Глава 18: Восставшие из ада

Весна тут окончательно стала устанавливать свои права, превратив местные ущелья в бурлящее зеленое море. Так прошло еще пару дней. Лошади в загоне за хижиной лесорубов сыто фыркали, переминаясь с ноги на ногу на подсохшей, покрытой молодой травой земле. Лагерь жил своей привычной, ленивой и, казалось бы, совершенно безопасной жизнью. Люди больше не оглядывались на каждый шорох за деревьями и перестали вздрагивать от далекого стука колес по каменистой дороге. Пинкертоны, федеральные маршалы, суды Восточного побережья — всё это казалось призраками из далекого, кошмарного сна. Банда просто проживала эти дни, наслаждаясь теплом и сытной стряпней Харрисона. Банда просто расслабилась и на какое-то время по-настоящему успокоилась и выдохнула.
Как же банда жила в Грейт-Смоки в последнее время? Днем лагерь наполнялся умопомрачительными ароматами: Лиланд запекал дикую индейку с кислыми ягодами, томил фасоль в чугунках с добавлением кленовой патоки и пёк пышные кукурузные лепешки, которые Мэри аккуратно складывала в плетеные корзины. Уильям, Тайлер, Лоренцо и Адриан постоянно дежурили у лагеря, не подпуская к себе незнакомцев. Эйден продумывал, что можно снова сделать, чтобы банда смогла куда-то уехать; у него так и осталось предчувствие, что что-то пойдет не так. Очень скоро. Лукас же занимался конями вместе с Джоном: они чистили копыта, кормили их и разговаривали между собой. К вечеру, когда багровое солнце лениво опускалось за острые хребты Грейт-Смоки, вся банда собиралась у большого костра на поляне. Вспыхивали искры, в жестяных кружках плескалось дешевое, обжигающее горло ржаным виски, который купил Тайлер у местного самогонщика.
- Хорошо пошло! - крякнул Тайлер, вытерев губы рукавом от виски. - Налей еще, Росси! В кавалерии нам такое пойло только снилось. Там интенданты виски водой разбавляли так, что оно вообще гореть переставало.
- О, прошу, Тайлер, заткнись со своей кавалерией. Знаешь почему снилось? Потому у ваших интендантов не было неаполитанской чести! - Лоренцо смеялся. - Нас в порту если ты разбавил напиток для матросов, тебе на следующий день эту бутылку в голову вставят. Честное слово! Элизабет, почему ты не пьешь? Смотри, какое небо сегодня чистое, серебряное!
- Я ненавижу алкоголь. От него меня тошнит и голова трещать начинает. - Девушка сидела на перевернутом седле, лениво подтачивая свой охотничий нож о небольшой брусок. Её зеленые глаза лукаво блеснули в темноте. - Лучше расскажи когда ты приготовишь свое изысканное блюдо? Лиланд тебч вообще не подпускает ближе к ножу и котлу.
- Он просто завидует мне!
- Знаем, как он тебе завидует. Или ты думаешь я не слышала, что ты однажды чуть один ресторан не сжег, когда там пытался приготовить спагетти?
- Что? Такого не было!
- Да, а я балерина.
- Ну, если посмотреть так...
- Росси!
- Ты первая начала.
- Не начинала.
- Такого все равно не было!
- Ты думаешь, я не слышала твой разговор с Харрисоном?
- Да ну тебя.
Тайлер тихонько хихикал, попивая виски, пока эти двое спорили.
Чуть поодаль от молодежи, у самого брезентового навеса, сидели Адриан и Белла. Девушка куталась в теплую шаль, её лицо больше не было бледным, а шрамы на запястьях почти затянулись. Адриан тихо о чем-то шептался с ней, изредка улыбаясь и поглядывая на Эйдена.
- Все будет хорошо, Белла. Мы сможем. - говорил ей Адриан.
Вожак банды сидел на поваленном бревне, задумчиво вертя в пальцах самокрутку. Рядом с ним молча курил трубку Лукас. Внутреннее примирение, случившееся между ними на Рождество, вернуло в лагерь призрачную стабильность, но Эйден всё равно оставался настороженным. Напротив лидеров, опершись спиной о колесо телеги, сидел Уильям. Он пил виски большими глотками, демонстративно не глядя в сторону Джона.
- Не нравится все мне это. - произнес Эйден.
- Что? Что не нравится? - спросил Лукас, куря трубку.
- Я чую, что что-то будет не так.
- Ты о чем вообще?
- Пинкертоны, Лукас! Пинкертоны! Они скоро должны сюда прийти.
- Ты уверен?
- Уверен! Они да будут сюда!
- Успокойся, Эд. Ты же не видишь их?
- Нет, но они нам в спину дышат.
- Мы в безопасности, Эд. Мы прорвались.
Джон сидел у самого края поляны, в тени старой сосны, обняв колени руками. Парень почти не притронулся к еде, лицо его было бледным, а взгляд — застывшим, устремленным куда-то сквозь огонь костра. В его ушах до сих пор стоял сухой, хлесткий выстрел карабина и глухой стук, с которым старик Расмусон рухнул со ступеней своего крыльца прямо в грязь. Джон впервые в жизни убил человека, и эта страшная тайна, которую они разделили с Уильямом, тяжелым свинцовым грузом давила на его молодую грудь.
«Не может быть...» - думал он.
- Джон! - негромко его позвала Мэри Деннис, едва коснувшись его плеча. - Ты чего не кушаешь? Сидишь, как сыч. Или фасоль невкусная вышла?
- Все в порядке, Мэри. - парень вздрогнул от её прикосновения и заставил себя выдавить бледную улыбку. - Что-то спина у меня ноет. Устал что ли...
- Спина ноет? В 17 лет? Билли, ты зачем парня загонял? Он последние три дня сам не свой ходит. Глаза стеклянные, бледный как полотно. Вы куда с ним ночью ездили, когда дождь шел? Коней проверять?
- В каком плане загонял? Эйден на него давит с чисткой коней. - проворчал Уильям.
- А ночью куда вы ездили?
- Что?
- Я спросила: куда вы ночью ездили?
- Коней пасти. Коней, Деннис. В ущелье волки выли, мы с малым проверяли, чтобы жеребцы со страху изгородь не выломали. Парень просто тумана наглотался, перенервничал. Не делай из него девчонку, он будущий наездник.
- Наездник... - сердито сказала Мэри. - Вы сами как волки бродячие.
Она отошла к хижине.
- Как думаешь? Стоит ли рассказать Эйдену? - спросил Джон.
- Шутишь?! Нет конечно. Меня потом Эйден на части разорвет, если узнает. - испуганно сказал Уильям.
- Рано или поздно он это узнает.
- Не узнает, если ты будешь держать язык за зубами.
Моллис внимательно перевел взгляд с Уильяма на бледное лицо Джона.
- А теперь молчи. - тихо сказал Джону Уильям. От Эйдена пронзительного взора серых глаз не укрылась ни внезапная нервозность парня, ни напускное безразличие молодого стрелка. Вожак затушил самокрутку о подошву сапога и поднялся во весь рост, поправив ремень своего тяжелого Кольта под жилетом.
- В общем так, бродяги. - громко произнес Эйден, обрывая веселый смех Лоренцо и Тайлера. - Хватит баловаться. Завтра нас ждет новый день. На рассвете дел полно. Овес для коней заканчивается. Да и Лиланду на кухню мешок муки и соли привезти не мешало бы. Билли, выспись как следует. Завтра утром ты едешь со мной в Гатлинберг. Возьмем повозку, закупим припасы у местных торговцев и обратно.
- Опять я? Может Джон пойдет? - недовольно сказал Уильям.
- Иди спать, завтра выходим.
- Ну как скажешь!
Уильям снова взял в руки бутылку виски и стал по глотку делать.
Лагерь постепенно начал затихать. Костер медленно догорал, превращаясь в груду багровых углей, а над ущельями Грейт-Смоки поднимался густой, холодный ночной туман, пряча в своих серебряных лапах людей, у каждого из которых была своя доля грехов и тайн.

Раннее мартовское утро выползало из-за скалистых вершин Грейт-Смоки неохотно, лениво, словно нехотя стряхивая с себя тяжелые оковы ночной темноты. Густой, осязаемый, почти ослепляющий речной туман плотным белым саваном опустился на ущелье, заполнив собой каждую низину, каждый овраг и каждую трещину в гранитных утесах. Сырость была такой пронзительной и въедливой, что просачивалась сквозь швы кожаных плащей, оседая мелкими серебряными каплями на шерстяных попонах коней, полях ковбойских шляп и густой щетине Эйдена. Воздух, пропитанный запахом талого льда, мокрой сосновой хвои и проснувшейся сырой земли, обжигал легкие при каждом глубоком вздохе.
Лидер банды шел медленно по лагерю, его тяжелые сапоги глубоко увязали в раскисшей глине, оставляя за собой темные водянистые следы. Он шел в сторону коновязи, где стоял его любимый Князь. Конь чутко прядал ушами, тихо фыркал в туманную пустоту и нетерпеливо переступал копытами, чувствуя нервозность хозяина. Он погладил по шее коня.
- Хороший мальчик. - сказал вожак.
Чуть поодаль, лениво опершись о деревянный борт грузовой повозки, стоял Уильям. Он привычно покусывал деревянную зубочистку, а его ладонь в кожаной перчатке покоилась на луке седла коня. Под свободным, распахнутым зимним плащом Уильяма зловеще поблескивали начищенные рукояти его револьверов со спиленными мушками, но парень выглядел на удивление расслабленным, словно они отправлялись на обычную загородную прогулку, а не в логово к потенциальным преследователям.
- Готов, Билли? - негромко спросил Эйден, взлетая в седло Князя.
- Готов, Эд. - лениво ответил Уильям. - Чего нам ждать? Дорога до Гатлинбурга сейчас - сплошное месиво. Колеса у повозки увязнут на третьем же миле, если поедем по старой трактовой.
- Поедем через верхний прижим, по каменистой гряде. Снег там сошел в первую очередь, камни подсохли на солнце. Нам нельзя застревать в колее, Билли. Нужно обернуться до полудня, пока Мэри не начала обыскивать окрестности в поисках своего любимого разведчика.
Лоуренс коротко, дерзко хмыкнул, но промолчал. Они тронули коней шагом, и цепочка из двух всадников и легкой деревянной телеги медленно растворилась в звенящей, молочно-белой тишине тумана, уходя прочь от безопасной избушки лесорубов.
Дорога до города тянулась томительно долго, окутанная монотонным скрипом колесных осей и глухим стуком подков о гравий. Туман постепенно, неохотно редел под первыми робкими лучами весеннего солнца, поднимаясь выше к горным теснинам и открывая взору унылые пейзажи ранней весны Теннесси. Повсюду чернели стволы поваленных зимними бурями сосен, с ревом неслись вниз по склонам мутные ручьи, унося с собой прошлогоднюю листву и мелкие камни.
Уильям ехал чуть позади Эйдена. Его взгляд лениво блуждал по верхушкам деревьев, но пальцы правой руки оставались в опасной близости от бедра, готовые к любому непредвиденному повороту судьбы.
- Эйден! - позвал Уильям.
- Да? - отозвался лидер, не поворачивая головы.
- Ты еще думаешь о Канаде или о чем-то там еще?
- Каждый день об этом думаю, Билли. Здесь, на Восточном побережье, нам долго не продержаться. Ты сам видишь, как стремительно меняется мир.
- Мир будто катится в не ту сторону.
- Индустриальная эпоха, Билли, наступает нам на пятки с безжалостностью парового локомотива. Пройдет еще год, от силы два, и цивилизация сожрет эти дикие ущелья Грейт-Смоки.
- Наступает новая эпоха, Эд.
- Именно. Сюда придут крупные лесозаготовительные компании, проложат железные дороги, построят кирпичные города и фабрики. И на каждом углу, у каждого портового причала и у каждой почтовой станции будут стоять законники с нашими портретами. Нам нужна глушь. Настоящая, дикая земля, где закон Вашингтона еще не так силен, где можно просто дышать и жить.
- В Канаде тоже есть законы. Ребята в Гатлинберге рассказывали мне про королевскую конную полицию. Эти ублюдки в красных мундирах выслеживают беглецов в снегах не хуже, чем гончие псы капитана Хартленда. От закона нельзя убежать, Моллис. Его можно только перестрелять.
- Я слышал. Они хуже, чем бродячие собаки. Но Билли, в Канаде больше земли. Людей меньше, чем в Америке. Там можно затеряться среди охотников и трапперов. Можно построить крепкий дом, завести скот и жить честно. По-настоящему честно, понимаешь ты это своим молодым умом или нет?
- Честно сказать?
- Говори.
- Наездник Дикого Запада не может жить честно, Эйден! Это сказки для маленьких сирот в приютах! Мы с тобой умеем делать только две вещи на этом свете: профессионально грабить тех, у кого карманы трещат от золота, и стрелять быстрее, чем противник успеет моргнуть. Это у нас в крови, это въелось под кожу вместе с пороховой гарью и дорожной пылью Америки. Ты вот раздал десять тысяч долларов нищим оборванцам в трущобах Нью-Йорка, сыграл в благородного Робин Гуда — и что? Помогло это тебе? Избавило от грехов? Нет! Награда за твою голову только выросла, ищейки Пинкертона открыли на нас сезон охоты, а мы вынуждены жрать сырую солонину в лесах Теннесси. Честность — это роскошь для богатых бездельников, Эйден. А для нас свобода — это полный барабан патронов и быстрый конь под седлом.
- Билли, деньги - это обычная бумага. Обычная грязная бумага, которую можно заработать или украсть снова за один вечер. А человеческая жизнь, Билли — нет. Я слишком много крови видел за свои тридцать пять лет. И я не хочу, чтобы Джон или его маленькая сестра Энн закончили свои дни на городской площади с пеньковой веревкой на шее под улюлюканье сытой толпы из-за наших с тобой грехов. Я вытащил этих детей из филадельфийской петли не для того, чтобы они стали такими же безжалостными, ожесточенными волками, как мы с тобой. Я хочу дать им шанс. И тебе хочу дать шанс, если ты еще не окончательно ослеп от запаха легких денег.
- Хорошо, хорошо, Эд. Я всегда за тебя. Ты же это понимаешь. Я с тобой.
- Спасибо, Билли.
Уильям отвел взгляд в сторону чернеющего лесного массива, чувствуя, как внутри него закипает глухое, неприятное раздражение, смешанное с уколом застарелой вины. Он невольно вспомнил застывшие, стеклянные глаза Джона у костра, его бледное лицо и тот самый тяжелый холщовый мешок с полутора тысячами долларов, который сейчас лежал припрятанным под гнилыми половицами его собственной койки в избушке. Стрелок прекрасно понимал, что Эйден никогда, ни при каких обстоятельствах не простит ему этого кровавого самоуправства на отдаленной ферме, если вся правда выплывет наружу. Но дело уже было сделано, черта переступлена, и обратного пути у молодого разведчика больше не существовало.
Они въехали на территориию Гатлинберга ближе к полудню. Городок встретил их своей привычной, суетливой и шумной портовой атмосферой, типичной для лесозаготовительных поселений Юга. Улицы, покрытые глубокими лужами и густой грязью, были забиты тяжелыми телегами лесорубов, доверху груженными исполинскими стволами дубов и сосен. Местные торговцы вовсю перекрикивали друг друга, зазывая покупателей в свои деревянные лавки, у бакалеи толпились женщины в чепцах, а из окон портовой таверны доносились громкие, хмельные голоса, звон дешевых стеклянных стаканов и нестройные звуки расстроенного пианино.
Эйден и Уильям неторопливо проехали по центральной улице, стараясь держаться поближе к деревянным навесам зданий, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания патрулей. Они привязали коней у коновязи возле крупной бакалейной лавки на окраине площади и направились внутрь, чтобы составить заказ на муку, соль и свежий овес.
- Овес будет готов к погрузке ровно к полудню. - произнес толстый лавочник с белым фартуком. - Задний двор нашего склада сейчас откроют, подъезжайте на телеге, мои ребята всё загрузят в лучшем виде.
- Спасибо, мистер. Скоро вернемся. - коротко кивнул Эйден.
Выйдя обратно на залитую ярким солнцем улицу, Эйден решил зайти на местную почтовую станцию, располагавшуюся через дорогу, чтобы проверить, не приходят ли в эту глушь свежие газеты с Восточного побережья — ему важно было знать, куда движутся основные силы законников. Уильям остался караулить коней и телегу, лениво прислонившись спиной к деревянному столбу навеса бакалеи и продолжая разглядывать прохожих из-под полей своей глубоко надвинутой шляпы. Эйден толкнул тяжелую, скрипучую деревянную дверь почтовой станции. Внутри помещения было душно, пахло сургучом, старыми чернилами, пыльной бумагой и дешевым махорочным табаком. Старик-почтмейстер в роговых очках мирно дремал за стойкой, подперев голову кулаком. Эйден прошел вглубь комнаты и инстинктивно бросил быстрый взгляд на массивную деревянную доску объявлений у самого входа, где обычно вывешивались свежие указы окружного судьи, объявления о продаже земли и списки беглых преступников.
- Что это? - сказал про себя Эйден.
Прямо по центру доски, на новенькой, еще белой бумаге, которая не успела покрыться пылью и копотью, красовался его собственный, удивительно точный портрет, выполненный тушью:
«РАЗЫСКИВАЕТСЯ. Эйден Моллис. Живым или мертвым. Лидер банды наездников и грабителей банков. Награда: 5 000 долларов. Особые приметы: суровый взгляд, серые глаза, широкоплечий, шрамы на руках. Любая информация гарантирует полную конфиденциальность. Национальное детективное агентство Пинкертона. Мы никогда не спим».
- Проклятье... - едва слышно, сквозь плотно сжатые зубы процедил Эйден, чувствуя, как внутри него разливается ледяная волна ярости. - Уайт значит где-то тут...
Этот бледный ищейка Пинкертона продолжал неумолимо идти по их следу, рассылая свежие, отпечатанные в типографиях Нью-Йорка ориентировки и плакаты розыска по всем мелким городам, поселкам и почтовым станциям Теннесси. Цена за его голову выросла до сумасшедших пяти тысяч долларов — за такие деньги любой местный лесоруб или шериф без колебаний всадит ему пулю в спину в первой же подворотне. Вся призрачная тишина, которой они наслаждались последние недели, закончилась в одну секунду. Капкан снова начал медленно, но верно сжиматься вокруг банды.
Эйден резко, на каблуках развернулся, намереваясь немедленно выйти на улицу, схватить Уильяма за плечо и приказать ему бросить телегу и уходить из Гатлинберга. обратно в ущелье на максимальной скорости.
- Билли, нам нужно уходить отсюда.
- Что? Зачем?
- Неважно! Потом скажу!
Но стоило ему сделать шаг, как тяжелая дверь почтовой станции с грохотом распахнулась от сильного толчка снаружи. На пороге стоял молодой, плотно сбитый парень в грязной, прожженной искрами костра куртке лесоруба. Его лицо было бледным, левое плечо было туго перевязано чистой марлей поверх рубахи, а из-под помятой шляпы дико, испуганно и одновременно яростно смотрели глаза, которые Уильям и Джон должны были навсегда, наглухо закрыть две недели назад во время ночного налета.
- Мать моя женщина... - сказал Уильям. - Охренеть... Какого хрена...
- Ты его знаешь? - спросил Эйден.
- Старый знакомый...
Фил Расмусон. Младший сын жестокого фермера, который чудом выжил во время хаотичной ночной перестрелки на их отдаленном подворье. Пуля Уильяма лишь задела его по касательной, оглушив и заставив потерять сознание. Отлежавшись в сырой траве у загона до утра, парень пришел в себя, похоронил отца с братом, добрался до ближайшего крупного города округа и доложил федеральным законникам обо всем, что произошло на ферме.
Фил Расмусон замер на пороге почты, в упор уставившись на стоявшего перед ним широкоплечего мужчину. Его взгляд скользнул по лицу Эйдена, затем перевел взгляд на свежий плакат розыска на доске объявлений за его спиной. Парень мгновенно, безошибочно узнал это суровое лицо и пронзительный взгляд серых глаз — Уильям во время налета сдуру кричал про банду Моллисов, совершив свою самую глупую, непростительную и роковую ошибку стрелка.
- Это ты! Ты тот самый ублюдок! Сукин сын! ты убил моего брата и отца! - закричал Фил.
- Что? - решил включить дурачка Уильям. - Кто? Я?
- Ты! Ты этот самый! Твоя банда - кровопийцы! Вы те самые!
- Стой на месте, дерьмо ходячее! - рявкнул Эйден, мгновенно сбрасывая оцепенение и бросаясь вперед, выставляя перед собой мощные руки. - Стой я сказал!
Но Расмусон уже развернулся и на полной скорости, не разбирая дороги, припустил вниз по центральной улице Гатлинберга, сбивая с ног удивленных прохожих, лоточников и торговцев, и истошно, безумно крича на весь город:
- На помощь! Разбойники! Кровопийцы! Где шериф?! Все сюда! Моллис здесь!
Эйден нацелился на Фила.
- Я тебе сказал стой, сукин сын ты грязный! - завопил Эйден.
Лоуренс, заметив бегущего во весь дух парня с перевязанным плечом и выскочившего вслед за ним из дверей почты разъяренного Эйдена, мгновенно всё понял без лишних слов. Зубочистка выпала из его приоткрытого рта.
- Живая ты скотина... - бешено взревел молодой стрелок.
- Билли! Иди за ним! Он знает наши имена! Он нас законникам сдаст! Лови этого подонка!
Фил Расмусон, ведомый животным страхом за свою жизнь, петлял между деревянными складами, штабелями свежераспиленных досок и бочками с дегтем как испуганный заяц. Уильям стрелял прямо на ходу, тяжело дыша, но пули с сухим треском лишь щепили древесину стен складов в нескольких дюймах от беглеца — Фил успевал в последний момент скрываться за крутыми углами кирпичных построек.
- Стой на месте! Или я тебе мозги растреляю! - кричал Уильям.
- Я знаю тебя! Ты убил моего брата!
- Я тебе сказал остановись!
Он продолжал убегать все вдаль и вдаль.
Грязь летела из-под тяжелых, подкованных каблуков ковбойских сапог Эйдена во все стороны, пачкая брызгами полы его теплого зимнего плаща, но вожак банды даже не замечал этого. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, со свистом вырывалось из груди густыми белыми клубами пара в сырой мартовский воздух этого чертвого города. В голове набатом стучала только одна яростная, паническая мысль: «Если Фил Расмусон добежит до конторы шерифа — лагерю конец». Эйден бежал на пределе своих сил, его широкие плечи рассекали портовую толпу, которая с испуганными криками разлеталась в стороны, бросая лотки с товаром и телеги.
Лоуренс не отставал ни на шаг, его лицо налилось багровой кровью от бешеного напряжения, а глаза горели яростным, безумным огнем зажатого в угол волка. Он сжимал в правой руке тяжелый Кольт со спиленной мушкой, совершенно не заботясь о том, что испуганные горожане при виде оружия начинают истошно кричать и прятаться за деревянные бочки с дегтем.
- Быстрее, Билли! Быстрее, черт тебя дери! - на бегу рявкнул Эйден.
- Я и так бегу! - начинал запыхаться Уильям.
- Он выдыхается кажется!
Расмусон действительно начал сдавать. Перевязанное марлей левое плечо парня сильно кровоточило от бешеного бега, сукно его грязной куртки лесоруба намокло от пота и бурых пятен. Он то и дело спотыкался на раскисшей от талого снега глине, скользил сапогами по мокрой брусчатке, но дикий, животный страх перед бандой продолжал гнать его вперед, сквозь лабиринт портовых построек. Фил прекрасно понимал: если эти двое суровых мужчин догонят его в глухом переулке, живым он оттуда уже точно не выйдет.
- На помощь! Все сюда! - продолжал кричать Расмусон. - Они здесь! Шериф!
Они влетели в длинный, извилистый и зловонный тупик, пахнущий сыростью, углем и гнилой речной рыбой. С обеих сторон ущельем высились глухие, глухие кирпичные стены пакгаузов, на которых кое-где еще висели куски старого льда. Фил с разбегу прыгнул за штабель тяжелых деревянных ящиков, груженных портовыми цепями, и... словно сквозь землю провалился. Его безумные крики резко оборвались, уступая место лишь монотонному, зловещему шуму далекого горного ручья и свисту ветра в щелях крыш.
- Где этот осел? - не понимал Уильям.
Эйден и Уильям одновременно замерли у входа в этот портовый мешок, тяжело дыша и выставив оружие перед собой. В воздухе пахло гарью, пороховым нагаром от прошлых выстрелов Уильяма и застарелой сажей.
- Он должен быть где-то здесь. - прошептал Билли. - Он не мог уйти, Эйден. Тут тупик. Глухая стена.
- Заткнись, Билли, и слушай. Я чую его мерзкий запах.
Они осматривали каждую щель.
- Значит, Билли, - стал говорить Эйден. - Ты взял Джона на мокрое дело, вырезал ферму, оставил этого ублюдка в живых и, самое главное, на весь Теннесси проорал наше имя! Из-за твоих амбиций банда сейчас окажется на виселице.
- Откуда ты знаешь??
- Я все знаю, Лоуренс!
- Нам нужны были деньги, Эд! Банде и так жрать нечего! Патронов не хватает! Джон сам вызвался, он хотел доказать, что он наездник, а не мальчик на побегушках у вас на горбу!
- Я клянусь, Билли. Я застрелю тебя лично, если мы живыми выберемся из этой мышеловки. Ты сгубил мальчишку. Ты привел законников на нашу тихую гавань.
Не успел Уильям ответить на это обвинение, как со стороны выхода из тупикового переулка раздался синхронный, уверенный и пугающий топот десятка тяжелых армейских сапог, от которого, казалось, задрожали сами кирпичные стены складов.
- Ни с места, ублюдки! Бросайте пушки в грязь, живо! Руки за голову, иначе мы превратим вас в решето прямо здесь! - громовой, уверенный голос окружного маршала разорвал душную, пахнущую углем тишину переулка.
Эйден и Уильям мгновенно, подчиняясь многолетнему инстинкту, отпрянули друг от друга, разворачиваясь корпусом к выходу. Путь назад был отрезан полностью. На входе в тупик плотной, монолитной стеной стояли семеро помощников шерифа и сам высокий, суровый окружной маршал в тяжелом кожаном пальто. Все они держали беглецов на мушках своих длинноствольных карабинов «Спрингфилд». Из-за их широких спин, злорадно и торжествующе скалясь, выглядывало бледное лицо Фила. Парень держался рукой за перевязанное плечо, а его глаза горели бешеной жаждой мести.
- Стреляй Билли! Терять уже нечего! - во весь голос закричал Эйден, резко падая на одно колено прямо в раскисшую глину и вскидывая свой тяжелый армейский Кольт.
Завязалась хаотичная, бешеная и оглушительная перестрелка. В замкнутом пространстве между кирпичными складами грохот залпов был таким сильным, что казалось, будто рушатся сами перекрытия пакгаузов. Уильям успел проявить свою дьявольскую скорость: его револьверы со спиленными мушками выплюнули три быстрых выстрела, и один из помощников шерифа с глухим стоном повалился навзничь, выронив карабин в лужу. Но ответный плотный залп закона был безжалостен. Пули с диким, металлическим визгом щепили деревянные ящики, выбивали кирпичную крошку из стен и поднимали фонтаны грязной воды у ног ковбоев.
- Сукин сын этот Расмусон... - сказал Уильям грубо.
Он оказался отрезан шквальным огнем и был вынужден в последний момент сигануть назад — в разбитое окно угольного склада, спасая свою шкуру. Эйден остался один посреди грязного прохода. Одна пуля чикнула его по левому плечу, порвав сукно плаща, но не задев мясо, а вторая, выпущенная маршалом, со страшной силой ударила точно в затвор его Кольта. Оружие с металлическим звоном вылетело из онемевших пальцев вожака и отлетело далеко в глубокую лужу. Не успел Эйден потянуться здоровой рукой за вторым, запасным револьвером за пазухой, как из-за кучи угля сзади на него с диким рыком навалились двое затаившихся помощников шерифа. Удар тяжелым прикладом карабина со спины точно по затылку заставил лидера банды рухнуть лицом в грязное месиво. В глазах на секунду поплыли серые круги, а во рту появился солоноватый вкус крови. Его быстро, грубо перевернули на спину, и тяжелое, пахнущее конским потом кожаное колено одного из законников с силой вдавило его грудную клетку в брусчатку, не давая сделать даже вздох. Высокий, суровый помощник шерифа с пышными, прокуренными усами наклонился над ним, тяжело дыша. Он с силой прижал холодное, круглое дуло своего тяжелого револьвера сорок пятого калибра прямо к правому виску Эйдена Моллиса. Курок оружия взвелся с сухим, отчетливым и пугающим металлическим кликом.
- Какая встреча! Эйден Моллис. Вот ты и попался, наш дорогой проведник. хрипло, со злобной усмешкой произнес законник, сильнее надавливая стволом на кожу виска. - Этот тип, который в окно удрал с тобой был? Слушай меня внимательно, ублюдок, два раза повторять не стану. Твоя голова по плакатам Пинкертона стоит целых пять тысяч долларов. Но маршал готов сохранить тебе твою паршивую жизнь и не доводить дело до окружной виселицы. Если ты прямо сейчас, без лишних фокусов, сдашь нам точное расположение своего лагеря в горах. Где вся твоя банда прячется? Куда вы коней прячете? Говори, сука, иначе я вышибу твои разбойничьи мозги прямо на этот уголь! Ну?! Я считаю до трех!
- Пошел в задницу... Пошел ты в гребанный ад, коп. - сквозь зубы, с трудом преодолевая боль в раздавленной груди, процедил Эйден. Он спленул густую кровь из разбитой губы прямо на обшлаг сапога державшего его помощника. -
Я своих людей... никогда не продавал. И маршалам не сдавал. Стреляй, ублюдок. На вашей виселице я всё равно дольше полуночи не протяну.
- Я всегда знал, что ты упрямая тварь, Моллис. - Палец на спусковом крючке стал напрягаться. - Я считаю до трех. Раз... Два...
Моллис зажмурился, невольно приготовившись к неизбежному свинцовому удару. В его угасающем сознании пронеслись картины последних месяцев: суровое обветренное лицо Мэри, испуганные глаза маленькой Энн, тихий перебор гитары Лукаса на Рождество и заснеженные, вечные вершины гор Грейт-Смоки. «Жаль, что их далекая, мирная Канада так и осталась лишь призрачной, мятой картой дорог в моей седельной сумке.» - мысли Эйдена.

***
Громкий, неестественно резкий и хлесткий выстрел разорвал душную, наполненную пороховым дымом тишину угольного переулка. Но тяжелая пуля прилетела вовсе не из револьвера помощника шерифа, который был прижат к виску лидера банды. Она со свистом прилетела откуда-то сверху, со стороны полуразрушенной кирпичной арки заброшенного склада. Помощник шерифа даже не успел издать ни единого звука. Пуля огромного калибра, выпущенная из старого оружия, попала ему точно в затылок, выбив фонтан крови, и его тяжелое, обмякшее тело мешком повалилось набок, заливая брусчатку грязного тупика темной жидкостью. Холодное дуло револьвера мгновенно отпустило висок Эйдена. Второй законник, который до этого мертвой хваткой удерживал руки Моллиса на земле, испуганно вскрикнул и попытался вскинуть свой карабин в сторону арки, но второй выстрел, последовавший незамедлительно, пробил ему правое плечо. Он с воплем выронил «Спрингфилд» и повалился в кучу угля, завывая от боли. В этот же момент из разбитого окна склада снова показался Уильям, который открыл беглый, яростный огонь из обоих Кольтов по оставшимся на входе в переулок маршалам, заставляя их испуганно отступить назад, за угол Пятой улицы.
- Эй! Ковбои! Сюда, скорее! Двигайте своей задницей, пока подкрепление не пришло! - раздался дребезжащий, явно старческий, но удивительно бодрый и звонкий голос со стороны кирпичной арки.
- Кто это за хрен? - спросил Эйден, ничего не понимая.
Он лихорадочно перекатился на живот, подхватил из грязной лужи свой испачканный в саже Кольт, на ходу вытирая ствол об полу плаща, и вскочил на ноги. Уильям выбежал к нему из дверей склада, хватая вожака под руку и помогая устоять на скользком грунте. Они вместе, тяжело дыша, посмотрели вверх, на край стены. На кирпичном уступе, лихо закинув ногу за ногу, сидел человек. На вид ему было далеко за пятьдесят лет, а то и все шестьдесят. На нем была поношенная, в нескольких местах грубо заштопанная шляпа без ленты, длинный, засаленный серый плащ, сплошь покрытый угольной пылью и грязью, и стоптанные сапоги без шпор. Всё его лицо было изрезано глубокими, как ущелья штата, морщинами, седая растрепанная борода торчала в разные стороны, напоминая сухой кустарник, а из-под густых, кустистых бровей хитро, весело и невероятно живо блестели молодые, ясные глаза. В своих худых, жилистых руках он уверенно, совершенно без дрожи держал старый, длинноствольный револьвер системы «Ремингтон» образца времен Гражданской войны. Из его кобуры на широком поясе пахло свежим пороховым нагаром.
- Какой-то дряхлый старик. - сказал Уильям.
- Что ему нужно? - все еще не понимал Эйден.
- Чего замерли, как проститутки на выходе?! - старик весело оскалился, демонстрируя отсутствие половины зубов, и ловко спрыгнул с трехметровой высоты прямо в сугроб у их ног, даже не поморщившись от удара. - Сейчас сюда законники Гатлинберга придут! За мной, живее! Это не ваши кони около бакалейной лавки?
- Наши.
- Отлично. Моя кобыла тоже там стоит, неподалеку. Ну же! Vamos! [Вперед!]
Они рванули во весь дух за этим эксцентричным стариком сквозь лабиринт портовых складов, узких щелей в гнилых деревянных заборах и зловонных сточных канав Гатлинберга. Старик бежал на удивление быстро, легко, ловко лавируя между телегами с бревнами и тяжелыми ящиками, словно знал этот заштатный городишко лучше любого местного шерифа. Спустя десять минут безумного, изматывающего бега они выскочили к задворкам той самой бакалейной лавки, где покупали овес. Кони тревожно переступали копытами у деревянной перекладины, чуя запах пороха и общую панику.
- А черт! Нужно убегать отсюда! - крикнул Уильям и увидел, как законники бегут и собираются в одну кучу.
Ковбои буквально взлетели в седла. Сзади, со стороны центральной почтовой площади, уже доносились яростные крики погони, лай собак и пронзительные свистки законников, но три всадника на полной скорости уже неслись прочь из города, стремительно растворяясь в наползающем из ущелий густом весеннем тумане. Только отъехав на безопасное расстояние в три мили, где высокие гранитные скалы надежно скрывали их от преследователей, Эйден Моллис придержал Князя. Жеребец тяжело хрипел, его бока покрылись белой мыльной пеной. Уильям и старик остановились рядом у поваленного дуба.
Эйден медленно повернулся к незнакомцу, тяжело дыша и вытирая рукавом кровь с разбитой губы. Его серые глаза изучали рваный плащ спасителя.
- Ты еще кто за старый хрен? - спросил Эйден, переводя дыхание. - И зачем ты ввязался в эту бойню? Пинкертоны за мою голову сумасшедшие деньги дают по всем штатам. Мог бы просто сдать меня маршалу и получить свой чек в банке.
- Очень смешно, Моллис. - произнес старик. - Деньги это грязные бумаги. Они появляются с трудом, а уходят на раз-два. А вот хорошая, сочная перестрелка с наглыми законниками — юэто настоящий праздник для моей старой души. Зови меня просто Дядя Лео. Я старый бродяга, скитаюсь по этим ущельям Грейт-Смоки уже лет десять, золото ищу в горных ручьях. Видел сегодня, как этот выживший щегол Расмусон на тебя пальцем у лавки тыкал. А я Расмусонов этих отбитых давно знаю, они у меня в прошлом году мешок муки и лассо украли у коновязи. Рад, что Билли их немного проредил на ферме.
- Ты знаешь как меня зовут, «дядя Лео»? - удивленно спросил Уильям.
- Слышал, как Моллис тебя по имени называл.
- Ты знаешь про налет на ферму у Черной скалы?
- А как иначе? Все я знаю, Билли. У гор есть уши, сынок. Слухи идут быстрее, чем ветер в рожу. Как тебя там... м-м... - он повернулся в сторону лидера. - Эйден Моллис? Да? Я знаю, что у тебя есть лагерь недалеко от старой хижины. Возьми меня старика с собой. Я стреляю еще неплохо из своего Ремингтона, как сам только что видел, да и места эти дикие знаю как свои пять пальцев на руке. Пинкертонов ваших я в гробу видал в белых тапках, они мне еще в Иллинойсе двадцать лет назад всю малину и честный бизнес испортили.
Эйден посмотрел на Уильяма, затем перевел тяжелый взгляд на улыбающегося Дядю Лео. На его лице появилась горькая, но облегченная усмешка. Выбора у банды всё равно больше не оставалось. Гатлинберг скомпрометирован полностью, Расмусон выжил и сдал их имена, а федеральные законники теперь точно знают, что банда прячется где-то в этих ущельях. Но появление этого хитрого, опытного и знающего каждую тропу старика давало им призрачный, финальный шанс выжить в грядущей кровавой бойне.
- Этот прыщ старый хочет с нами. - сказал по-тихому Уильяму Эйден.
- Что? Возьмем его с собой? - спросил Уильям.
- Даже не знаю.
Эйден думал еще несколько минут, а потом сказал:
- Ну хорошо, дядя Лео. - кивнул Эйден и погладил Князя. - Поехали в лагерь. Мэри как раз сегодня пироги с ягодами пекла, Лиланд фасоль томил. Расскажешь нам у костра про свой Иллинойс и золото. Но учти сразу, дед: у нашего костра скоро будет по-настоящему, чертовски жарко.
- О! Да поверь! Мне это по зубам как раз! - радостно вскрикнул дядя Лео.
- И еще: в нашем лагере лентяи не нужны.
Дядя лишь фыркнул недовольно.