Глава 17: Скрип полов, или ржавые гвозди
Март ворвался в ущелья Теннесси с яростным, звенящим шумом сотен горных ручьев. Прошло ровно две недели с тех пор, как Лиланд занял свое законное место у котла в избушке лесорубов. За это короткое время лагерь банды изменился до неузнаваемости. По утрам над поляной больше не висел тяжелый запах горелой солонины и кислого цикория. Теперь люди просыпались от умопомрачительно вкусного аромата свежевыпеченного кукурузного хлеба, наваристого супа из дичи с горными травами и сладкого кленового взвара. Лиланд оказался настоящим чародеем: он умудрялся из самых простых портовых запасов Мэри создавать блюда, которые заставляли даже вечно хмурого Лукаса довольно зажмуриваться после тяжелого дня у коновязи.
Весеннее солнце пригревало всё сильнее, окончательно растапливая серые насты в оврагах. Жизнь в банде текла так мирно и размеренно, что многие начали забывать о том, кем они являются на самом деле.
- Слушай, Лоренцо. - Тайлер лениво потянулся на крыльце. - вот думаю... А зачем нам вообще эта Канада? Горы тут знатные, лес густой. Земли — бери не хочу. Построим по паре крепких хижин, заведем скот. Местные в Гатлинберге к нам вроде привыкли, шериф носа не кажет. Может, ну его, этот побег?
- Tyler, il mio amico [Тайлер, друг мой] - произнес Лоренцо. - Я бы открыл здесь маленькую итальянскую таверну! Прямо на въезде в ущелье. Мэри пекла бы пироги, Лиланд готовил бы мясо, а я бы наливал вино и пел песни для проезжих ковбоев. Красота! Элизабет, что скажешь? Ты бы пошла ко мне работать?
- Если быть... вышибалой, итальяшка. - Элизабет рассмеялась. - Ты ведь портовых пьяниц от здешних горцев не отличишь. Они тебе твою таверну в щепки разнесут за первый же вечер, если виски покажется разбавленным.
- Да пошла ты.
Элизабет хихикнула.
Эйден Моллис стоял у коновязи, бережно расчесывая густую гриву своего белого Князя. Он слышал этот безмятежный смех молодежи, и на его сердце становилось только тяжелее. Вожак слишком долго жил на этом свете и слишком часто бегал от закона, чтобы верить в призрачные сказки о мирной жизни. Он знал: такая звенящая, идеальная тишина в их ремесле никогда не длится долго. Стоит совершить одну ошибку, и Пинкертоны снова окажутся на пороге. Но хуже всего было то, что припасы и патроны, несмотря на кулинарные таланты Лиланда, стремительно подходили к концу. А без денег далеко от этих гор не уйти.
«Этого не будет долго, нужно со времен уйти отсюда.» - думал он.
Ближе к вечеру, когда лагерь погрузился в предзакатные сумерки, Уильям незаметно подошел к Джону, который как раз чистил копыта Балу за хижиной. Стрелок огляделся по сторонам, удостоверившись, что Мэри занята на кухне, а Эйден ушел на дальний ручей.
- Эй, парнишка. - позвал его Уильям. - Бросай эту уборку. Есть деловое предложение.
- Что такое, Билли? - Джон выпрямился, вытирая пот со лба грязным рукавом куртки. - Меня Мэри ругать будет, если я не почищу их задницы и копыта.
- Пусть она свои кастрюли моет.
- Чего тебе?
- Джонни, напомни: сколько тебе лет? - Уильям достал зубочистку и сунул ее между зубов. - Скоро борода расти начнет, а ты всё коням хвосты крутишь да хворост таскаешь. Нам в банде нужны волки, а не вечные мальчики на побегушках. Пора тебе учиться настоящему делу. Грабить пора. И стрелять не в мишени на дереве, а в тех, кто встает на пути.
- Эйден приказал, чтоб я лагерем занимался.
- Он просто осторожничает с теми, как ты. У меня есть верная наводка от одного портового матроса из Цинциннати. Тут, в трех часах езды на восток, в низине у Черной скалы, стоит уединенная ферма. Хозяева — старые скряги, гребут деньги с местных лесорубов. По слухам, в хлеву под половицами у них припрятана заначка. Три тысячи долларов, Джонни. Чистым золотом и банковскими билетами. Это огромные деньги. Хватит, чтобы купить новые патроны и забить телегу припасами доверху. Пойдешь со мной? Вдвоем провернем, Эйдену принесем уже готовый мешок.
Джон на мгновение задумался, глядя на свои мозолистые ладони. Ему надоело, что Уильям и Тайлер смотрят на него как на ребенка. Ему хотелось доказать Эйдену, что он полноценный наездник банды.
- Почему бы и нет? - ответил Джон, держа кобуру на поясе руками. - Когда выдвигаемся?
- Как обычно - ночью. - Уильям довольно оскалился, похлопав парня по плечу. - Бери свой карабин и проверь затвор. Дело будет непростым, фермеры эти, говорят, с прибабахом. Чужаков не любят. Но мы будем хитрее.
***
Они покинули территорию лагеря глубокой ночью, когда бледный диск луны окончательно скрылся за рваными, тяжелыми весенними тучами. Ночной горный воздух обжигал лица легкой, колючей прохладой, заставляя мужчин плотнее кутаться в свои воротники. Под копытами их коней монотонно, тягуче чавкала раскисшая от талого снега глина. Дорога на восток шла через густой, вековой сосновый бор, где огромные искривленные деревья зловеще высились в темноте, напоминая застывших великанов. Сырость проступала сквозь швы кожаных сапог, а тишина ущелья нарушалась лишь мерным скрипом мокрых седел и тяжелым дыханием лошадей. Джон ехал чуть позади, то и дело поправляя ремень своего старого карабина. Мысли в его голове путались, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он то и дело бросал взгляды на широкую спину Уильяма, который ехал впереди с такой невозмутимостью, словно они направлялись на обычную прогулку, а не на вооруженный налет.
- Билли? - негромко его позвал Джон.
- Чего тебе, Джон? - отозвался ковбой.
- Я давно у тебя хотел спросить, как-то... руки не доходили. Ты помнишь свой первый настоящий выстрел? В человека, именно.
- Еще как помню. Такое трудно забыть, Джонни. В Чикаго это было. Мне тогда едва десять стукнуло. Эйден еще тогда меня стал помаленьку учить. Один портовый воришка решил, что может отобрать у меня кошелек с честно украденными на рынке центами. Наставил на меня длинный мясной нож в темной подворотне.
- И что ты сделал с ним?
- Что сделал? Я не думал тогда. Просто достал свой первый револьвер и нажал на курок. Быстро, без лишних слов.
- А что потом было?
- Сначало страшно в первое время, Джон. Руки трясутся так, что патроны из пальцев сыплются, в ушах звенит, словно по башке церковным колоколом ударили. Во рту сухо, как после недельного похмелья. А потом садишься на коня, уезжаешь и понимаешь одну простую вещь: в нашем мире нет третьего пути. Либо ты нажмешь на курок, либо тебя закопают в этой грязной канаве, и никто даже имени твоего не вспомнит к полудню. Понял меня?
- Понял.
- Главное - не думай слишком долго, когда видишь перед собой цель. Эйден у костра будет, это его работа как вожака. А наше с тобой дело - стрелять на полсекунды быстрее, чем противник успеет выругаться и вскинуть ствол. Если задрожишь - подставишь и себя, и меня.
- Господи, Билли, не задрожу я. Обещаю.
- Посмотрим на деле, малыш Джонни.
Спустя еще два часа изнурительного, извилистого пути сквозь поваленные бурей лесные завалы деревья наконец начали редеть. Впереди, в глубокой, окутанной плотным речным туманом низине, показались смутные, угловатые очертания уединенной фермы. Место выглядело на редкость убого, запущенно и мрачно. Это было самое обычное хозяйство, типичное для этих диких мест: один покосившийся, почерневший от времени деревянный хлев, длинный дощатый амбар с огромными щелями в стенах и два просторных загона для скота, где в темноте глухо, тревожно фыркали и переступали копытами коровы. В окнах одноэтажного бревенчатого дома не горело ни одного огонька, но от всей этой территории веяло скрытой, зловещей и осязаемой угрозой.
- Вот и оно. Та самая ферма, Джон. - скзаал Уильям и снова достал зубочистку.
Привязав коней в густых, мокрых зарослях ивняка у горного ручья, Уильям и Джон на корточках, едва дыша, подобрались к покосившейся изгороди дальнего загона. Вокруг сильно пахло навозом, сырым прелым сеном и застарелой речной гнилью. Уильям плавным движением достал из внутреннего кармана плаща маленький портовый бинокль, который он всегда таскал с собой со времен Цинциннати, и прильнул к окулярам, внимательно прочесывая темный двор фермы.
- Видишь что-нибудь, Билли? - едва слышным шепотом спросил Джон, сильнее сжимая ладонями холодное дерево своего карабина.
- Пока что тихо. - Уильям медленно опустил бинокль и повернулся к Джону. - Но расслабляться здесь нельзя ни на секунду, парень. Про эту семейку Расмусонов в Гатлинберге дурная, кровавая слава ходит. Местные лесорубы их десятой дорогой обходят.
- Что? Почему?
- Я слышал, что они отбитые наглухо, словно отшельники. Хотя говорят, что они хуже, чем просто отшельники. Месяц назад какой-то случайный путник, бедный бродяга-чернорабочий, забрел к ним на двор. Просто воды хотел попросить у колодца, с ног валился от жажды. Так эти твари его без единого предупреждения прямо на крыльце из кавалерийской двустволки уложили. Чужаков ненавидят до судорог, параноики чертовы. Думают, у них скотину украсть хотят. Хозяин там — старый хрен Джейсон Расмусон, вечно на всех ворчит, из ума выживает и на сыновей орет с утра до ночи.
- Сыновья? У него есть дети?
- Есть. Старшего кажется зовут Кен, а младшего Фил, хотя они два здоровых, тупых ублюдка. Они только и умеют, что скотину на бойне резать да из тяжелых ружей палить во всё, что движется у их забора. Настоящее дикое племя.
- И как мы зайдем в дом? Через окно?
- Нет. С этими псами тихо не получится, Джонни. У них прямо под крыльцом живут три злые, голодные овчарки. Едва мы шаг на брусчатку сделаем — они мигом поднимут лай на всю округу, и нас расстреляют прямо через стены. Мы сыграем на их собственной паранойе. Выманим их наружу.
- Это как?
- Я выйду к ним открыто, прямо по центру двора. Сорву шляпу, испачкаюсь в грязи. Скажу, что я перепуганный путник, бегу из леса, еле спасся. Закричу, что сюда, прямо к их драгоценной ферме, идет огромная банда разбойников, чтобы сжечь дома и угнать всех коров. Старик Расмусон со страху сразу выскочит на крыльцо с пушкой, сынки побегут проверять ворота загона... И вот тут, парень, наступит твой выход. Ты засядешь в этих кустах у забора со своим карабином. Понял мой план?
- Выйдешь? Билли, ты идиот? Это рискованно!
- Не зря Эйден говорил, что риск - это наше второе имя, Джонни. Помни о деньгах! Они людей как бешеных собак стреляют ради забавы. По местам, парень. Приготовься.
Уильям Лоуренс картинно, с силой сорвал с головы свою широкую шляпу, бросил её на землю, быстро испачкал полы плаща и лицо в раскисшей прибрежной грязи и, сильно шатаясь из стороны в сторону, выбежал прямо на середину залитого бледным лунным светом грязного двора фермы.
- Черт! Помогите! Ради всего святого! - заорал Уильям во весь свой сорванный голос, симулируя дикий, нечеловеческий испуг и панику. - Они нас убьют! Убьют!
Вся ферма мгновенно, в одну секунду ожила и пришла в движение. Из-под деревянного настила крыльца с яростным, хриплым и захлебывающимся лаем выскочили три огромные, лохматые овчарки, бросаясь на цепях в сторону кричавшего. Тяжелая дубовая дверь дома с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на порог выскочил пожилой Джейсон Расмусон. В руках взбешенного старика зловеще поблескивала тяжелая кавалерийская двустволка. Из амбара напротив, на ходу застегивая широкие кожаные пояса и спотыкаясь, выбежали двое его сыновей — Кен и Фил. Оба были вооружены длинноствольными карабинами.
- Ты еще кто?! Стоять на месте, ублюдок! - неистово прокричал старик Джейсон, наводя дуло двустволки точно в грудь Уильяму. Лицо фермера перекосилось от злости. - Я повторяю: ты кто такой?! Проваливай с моей фермы! Откуда ты здесь только взялся?
- Там... в лесу! У ручья! - Уильям немного заикался. - Т-там... там... Банда! Как их... черт... как их звали...
- Банда?
- Банда! Моллисов, точно! Там банда Моллисов! Они грабят все фермы подряд, я еле убежал! Они идут прямо сюда, сэр! Их там человек двадцать, они хотят сжечь вашу ферму дотла и забрать весь скот! Спасите меня, ради бога!
Старик Джейсон на секунду опешил от такого известия. Страх за свои богатства мгновенно затмил его разум. Он на мгновение опустил стволы и обернулся к сыновьям.
- Кен! Фил! Быстро! Проверьте загон и заприте коров! Живо, ленивые идиоты! - закричал Расмусон, дергая двустволку.
Братья Кен и Фил послушно повернулись спиной к стоявшему на коленях Уильяму, делая несколько быстрых, размашистых шагов к тяжелым деревянным воротам загона. Это была их роковая, самая последняя ошибка в жизни. Уильям в ту же долю секунды мгновенно преобразился. Вся его напускная паника и страх испарились без следа. Из перепуганного, грязного путника он в мгновение ока превратился в хладнокровного, смертоносного стрелка. Его легендарные револьверы со спиленными мушками вылетели из скрытых под плащом кобур с молниеносной, пугающей скоростью. Два оглушительных, слившихся в один выстрела разорвали ночную тишину фермы Расмусонов. Кен и Фил синхронно, глухо охнули и плашмя повалились лицом в грязь со сквозными ранениями в спину. Они даже не успели понять, кто в них стрелял.
- Что?! Ах ты! Тварь придорожная! Сука! Разбойник! - Джейсон в ярости наставил на Уильяма свое оружие.
Но нажать на спусковые крючки пожилой фермер так и не успел. Из густых, мокрых кустов у самой изгороди раздался сухой, резкий и хлесткий выстрел карабина. Джон нажал на курок своего оружия, изо всех сил заставив свои пальцы не дрожать в этот решающий момент. Тяжелая пуля попала Джейсону Расмусону точно в центр груди, пробив сукно старой куртки. Пожилой фермер выронил двустволку из ослабевших рук, сделал два неловких, шатающихся шага назад по крыльцу и тяжело, мешком рухнул со ступеней прямо на заснеженную проталину, замерев в неестественной позе. Овчарки, скуля от дикого страха перед резким запахом свежей крови и порохового дыма, мгновенно забились обратно под деревянный настил и затихли.
- Спасибо, Джон. - сказал Уильям.
На всей территории фермы воцарилась мертвая, звенящая и пугающая тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом далекого ручья. Уильям хладнокровно, плавным движением повернул барабаны своих Кольтов, сдувая тонкую струйку серого дыма со стволов.
- Было? - громко спросил Уильям, не оборачиваясь к кустам и продолжая держать пальцы на курках.
- Было.
- Все легли?
- Все трое мертвы.
- Получили то, что сами сеяли все это время, Джонни. Уильям подошел ближе и крепко похлопал шестнадцатилетнего разведчика по плечу, плавно убирая оружие обратно в кобуры. - Не думай об этом слишком много. Прошлое оставим здесь. Пошли скорее в хлев, эта заначка сама себя из-под земли не выгребет.
Они быстрым шагом ворвались в темное, душное и пахнущее навозом помещение хлева. Уильям быстро сориентировался в полумраке. Пинком тяжелого сапога он отшвырнул в сторону старое, прогнившее деревянное корыто для скота в самом дальнем углу. Под ним обнаружились гнилые, шатающиеся и сырые половицы. Стрелок ловко поддел одну из досок широким лезвием своего охотничьего ножа, и из разверзшейся темноты показался небольшой, плотно обмотанный засаленной мешковиной тяжелый деревянный ящичек. Уильям сорвал ржавую задвижку и открыл крышку. При ярком свете зажженной спички парни ошеломленно увидели ровные, плотные пачки зеленых банковских билетов Восточного побережья и тяжелые, тускло поблескивающие золотые монеты. Здесь было ровно три тысячи долларов. Полная наводка.
- Какой же это сочный куш, Джонни. - Уильям довольно заусмехался, выгребая деньги прямо в свой холщовый мешок.
Он без колебаний разделил добычу ровно пополам, отсчитав половину монет и купюр, и протянул тяжелую часть Джону.
- Хорошие деньги. - сказал Джон.
- Держи долю свою, ковбой. Теперь пора валить отсюда, пока кто-то не пришел.
Они сели по коням.
- Йа!
Джон судорожно прятал тяжелый, звенящий мешок с золотом и долларами под своей курткой, чувствуя, как это богатство буквально давит ему на грудь, мешая дышать.