Глава 19: Одержимый яростью

– Билли, ты хоть понимаешь, что ты натровил??? Ты хоть иногда думаешь своей дряной головой?? – Эйден даже не успел слезть с коня, его голос сорвался на хриплый, глухой рык, который разнесся по всей поляне, заставив испуганных птиц взлететь с ветвей старых яблонь.
– А что я такого сделал, Эд? - Уильям швырнулся со своего коня. – Я принес банде три тысячи долларов чистым золотом и банковскими билетами! Пока ты тут самокрутки крутил да про свою Канаду сказки рассказывал, Мэри патроны по штукам считала! Фасоль и солонина твоя любимая на исходе была! Я пошел и взял то, что лежало без дела у этих зажравшихся фермеров!
– Лежало у зажравшихся фермеров?! Билли, ты пошел на мокрое дело без какого-либо приказа! Ты устроил настоящую бойню! Теперь и по Гатлинбергу стоит мое лицо! Ты взял с собой Джона. Ты заставил этого мальчишку нажать на курок и всадить свинец в старика! Ты сломал мне парня, Уильям! Я вытащил его из петли не для того, чтобы ты сделал из него такого же бешеного волка, как ты сам!
Он схватил Уильяма за локоть и начал трясти.
– Да убери свою руку! – Уильям с силой рванулся, его лицо налилось багровой кровью, он ударил лидера по рукам, разжимая его железную хватку, и сделал два шага назад, тяжело дыша и не снимая ладони с кобуры Кольта. – Джон сам сказал! Лично! А знаешь почему? Он говорит, что ему надоело чистить дрянные задницы коням! Хвосты крутить, хворост для Мэри таскать! Он хотел доказать, что он мужчина, что он наездник нашей банды! И он доказал! Не дрогнул, когда старик на меня двустволку навел! Если бы не Джон, я бы сейчас там, на Черной скале, в грязи гнил с простреленным брюхом! Ты об этом подумал, праведник хренов?! Или только нотации и умеешь всем читать?!
– Лучше бы ты там сгнил с простреленной башкой. Этот твой дурной налет пошел под конец. Ты даже не удостоился выстрелить еще раз, когда валил этих чертовых фермеров. Твоя пуля его только задела, Уильям. Ты сдуру проорал наше имя на весь двор, парень. И сегодня этот выживший мертвец стоял на почте в Гатлинберге. Он узнал нас. Он привел маршалов в тупик угольного склада. Если бы не Дядя Лео... мы бы с тобой сейчас качались на городской площади под улюлюканье толпы. Ты сдал Гатлинберг законникам, Билли. Из-за тебя за нами теперь перекроют все ущелья.
Лоуренс ушам своим не поверил. Его дерзкая, наглая ухмылка мгновенно сползла с лица, сменившись бледностью. Он медленно перевел взгляд на Джона, который стоял у коновязи, намертво вцепившись пальцами в уздечку вороного рысака. Парень весь дрожал, его зубы стучали от ужаса, а из глаз покатились крупные, беззвучные слезы.
– Выжил?! Ты что, смеешься надо мной? – прошептал Уильям. – Я видел, что пуля прошла сквозь него! Быть такого не может. Я в упор стрелял.
– Все может, Билли, все может... – Эйден горько усмехнулся. – Эти местности играют с нами не на шутку. Ты подставил нашу банду под виселицу, Лоуренс. Энн, Мэри, Беллу, Элизу - всех нас, Билли, всех нас мать твою!
Из дверей хижины, на ходу вытирая руки полотенцем, стремительно вышла Мэри Деннис. За её спиной испуганно жались друг к другу Энн и Белла, а Лукас уже стоял на крыльце, держа карабин наперевес и внимательно осматривая незнакомого седого старика в рваном плаще, который спокойно привязывал свою облезлую кобылу у забора.
– Н-нас что?.. Убьют?.. – тихонько и испуганно спросила Энн.
– Моллис, что у вас здесь? Орете на всю местность! – грозно прикрикнула Мэри, переводя взгляд с разъяренного Эйдена на побледневшего Уильяма. Вдруг её глаза округлились, когда она заметила разорванное сукно на плече вожака и бурое пятно крови на его плаще. – Боже мой, Эйден! Что с тобой случилось?! Тебя зацепили? Где овес? Где мука? На вас что, напали в городе?
– Ни овса, ни муки не будет, Мэри. – произнес лидер. – Собирай вещи в телегу. Спокойные дни вновь уходят от нас.
– Вещи собирать?! В каком смысле? И кто на вас напал-то?! – Мэри посмотрела, что Джон как-то начинает выть или плакать. – Джон, ты чего?
Она подбежала к Джону, и обняла его за плечи.
– Что случилось? Расскажи мне!
Но Джон ничего не ответил. Он вырвался из рук Мэри, бросил поводья и на полной скорости убежал вглубь хижины, громко хлопнув деревянной дверью.
Уильям молча подобрал свою грязную шляпу с телеги, резко нахлобучил её на глаза и, не говоря больше ни единого слова, зашагал прочь от костра, скрывшись в густых зарослях дикого яблоневого сада.
– Когда это дерьмо закончится... – лишь сказал стрелок.

Начало апреля 1888 года принесло в горы Теннесси не долгожданное весеннее облегчение, а тягучую, липкую атмосферу постоянного, изнуряющего ожидания смерти. Время словно замедлило свой ход, превратившись в густой, серый кисель. Банда больше не жила — она замерла в тревожном полузабытьи, ежеминутно рискуя своими жизнями. Эйден выставил круглосуточные заслоны на всех подступах к их глухому ущелью. Мужчины сменяли друг друга каждые четыре часа, поочередно замерзая на скалистых уступах под проливными весенними дождями, которые то и дело сменялись сырым горным туманом. Никто в лагере больше не шутил, не спорил о кулинарных талантах Лиланда или
о Лоренцо и не строил призрачных планов о мирных фермах в долине.
Ледяное молчание между Эйденом и Уильямом разделило лагерь невидимой, но осязаемой стеной. Они демонстративно не замечали друг друга, общаясь лишь короткими, сухими кивками при распределении ночных дежурств. Джон практически перестал выходить из хижины, подолгу сидя в самом темном углу и невидящим взглядом уставившись в земляной пол. Мэри ходила чернее тучи, ожесточенно громыхая посудой на кухне и обрывая любые попытки Лоренцо завести с ней разговор.
В один из таких сырых, безлунных вечеров, когда вся кочевая семья уныло сгрудилась вокруг крошечного, тщательно укрытого брезентом земляного очага, из темноты леса бесшумно, словно старое привидение, соткался силуэт Дяди Лео. Старик скитался по окрестностям Гатлинберга последние три дня, высматривая передвижения законников. Он подошел к огню, тяжело вздохнул и, не снимая своей помятой фетровой шляпы, протянул худые, жилистые руки к слабому теплу. Его седая, растрепанная борода была покрыта мелкими каплями портовой мороси.
– Дядя, что там? – тихо, едва слышно спросил Эйден, поднимая на него свои утомленные, покрасневшие от недосыпа серые глаза. – Шерифы, да?
– Хуже, Эйден, куда хуже. – Дядя Лео покачал головой, и его молодые, живые глаза зловеще блеснули в полумраке хижины. – Шериф и его помощники - это обычные псы на поводке. Они носа из конторы не кажут, когда в горах туман. Но вчера в город приехали настоящие волки. Прикатили на утреннем поезде со стороны Виргинии.
– Волки? Кто?
– Да как их... Вечно ходят в черной одежде, шляпы, карабины и значок какой-то на груди.
– Пинкертоны что ли? – спросил Уильям и крутил свой револьвер.
– Вроде как Пинкертоны, Билли. – старик угрюмо плюнул в сторону. – Я сидел у лавки бакалейщика, прикидывался глухим попрошайкой, как обычно. Видел их собственными глазами. Человек десять. Все как один — в строгих черных пальто из дорогого сукна, в круглых жестких шляпах-котелках, а под бортами у них тускло так поблескивают серебряные звезды на груди. Национальное детективное агентство. Ходят по улицам строем, не улыбаются, расспрашивают портовых грузчиков и лесорубов про широкоплечего мужчину с серыми глазами и сумасшедшего молодого стрелка, который палит с двух рук. Расмусон вертится рядом с ними, водит их по всем тавернам. Они вышли на след, Моллис. Это они. Точно Пинкертоны! Клянусь своим карабином!
В комнате воцарилась такая гробовая, тяжелая тишина, что слышно было, как на кухне мерно, монотонно капает вода из прохудившегося деревянного ведра. Мэри испуганно прижала к себе маленькую Энн, а Белла Джексон судорожно схватила Адриана за руку, пряча лицо на его плече.
– А Уайт есть среди них? – Эйден произнес это имя так тихо, словно боялся, что бледный агент Пинкертона услышит его сквозь мили соснового леса.
– Это который Уайт? – не понял Дядя.
– Белый поганец. С усами, высокий и часы вроде есть с золотой цепочкой.
– А-аа... Да, еще у которого лицо дурное?
– У них у всех Пинкертонов лицо, как у дьявола.
– Который еще с черными перчатками ходит?
– Да. Он.
– Значит это и есть Уайт, Эйден. Лично проверял доску объявлений на почтовой станции и долго смотрел на твой портрет. Они знают, что вы не ушли на юг, они прочесывают ущелья одно за другим. Даю вам пару дней, не больше, пока их гончие собаки не наткнутся на этот яблоневый сад.
– Вот же проклятье... – буркнул Эйден.
Лидер банды медленно поднялся со своего места, и его широкая, массивная фигура заслонила собой бледный свет очага. Он обвел суровым, непреклонным взглядом свою притихшую банду. В его глазах больше не было сомнений — пришло время принимать окончательное, пускай и самоубийственное решение. Призрачный покой Грейт-Смоки закончился, и впереди их ждала лишь новая, полная лишений и дорожной пыли дорога в неизвестность.
Нельзя тут надолго уже оставаться, и Моллис это знал еще до того, как он с Лоуренсом был в Гатлинберге.

– Мы сворачиваем этот лагерь, — твердо и непреклонно произнес Эйден, и слова его упали на земляной пол хижины с тяжестью надгробных плит. — Мэри, Адриан, Лиланд — начинайте тайно упаковывать вещи в грузовую телегу прямо сейчас, под покровом темноты. Оружие, патроны, остатки муки — всё под брезент. Если Пинкертоны Уайта зажмут нас в этом ущелье, мы не сможем даже коней оседлать. Нам нужно уходить. И уходить немедленно.
– И куда мы пойдем, Эйден? – спросил Лукас, подняв голову. – Огайо? Пенсильвания? Массачусетс? Миннесота?
– Нет, Лукас. Севера уже нам не видать. Этот Уайт куда умнее, чем кажется. Он прекрасно знает, что я брежу севером, и ждет, что мы ломанемся к северной границе через Кентукки. Мы сделаем петлю. Мы повернем далеко на юг, сквозь перевалы, в глухие земли, где нас никто не ждет. Но мне нужна безопасная точка. Место, где банда сможет затаиться на месяц-другой, перевести дух и залить раны.
Вожак резко повернулся корпусом к стоявшему у двери Уильяму и сидевшему на ведре Тайлеру. Его серые глаза впились в лица двух молодых стрелков с железной, непреклонной волей военачальника. Уильям так и не говорил с Эйденом долгое время: он иногда курил папиросы или грыз зубачистки одну за другой.
– Билли, Тайлер. – скомандовал лидер. – Для вас есть особое, смертельно опасное дело. Вы двое — самые быстрые и выносливые наездники в этом отряде. Прямо сейчас, не дожидаясь рассвета, вы берете своих коней, и уезжаете далеко вперед. На юг. Вы должны проехать сто, двести, хоть триста миль — сколько потребуется, — но найти для нас новое, глухое и надежное прибежище. Заброшенную шахтерскую округу, старое пепелище, ферму на отшибе — мне плевать. Главное, чтобы там не было ни законников, ни Пинкертонов, ни лишних портовых глаз. И мне всё равно, как далеко оно будет находиться от Гатлинберга. Как только найдете — один из вас возвращается за нами, второй караулит место. Вопросы есть?
– Вопросов нет, – улыбнулся дерзко Уильям. Он поправил свой пояс. – Мы найдем что-нибудь. Тайлер, шевели задницей, седлай свою золотую кобылу. Нас ждет долгая прогулка.
– Я готов, Билли, как никак. — лишь крикнул Тайлер. – Я знаю дороги в Кентукки, и юг неплохо.
– Тогда двигаем.
Спустя пятнадцать минут две темные тени — Уильям и Тайлер бесшумно выскочили за пределы яблоневого сада. Копыта их коней мягко, почти неслышно шлепали по раскисшей от талого снега глине тропы. Они уходили в глухую, непроглядную ночную тьму, увозя с собой последнюю, призрачную надежду банды на спасение.

***
Изнурительный, бесконечный и изматывающий путь Уильяма и Тайлера длился уже третьи сутки без остановки. Они продвигались далеко на юг, оставляя позади окутанные туманами хребты Грейт-Смоки и углубляясь в дикие, холмистые территории, где весна еще только-только начинала робко заявлять о своих правах. Кони были на пределе сил: Росс тяжело вздымал бока, покрывшись серой дорожной пылью, а золотистая шкура Джером под седлом Тайлера потемнела от едкого конского пота. Они отъехали от Гатлинберга почти на две сотни миль, петляя по заброшенным индейским тропам, минуя крупные поселения и переправляясь вброд через бурные, полноводные весенние реки.
Ночью они разбили крошечный, тщательно скрытый в глубоком овраге костер, чтобы просто согреть руки и дать животным пару часов отдыха. Вокруг выли дикие лесные волки, а холодный ветер Теннесси шумел в верхушках вековых дубов. Уильям сидел на корточках, лениво подбрасывая в огонь сухие ветки и привычно покусывая зубочистку. Тайлер устроился напротив, бережно протирая затвор своего Спрингфилда масляной ветошью.
– Черт... Умираю с голода. – произнес Уильям.
– Эй, мы же кролика недавно поймали. – вспомнил морпех. – Попробуй их на костре сделать. Они вкусные выходят.
Уильям разрезал мясо и поднес к костру.
– Не хочешь со мной? - спросил он.
– Нет, спасибо. Я не голоден.
Билли начал жевать мясо прожареное.
– Ну и глушь здесь. – негромко произнес Тайлер, вглядываясь в чернеющую пустоту леса за их спинами и грея руки над костром. – Мы отмахали уже добрую сотню миль, Билли. Вокруг ни души. Только вороны да старые шахтерские шурфы. Ты думаешь, Эйден действительно сможет протащить сюда всю нашу повозку с детьми? Телега Мэри развалится на этих колдобинах через пять миль.
– Протащит, Тайлер, протащит. – говорил Уильям, жуя мясо кролика и запивая джином. – Ты же не первый день знаешь Эйдена, приятель. Я тебе не рассказывал как он нас с Пенсильвании, Нью-Йорка и Бостона вытаскивал? Он как техасский бык - ничего его не остановит.
– А что у вас случилось-то? Вы сколько дней не разговаривали? Ты же взбунтовался из-за него, когда грабил ферму? Потому что он осторожничает?
– Это тоже. Мне надоело сидеть в той избушке лесорубов и ждать, пока Пинкертоны придут и наденут на наши шеи петли, пока мы мирно пьем самогон у костра. Наездник должен двигаться, Тайлер. Наездник должен грабить и брать свое силой, пока у него есть патроны в барабане. Эйден хочет сделать из нас честных фермеров, хочет дать шанс Джону и Энн... Но для таких, как мы с тобой, честной жизни нет. Мы волки, парень. Дезертир и сирота-стрелок - вот кто мы в настоящей жизни. Наш единственный настоящий дом — это наша банда, и защищать её нужно свинцом, а не разговорами о праведности.
– Может ты и прав, Билли. Я тебе про армию не рассказывал?
– Да мы и практически никогда так не разговаривали.
– Когда я был армии, меня учили подчиняться приказом, неважно какой он будет. Но когда сержант заставил нас стрелять по мирным бастующим рабочим в Питтсбурге... я понял, что закон не всегда прав. Здесь, среди вас – Моллисов, я хотя бы знаю, за кого готов ловить пулю. За Мэри, за детей, за тебя, придурка. Поехали дальше, рассвет скоро. Нужно найти эту чертову округу, пока кони окончательно не пали от усталости.
– Может передохнем? Поспим хотя бы?
– Нет, Билли. Чем быстрее, тем лучше.
Они загасили костер землей, бесшумно поднялись в седла и снова двинулись в путь сквозь чужие, дикие земли, уходя всё дальше на Юг.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая холмы в густой, тревожный багровый цвет, когда Уильям и Тайлер наконец наткнулись на идеальную, уединенную со всех сторон округу. Это была глубокая, скрытая между двумя высокими скалистыми грядами низина, где когда-то, судя по всему, располагался небольшой шахтерский поселок. Сейчас место выглядело полностью заброшенным: три полуразрушенные бревенчатые хижины с провалившимися крышами, ржавое подъемное колесо старой шахты и массивный, крепкий дубовый амбар, который на удивление отлично сохранился. Сюда не вела ни одна крупная трактовая дорога — только узкая, заросшая кустарником звериная тропа. Это было идеальное, надежное место, чтобы затеряться всей банде вместе с повозками и детьми на несколько месяцев.
– Ну и дыра же... – произнес Уильям, осматривая дома.
– Он давно заброшен. – сказал Тайлер. – Лет так пять. Здесь когда-то был небольшой городок, позже его покинули. Почему? Я не знаю.
– Я бы тоже его покинул.
Но стоило им придержать коней у полуразрушенной изгороди, как из окон центральной хижины внезапно и без предупреждения грянули три быстрых, оглушительных выстрела из старых карабинов. Пули с диким визгом пролетели в нескольких дюймах от ушей Росса, заставив коней испуганно взвиться на дыбы.
– Вот черт! Тут кто-то есть! - закричал Тайлер, держа в руках револьвер.
– Осторожно, Тайлер! Назад! За амбар! - бешено закричал Уильям Лоуренс, мгновенно выхватывая оба своих Кольта со спиленными мушками и открывая беглый, прицельный огонь по окнам здания. – Здесь какая-то шайка.
– Вы кто такие?! Это наша территория! Проваливайте отсюда! – кто-то закричал.
Завязалась короткая, хаотичная и яростная перестрелка. Место оказалось занято мелкой, грязной бандой местных бродяг и дезертиров — человек четыре-пять, которые промышляли грабежом случайных путников в этих холмах.
– Ты готов, Митчелл? – спросил Уильям.
– Всегда, Билли. – ответил Тайлер.
Они явно не ожидали столкнуться с профессиональными стрелками банды. Тайлер Митчелл, действуя по всем правилам своей тактики, мгновенно соскочил с Джером, залег в сухой траве у колеса шахты и методично, хладнокровно начал снимать стрелков одного за другим из своего точного Спрингфилда.
– Осторожно! В окне еще один в амбаре! – крикнул Уильям.
Уильям действовал как безумный, смертоносный вихрь. Он ворвался на коне прямо во двор, стреляя с двух рук навскидку. Один из бродяг, выскочивший на крыльцо с двустволкой, получил пулю точно в грудь, перелетел через перила и тяжело рухнул лицом в грязную проталину. Второй дезертир попытался удрать через заднюю дверь амбара, но точный выстрел Тайлера наглухо уложил его прямо у коновязи. Спустя пять минут всё было кончено. Оставшиеся в живых двое бандитов, бросив оружие, в ужасе удрали вглубь леса, поняв, что столкнулись с настоящими волками Дикого Запада.
– Видишь еще кого-то? – спросил Уильям.
– Нет. А ты?
– Не вижу.
На старом пепелище воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием коней и тонким свитком ветра в щелях амбара. В воздухе стоял стойкий, резкий запах порохового дыма и свежей крови.
– Как ты думаешь, Билли: хорошая ли идея здесь поселить ребят? – спросил Тайлер, закинув за пазуху Спрингфилд.
– Я думаю место хорошее. Но Тайлер, времени в обрез. Веди Эйдена, Мэри, детей и всю нашу банду сюда, по нашим следам. Я остаюсь здесь за главного. Буду караулить округу, чтобы никакая другая шваль её снова не заняла.
– А что ты тут делать собрался?
– Начну понемногу чистить это место. Сволоку эти тела в овраг к волкам, приберу в амбаре, выгребу мусор из комнат, чтобы Мэри не ворчала, когда приедет. Нам тут долго жить придется. Давай, ходу, Тайлер! Не теряй ни минуты!
– Скоро увидимся. – сказал Тайлер и залез на Джерома.
Уильям остался на старом пепелище один. Он спокойно поднял с земли брошенный кем-то старый лом, подошел к первому трупу бродяги и принялся за свою тяжелую, мрачную работу по очистке завоеванного кровью дома, над которым уже медленно загорались первые холодные весенние звезды.