими окнами и тяжелыми дубовыми дверями, окованными железом. Внутри пахло дорогим паркетом, чернилами и сургучом. В центре зала, за высокими конторками из полированного красного дерева, трудились клерки. Но к трем часам сорока пяти минутам, как и говорил Уильям, зал почти опустел. Последний клиент — тучный господин в шелковом цилиндре — забрал свои бумаги и, шурша плащом, вышел на улицу.
Эйден едва показал жест.
- Пора.
Лукас Смит резко развернулся спиной к залу и шагнул к массивному охраннику, который дремал у дверей, опершись на тяжелую дубинку. На боку у стража порядка висел старый револьвер «Ремингтон» в застегнутой кобуре. Лукас не стал тратить время на разговоры. Он рванул из-под пальто свой «Кольт» 45-го калибра и с глухим стуком приставил тяжелый ствол прямо под подбородок охранника.
- Не дергайся, сука. - пригрозил он. - Пикнешь - и твоя голова улетит под потолок. Руки на стену. Живо!
Охранник судорожно сглотнул, его глаза округлились от ужаса. Он медленно, стараясь не делать резких движений, поднял руки и уперся ладонями в холодный гранит стены. Лукас ловким движением вытащил его револьвер из кобуры и засунул себе за пояс. В этот же момент Уильям сделал три стремительных шага вперед. Он не стал обходить конторку — парень просто перемахнул через высокое деревянное заграждение с ловкостью дикой кошки. Пожилой кассир, пересчитывавший пачки гринбеков, даже не успел поднять голову, как перед его лицом возникла черная тень.
- Притормози, мудила старый. - прошептал Уильям, и его дыхание коснулось лица кассира. Парень наклонился так близко, что тот мог разглядеть безумный, лихорадочный блеск в его глазах. - Не вздумай дергать ногами под столом. Если я услышу хоть один подозрительный шорох или стук педали, твои мозги останутся на этих чистых бланках. Открывай сейф. Быстро!
- Т-только не стреляйте! - сказал старик.
- Тогда открывай этот чертов сейф!
Кассир задрожал мелкой дрожью. Его лицо стало бледным, как пергамент, а на лбу выступили крупные капли пота. Он поднял трясущиеся руки, судорожно глотая воздух.
- Видите? Я открываю...
- Меньше слов, больше дела. Время идет, старик, а мое терпение на исходе.
Эйден уже был рядом. Он перешагнул через барьер и встал за спиной кассира, держа наготове мешок. Сейф наконец поддался. С тяжелым, глухим скрежетом толстая стальная дверь отошла в сторону, открывая внутренности стального чрева. Эйден заглянул внутрь. Там, на деревянных полках, аккуратными стопками лежали новенькие, пахнущие типографской краской банкноты и тяжелые кожаные мешочки с золотыми монетами.
- Вот оно! - сказал он.
Эйден работал быстро и методично. Он не брал мелкие купюры — только крупные банкноты по 50 и 100 долларов, а также золото. Пальцы в кожаных перчатках ловко сгребали богатство в холщовый мешок. Мешок стремительно тяжелел, раздуваясь на глазах. Десять тысяч долларов — астрономическая сумма для 1884 года. На эти деньги можно было купить три огромных ранчо на Диком Западе или безбедно жить несколько лет.
- Готово! - крикнул Эйден. - Б. отходи! Л., у дверей тихо?
- Тихо! - крикнул Лукас. - Но шевелитесь, черт вас дери, на углу показался патрульный констебль.
Уильям медленно убрал револьвер от головы кассира, но напоследок смерил его таким взглядом, что старик послушно сполз под стол, закрыв голову руками. Уильям перемахнул обратно через стойку и последовал за Эйденом.
Они не стали выходить через главный вход на оживленную Уолл-стрит. Вместо этого Эйден толкнул неприметную серую дверь в конце коридора, которая вела на служебную лестницу. Налетчики выскочили в узкий, темный и сырой переулок, заполненный густым городским туманом и запахом гнилой рыбы.
Позади они услышали крик кассира:
- Ограбили! Нас ограбили!
- Вот черт! Знал, что нужно этого деда валить! - пробормотал Уильям.
- Валим! Уходим! - скомандовал Эйден.
***
Визг кассира позади быстро потонул в шуме портового города. Воздух в узком переулке был густым от угольного дыма и речной сырости, и это сыграло банде на руку. Эйден крепко прижимал к боку потяжелевший мешок с деньгами, чувствуя, как сквозь плотную мешковину отчетливо проступают жесткие ребра золотых монет.
- Сюда! Сюда! Идите за мной! Не оборачивайтесь! - говорил Эйден.
Они двигались стремительно, но не бежали, чтобы не привлекать внимания редких прохожих — портовых грузчиков и прачек, тащивших корзины с бельем. Настоящая опасность ждала их на пересечении крупных улиц. Из тумана внезапно донесся пронзительный свисток нью-йоркского констебля, а затем — тяжелый перестук подкованных сапог по камню. Полиция Манхэттена уже поднялась по тревоге.
- Давайте сюда! - сказал Уильям и дернул Эйдена за рукав, увлекая его в едва заметную щель между двумя кирпичными швейными фабриками.
Парень ориентировался в этих серых лабиринтах так, словно вырос здесь, а не в степях Иллинойса. Они пролезли через покосившуюся деревянную ограду и оказались на задворках «Пяти пунктов» - самого страшного, грязного и опасного района Нью-Йорка того времени. Здесь цивилизация заканчивалась. Вместо ровных мостовых под ногами месилась жидкая, зловонная жижа из грязи, помоев и конского навоза. Трехэтажные деревянные бараки и кирпичные ночлежки стояли так близко друг к другу, что между крышами едва проглядывала узкая полоска свинцового неба.
- Чертов город! - буркнул Лукас, наступив на грязную лужу. - В прерии я бы уже скакал на коне, подставив лицо ветру. А здесь приходится ползать, как крысам в сточной канаве.
- Заткнись, Лукас! и держи револьвер наготове, - процедил Эйден. - В этих кварталах копы - не единственная проблема.
Трущобы встретили их сотнями недобрых, голодных глаз. Из темных дверных проемов, занавешенных грязным тряпьем, на них смотрели исхудавшие бродяги, калеки и портовые девки. Местные банды — «Рубашки из чесучи» и «Мертвые кролики» — заправляли этими улицами, и чужаки в хороших пальто обычно не выходили отсюда живыми. Несколько подозрительных парней в потрепанных кепках и с тяжелыми дубинками в руках преградили им путь в одном из дворов. Лукас, не замедляя шага, рванул пальто в сторону, обнажая тяжелую рукоять своего «Кольта». На его лице застыла такая хищная, зловещая усмешка ветерана приграничных войн, что грабители из трущоб мгновенно оценили риски. Они медленно отступили назад, растворившись в полумраке подворотни. Ссориться с людьми, у которых на поясах висели армейские револьверы Дикого Запада, дураков не было. Уильям вывел их к заброшенному пивоваренному заводу. Здание смотрело на улицу выбитыми стеклами, а внутри пахло сыростью и кислым солодом. Пройдя сквозь пустые цеха, банда выбралась к северной окраине района, где туман с реки Ист-Ривер был особенно густым.
- Я повторюсь, что ненавижу этот город. - снова недовольно сказал Лукас.
- А я тоже повторюсь - закрой свой вонючий рот. - фыркнул Эйден.
Эйден посмотрел на мешок, затем на серые лица Лукаса и Уильяма, покрытые угольной копотью и каплями пота.
- Ну что, парни, - Эйден развязал тугую бечевку на горловине мешка. - Пора показать этим городским чистоплюям, как делят добычу люди. Начнем отсюда.
***
Сырость пробирала до костей. Туман в «Пяти пунктах» стал настолько густым, что керосиновые фонари на редких столбах казались тусклыми желтыми пятнами. Эйден, Лукас и Уильям шли по узкому проходу между деревянными бараками, где пахло дешевой капустой, сырой землей и безысходностью.
Эйден остановился у первой же полуразрушенной лачуги. Вместо двери там висела старая мешковина. Внутри, на куче грязного тряпья, сидела бледная женщина в дырявой шали, прижимая к себе двоих истощенных, кашляющих детей. Рядом на коленях стоял мужчина с пустым, погасшим взглядом.
Эйден шагнул внутрь, шурша тяжелым пальто. Женщина испуганно вскрикнула, закрывая детей собой.
- Не бойся, хозяйка, - тихо, но твердо сказал Эйден. Он запустил руку в холщовый мешок, извлек оттуда толстую пачку гринбеков и бросил её прямо на колени мужчине. - Возьми. Купи детям еду и нормальную одежду.
Мужчина уставился на пачку зеленых купюр так, словно это была гремучая змея. Его губы задрожали.
- Что это? Это... О Господи! Нас же посадят!
- Не посадят, если будете молчать.
- Храни вас Бог... - произнесла женщина.
Они двинулись дальше по лабиринту нищеты. Уильям Лоуренс шел чуть впереди, его глаза лихорадочно блестели. Ему явно нравилась эта безумная затея. Налетчики заходили в подвалы, приюты и ночлежки, оставляя за собой шлейф из изумления и шепота. Возле полуподвального окна католического приюта Святого Иуды Уильям остановился. Сквозь мутное стекло было видно несколько десятков сирот, спавших на голых деревянных нарах под тонкими одеялами. Старая монахиня в черном одеянии сидела у стола, молясь при свете догорающей свечи. Уильям постучал в окно рукоятью револьвера. Монахиня вздрогнула, перекрестилась и медленно подошла к окну, приоткрыв деревянную створку.
- К-кто здесь? Приют закрыт, сынок. - робко сказала она.
- Держите, святая мать, - Уильям протянул ей руку. В его ладони была зажата тяжелая пачка стодолларовых банкнот. - Накормите детей. И купите им чертовы дрова, здесь же холодно, как в морге.
- Сестра Анна! Кто там? - кто-то крикнул сзади.
- Неважно! Господи... Откуда такие деньги? Молодой человек, это же... это греховные деньги? Вы ограбили кого-то? - её голос задрожал от смеси страха и благоговения.
- Считайте, что это налог на жадность, который мы взяли с Манхэттенского банка. И не забудь помолиться Богу о банде Моллиса. Они лучше платят, чем какие-то чиновники.
- Эй, парень, не болтай! Пошли, у нас мешок еще наполовину полон. - сказал Лукас, хватая Уильяма за плечо.
Они вышли к заброшенной площади, где у костра из разбитых ящиков грелись ветераны Гражданской войны — калеки в изодранных синих мундирах Союза. Один из них, с деревянным протезом вместо левой ноги и глубоким шрамом через все лицо, хрипло запел старую военную песню, протягивая пустую оловянную кружку прохожим.
Эйден подошел к нему.
- За победу солдат? - спросил он.
- За то, чтобы выжить, сынок. - ответил ветеран. - Правительство забыло о нас сразу, как только пушки под Геттисбергом замолчали. Нам нечего есть и пить.
Эйден перевернул мешок и высыпал в жестяную кружку ветерана целую горсть тяжелых золотых монет. Они со звоном посыпались через край, падая в грязный снег и золу. Остальные бродяги ошеломленно замерли, глядя на блеск настоящего золота. Лукасу это не понравилось.
- Эйден! Ты что с ума сошел?! - процедил сквозь зубы Лукас. - Мы отдаем золото! Нам самим скоро не на что будет патроны купить! Ты обещал, что мы заберем долю!
Они немного отошли от ветерана. Эйден сказал:
- Лукас, мы забрали 10000 долларов. Себе мы оставим тысячу - этого Мэри хватит на еду и овес для Князя на полгода. А этим людям нужнее. Банкиры в пиджаках строят свои дворцы на их костях. Я не хочу быть как они.
- Ты в себя Робин Гуда возомнил?? Ты чертов беглый преступник из Иллинойса и Пенсильвании!
Калека-ветеран тем временем дрожащими руками собирал золото из грязи, глядя на Эйдена как на ожившего призрака.
- Кто ты.. сынок? Как тебя зовут, чтобы... я помолился за тебя?.. - прохрипел он.
Эйден накинул мешок на плечо и сказал:
- Эйден Моллис. Передай своим друзьям, что я сюда пришел, чтобы навести порядок.
Они развернулись и растворились в густом, удушливом тумане трущоб, оставив позади ошеломленную толпу. Но Эйден еще не знал, что эта ночь навсегда изменит его жизнь, превратив из обычного налетчика в самого разыскиваемого человека в восточных штатах.
Часы на бруклинской ратуше глухо пробили полночь, когда троица наконец добралась до своего убежища у доков. Дождь усилился. Вода ручьями стекала с полей котелков и пропитывала сукно тяжелых пальто. Эйден толкнул незапертую дверь кирпичного дома, и они молча вошли внутрь, принеся с собой запах речной сырости, пороха и дешевого табака трущоб. В гостиной их ждала керсиновая лампа на столе. Мэри сидела в кресле, подперев голову рукой. Джон и Энн сидели на полу у камина.
- Вы вернулись. - вздохнула Энн. - Вы целы?? Стрельба была?? На улице только и слышно, что свистки констеблей.
Эйден ничего не ответил. Он подошел к столу и с глухим, тяжелым стуком бросил на него холщовый мешок и закурил. Мешок выглядел удручающе худым и почти не звенел. Из десяти тысяч долларов, которые они вынесли из Манхэттенского банка, там осталась едва ли десятая часть. Лукас с силой сорвал с головы мокрый котелок и швырнул его в угол комнаты. Его лицо перекосило от злости, а вены на шее вздулись.
- Спроси! - грубо ответил Лукас. - Спроси нашего великого вождя, где наши деньги! Где то, ради чего мы совали головы в петлю под дулом Уильяма?!
- Заткни свою пасть, Лук! Ты когда стал таким озабоченным?
- Я озабоченный?!
- Успокойтесь оба! - рявкнул Уильям.
Мэри подошла к столу, неверными руками развязала бечевку мешка и заглянула внутрь. Она достала несколько пачек зеленых гринбеков и горсть золотых монет.
- Это все? - спросила она. - Но... Уильям же говорил, что в сейфе лежали тысячи. Эйден, вас перехватили? Вы скинули долю, чтобы уйти от погони?
- Нас никто не перехатывал. - сказал Эйден и сделал затяжку. - Деньги у тех, кому они нужнее. Мы отдали их людям в «Пяти пунктах». Сиротам, калекам, голодающим.
- А о нас ты не подумал? - снова не сдержался Лукас. - Нам куда нужнее деньги!
- Ты когда-нибудь заткнешься или нет?
- Ты рехнулся, Моллис! - Лукас с размаху ударил кулаком по столу, так что зазвенели монеты. - Мы двенадцать лет с тобой спина к спине! Мы грабили склады и дома пустые, чтобы выжить! Мы приехали в этот проклятый Нью-Йорк, потому что на Западе на нас объявили охоту! И ради чего? Чтобы ты строил из себя святого в городских трущобах?!
- Какая охота?! Мы грабили тех, кто наживался на чужом труде, Лукас! Скотопромышленников, железнодорожные компании, банкиров. Я никогда не убивал ради наживы и не забирал последнее у бедняков. И здесь, в Нью-Йорке, ничего не изменилось. Эти банкиры в Манхэттене сосут кровь из рабочих. Я вернул долг тем, у кого эти деньги отобрали.
- Ты когда стал таким правильным?? Красивые сказки для грошовых романов, Эд! Просто сногсшибательны! Ты подумал о нас? Чем Мэри будет платить за этот дом? Ты думал на что мы купим овес, чтобы кормить коней наших?! На твои охренительные идеи?
Тут вмешался Уильям:
- Тон смени, Лук. Эйден - лидер банды. Ты сам согласился идти за ним, когда вы встретились. Если он решил отдать деньги - значит, так надо.
- Ты еще сопляк, чтобы меня учить, Билли! - огрызнулся Лукас, но руку с кобуры убрал, зная, что Лоуренс выхватывает оружие быстрее любого из них. - Не помнишь, как мы тебя взяли под свое крыло?! Как учили, как обучали!
- Перестаньте орать! Все! - закричала Мэри. - Соседи услышат, и завтра у дверей будут маршалы. Здесь около тысячи долларов. Нам хватит, чтобы залечь на дно на полгода, купить припасы и оплатить конюшню. Но Лукас прав в одном, Эйден... Ты назвал свое имя в трущобных кварталах. «Пять пунктов» - это улей. Там полно доносчиков Пинкертона, которые продадут родную мать за серебряный доллар. Скоро о тебе узнают власти.
Эйден подошел к окну, за которым в темноте шумела неспокойная Ист-Ривер. Где-то вдали, на другом берегу, мерцали огни богатого Манхэттена.
- Да пусть. - сказал он спокойно. - Законники этого города думают, что они могут безнаказанно душить людей нищетой. Теперь они знают, что на каждую их силу найдутся наши револьверы. Идите спать. Завтра будет тяжелый день.
Джон и Энн молча поднялись и ушли в свою комнату на втором этаже. Лукас, все еще тяжело дыша от злости, схватил свою бутылку виски со стола и, не сказав больше ни слова, скрылся в коридоре. В гостиной остались только Эйден и Мэри.
- Ты же понимаешь, что пути назад нет? - спросила она его.
- Да, знаю. Потому что его и не было, Мэри. Наша дорога давно началась, и мы дойдем до конца. Иди спать, Мэри.
Эйден остался один. Он докуривал сигару.
***
Прошло ровно шесть дней. Нью-Йорк так и не очистился от липкого осеннего тумана, но атмосфера в городе раскалилась до предела. Ограбление Манхэттенского Сберегательного банка наделало много шума, однако по-настоящему жуткие заголовки в газетах появились после того, как до репортеров «The New York Times» дошли слухи о «банде джентльменов из трущоб». Журналисты смаковали каждую деталь: дерзкие наездники с Дикого Запада ворвались в цивилизованный мир, отобрали золото у богачей и пустили его по ветру в Пятом пункте.
Утром Эйден шёл по Бродвею. Ветер швырял в лицо пригоршни мелкой ледяной крупы. Он намеренно оставил коня на конюшне в Бруклине — белый скакун привлекал слишком много внимания на улицах Нью-Йорка. Эйден поднял высокий воротник своего шерстяного пальто и глубже надвинул котелок на лоб. На углу Тринити-плейс, прямо на кирпичной стене старой типографии, толпился народ. Рабочие, портовые клерки в поношенных сюртуках и мальчишки-газетчики о чём-то шумно спорили, тыча пальцами в свежий, ещё пахнущий сырым клеем плакат. Эйден плавно, стараясь не привлекать внимания, протиснулся сквозь толпу и замер. С белого плотного листа бумаги на него смотрело его собственное лицо. Фотография была сделана вручную, с описание свидетеля из Филадельфии, который хорошо запомнил его лицо. На снимке у него ещё не было тех глубоких морщин у глаз, но взгляд оставался прежним: тяжёлым, пронзительным и не обещающим ничего хорошего.
Под плакатом была надпись:
« ОПАСЕН! ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ!
ЭЙДЕН МОЛЛИС.
ТАК СКАЗАТЬ ЛИДЕР БАНДЫ МОЛЛИСОВ.
Разыскивается Национальным Детективным Агентством Пинкертона по обвинению в вооружённом ограблении Торгового банка Нью-Йорка, подрыве устоев общества и подстрекательстве к мятежу в округах Нью-Йорк и Пенсильвания.
ОСОБО ОПАСЕН.
ВСЕГДА ВООРУЖЁН.
Награда: $1,500 от правительства штата и $2,000 от банковского консорциума.»
- Говорят, этот парень - сущий дьявол с револьвером, - негромко произнёс стоящий рядом мужчина в потрёпанном цилиндре, усердно разжёвывая табак. - Мой шурин работает на Манхэттене, так он рассказывал, что этот Моллис одной рукой держал на мушке кассира, а другой - швырял мешки с золотом через плечо. И ведь надо же - всё до цента раздал нищим в Пятом пункте!
- Дурак этот Моллис! - сплюнул в грязь проходящий мимо докер. - Пинкертоны из-под земли его достанут. За три с половиной тысячи баксов его собственная тень сдаст властям. В этих трущобах за один доллар человека режут, а тут целое состояние за одну его голову.
Эйден протянул руку в кожаной перчатке, зацепил пальцем край бумажного листа и с сухим треском сорвал плакат со стены.
- Эй! Приятель! Ты что творишь? - удивлённо крикнул парень-газетчик.
Эйден повернулся к нему. Из-под полей котелка блеснули холодные серые глаза. Он медленно смял плакат со своим изображением в плотный комок и швырнул его прямо в грязную сточную канаву, где бурлила дождевая вода.
- Скажи своему хозяину, малец, пусть напечатает плакаты побольше, - тихо, но так, что все вокруг замолчали, произнёс Эйден. - На этом портрет вышел скверным. Я не люблю, когда меня плохо рисуют.
Он развернулся и зашагал прочь, растворяясь в толпе и серой лондонской хмари, сковавшей Нью-Йорк. Игра вышла на новый уровень. За ними охотились не просто сонные городские констебли, а ищейки Пинкертона — лучшие стрелки и следопыты страны, у которых были безграничные ресурсы и приказы стрелять на поражение.
Когда Эйден вернулся в бруклинское убежище, у камина его встретил Лукас Смит. Он держал в руках свежий выпуск газеты «The Sun». На первой полосе красовалось имя Эйдена.
- Ну что, Робин Гуд. Доигрался? - горько ухмыльнулся Лукас, швыряя газету на стол. - Ты этого хотел? Твоё имя теперь на каждом углу. Нас вычислят за три дня.
- Пускай приходят, Лукас. Мой «Кольт» застоялся без дела со времён Чикаго. Посмотрим, как эти пиджаки из агентства умеют уклоняться от пуль. - сказал рядом сидевший Уильям.
Эйден подошёл к столу, налил себе немного виски и поднял стакан, глядя на своих людей: Мэри, Джона, Энн, Уильяма и Лукаса. Несмотря на все разногласия, они были его семьёй.
- Охота началась, парни, - спокойно сказал Эйден. - Проверьте патроны и оседлайте лошадей. Скоро нам придётся бежать, и эта дорога будет жаркой.