Глава 6: Ржавчина на кресте

Банда со временем покинула штат и город Нью-Йорк после того, как Эйдена Моллиса объявили в розыск агенты Пинкертоны.
За два года, прошедших после побега из Нью-Йорка, банда превратилась в призрак, кочующий по Новой Англии. Два ограбленных банка в Массачусетсе, семь разоренных ранчо, постоянный страх засады ищейками Пинкертона. Но самое страшное происходило внутри самой банды — они черствели.
В центре пыльного зала, среди гнилых опилок, горел тусклый костер. Эйден стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд был холоднее октябрьского ветра. Перед ним, опустив голову, на ящике сидел Уильям. На полу между ними лежали высыпанные из кожаного мешочка жалкие гроши: потертые медные центы, серебряный карманный хронометр с треснувшим стеклом и обручальное кольцо.
- И ради этого дерьма ты рисковал собой и конем? - спросил шепотом Эйден. - Ради этого долбанного кольца и медных центов?
- Я думал, что  там есть деньги... - сказал Уильям.
- Чем ты думал только?! - Эйден шагнул вперед и чуть ли не ударил Князя по седлу. - Ты ограбил лачугу на окраине Нью-Хейвена. Ты забрал последнее у пьяного старика, который едва дышит! У человека, чья ферма сгорела в прошлом месяце! Мы кто, по-твоему? Обычные стервятники? Скотокрады без чести? Ответь!
Уильям молчал, а затем медленно поднял голову. На его лице за то время прибавились множество царапин и шрамов, а молодой задор сменился лишь тупой злостью.
- А в чем разница, Эд?! - рявкнул парень. - Мир изменился! Твоя «цивилизация», о которой ты твердил в Нью-Йорке — это фальшивка! Эти богачи в Бостоне, эти судьи в Массачусетсе... они жрут друг друга в золотых кабинетах, а закон защищает только их кошельки! Мы бегаем как волки уже два года. Мэри кашляет каждую ночь, Джон спит с ружьем в обнимку. Тебе не кажется, что пора перестать играть в Робин Гуда?!
Эйден не сдержался и с размаху ударил Уильяма по лицу.
- Не смей говорить со мной в таком тоне, идиот мелкий. - грубо сказал Эйден.
Лукас, сидевший на бревне в глубине помещения и куривший трубку, глухо усмехнулся:
- Парень прав, Эйден. Сытые господа из высшего общества не оценили твоих золотых дождей в Пятом пункте. Они просто наняли больше пинкертонов. Твой «манифест» сгнил в сточной канаве.
- Перестаньте мне говорить про этот чертов Нью-Йорк! Меня уже тошнит от него!
Эйден медленно повернулся спиной к костру и подошел к разбитому окну, в которое залетали холодные капли дождя. Он смотрел на стену темного, шумящего леса. В его груди, там, где раньше жила вера в людей, теперь разрасталась выжженная, мёртвая пустыня. Он действительно верил, когда они уезжали с Запада, что здесь, на Восточном побережье, среди огромных городов, библиотек и театров, люди нашли способ жить правильно. Но реальность оказалась суровее. Цивилизация Новой Англии оказалась не триумфом разума, а узаконенной, системной жестокостью. Здесь сильные не стреляли из револьверов на дуэлях - они медленно душили слабых нищетой, законами и налогами, оставаясь при этом респектабельными гражданами.
- Больше ни одного цента. - твердо сказал Эйден. - Хватит. Этот мир не достоин нашей жалости. Бедняки слишком запуганы, чтобы поднять голову, и слишком жадны, чтобы ценить то, что мы для них делали. Отныне банда сосредоточится только на себе. Мы забираем всё, что можем унести, но мы берём это у тех, у кого карманы трещат от золота. И запомните: мы не преступленики - мы просто вне закона.
  Эйден резко повернулся, подошел к ящику, поднял из пыли треснувший серебряный хронометр и с силой швырнул его Уильяму прямо в грудь. Парень рефлекторно поймал часы ладонью.
- Отнеси это обратно, Билли. - тихо сказал Эйден, закрыв глаза. - Прямо сейчас оседлай Росса, поезжай к той лачуге и незаметно оставь часы на крыльце. Кольцо тоже верни. Если я еще хоть раз узнаю, что ты забрал последнее у человека, который слабее тебя или напуган до смерти — я лично пристрелю твоего коня, а тебя оставлю со сломанными ногами у ближайшего полицейского участка. Ты понял меня, сынок?
Он даже не извинился за удар по лицу. Уильям сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки, но спорить не посмел. Он молча поднялся, сунул часы и кольцо в карман и направился к выходу, где в темноте стоял его жеребец.
- Завтра на рассвете нам нужно в Бостон. - бросил Эйден вдогонку. - Мэри связалась со своими людьми в порту. Нас там ждет человек, который может решить наши проблемы с деньгами и документами раз и навсегда. Проверьте оружие, парни. Лёгкие дни закончились.
- Н-нас убьют?.. - пугливо спросила Энн.
- Нет, что ты. Нам просто... просто нужно время, Энн. Поверь мне.
 
  Бостон встретил банду удушливым, маслянистым туманом, который приползал с залива Массачусетс и намертво смешивался с сажей сотен фабричных труб. В ноябре 1886 года этот город казался Эйдену огромным железным механизмом, пожирающим человеческие судьбы ради прибыли судовладельцев и банкиров. Окна кирпичных мануфактур светились тусклым желтым светом, сквозь который были видны согбенные фигуры рабочих. Улицы оглашались резким звоном трамваев, грохотом телег и криками портовых зазывал. Они оставили коней на дальней, неприметной конюшне у железнодорожных путей, заплатив смотрителю три серебряных доллара за молчание. До таверны «Красный якорь» на окраине портового района North End шли пешком, разделившись по двое. На плечах мужчин были длинные суконные пальто, скрывавшие под полами по два заряженных револьвера. Внутри таверны было так накурено, что керосиновые лампы под потолком казались тусклыми желтыми шарами в облаках сизого дыма. Пахло кислым элем, соленой треской и дешевым матросским табаком. В самом дальнем, темном углу, за массивным дубовым столом сидел человек, который никак не вписывался в общую атмосферу портового притона. На нем был строгий черный сюртук из дорогого английского сукна и безупречно чистая белая сорочка с жестким пасторским воротником.
  Леонард Сакс - бывший священник, который вполовину был немцем. Примерно в 1880 году он снял с себя сан когда осознал, что учет земных долгов и процентов приносит куда больше реальной власти и золота, чем забота о спасении душ. Теперь он заправлял половиной нелегальных ломбардов, борделей и контрабандных складов в Бостоне. Эйден и Лукас молча сели на скрипучие стулья напротив него. Уильям Лоуренс остался стоять у входной двери, оперевшись спиной о косяк. Его руки лежали в карманах пальто, а взгляд лихорадочно скользил по лицам редких посетителей таверны.
Сакс плавно, почти по-женски соединил кончики длинных, бледных пальцев и посмотрел на Эйдена. Его глаза были водянистыми, бесцветными и совершенно немигающими, как у глубоководной рыбы. На тонких губах ростовщика заиграла едва заметная, змеиная улыбка.
- Господин Моллис. - шепотом произнес Сакс. - его мягкий, вкрадчивый голос, привыкший к церковной акустике, отчетливо прозвучал даже сквозь общий гул таверны. — Собственной персоной. Великий и ужасный лидер «Банды Моллиса». Наслышан о ваших... оригинальных методах ведения дел в Нью-Йорке. Какая ирония судьбы. Человек, который устраивал золотые дожди для портовых крыс и сирот в Пятом пункте, теперь ищет аудиенции у скромного служителя земного капитала.
- Кхм... давайте не будем от этом. - смущенно сказал Моллис.
- Оставь свои проповеди при себе Сакс. - отозвался Лукас, передвигая к себе кружку эля. - Мы приехали сюда не для исповеди. Мэри Деннис нашла твоих людей через контрабандистов в Нью-Хейвене. Нам сказали, что ты можешь решить любые проблемы с законом, если цена будет правильной. Нам нужны чистые документы на новые имена, безопасные дома в Род-Айленде и наводка на дело, которое позволит нам навсегда убраться из этой Богом забытой Новой Англии.
  Сакс легким движением руки достал из внутреннего кармана сюртука небольшую записную книжку в кожаном переплете и серебряный карандаш. Он аккуратно перелистнул несколько страниц, заполненных убористым почерком.
- Закон, мой дорогой господин Смит — это всего лишь ткань, — тихо рассмеялся бывший священник, и этот смех больше походил на шуршание сухой травы. - При наличии правильных, острых ножниц и достаточного количества золота из этой ткани можно скроить абсолютно любой костюм. Будь то костюм честного фермера или респектабельного судовладельца. Я могу достать для вас чистые бланки с печатями самого губернатора. Но такие вещи стоят дорого. Очень дорого. А судя по вашему виду, ваши карманы сейчас так же пусты, как и ваши идеалы.
- Есть работа? Говори тогда условия, мы не привыкли тратить время на постоянную болтовню. - перебил его Эйден.
Леонард наклонился к Эйдену и стал говорить:
- В общем, есть один паразит, который задолжал мне крупную сумму. Это крупный бостонский судовладелец по фамилии Кендрик. Этот напыщенный индюк взял у меня сорок тысяч долларов под залог своих верфей на восточном причале еще два года назад. Сроки вышли. Но вместо того, чтобы вернуть мне мои деньги с причитающимися процентами, этот святоша нанял себе личную охрану из бывших портовых вышибал и теперь грозится пойти к федеральному прокурору. Он хочет сдать меня властям за незаконное ростовщичество и вымогательство. Представляете, какая наглость? Человек нарушает священный договор.
- И что предлагаешь? Нам мол нужно его завалить? Чтобы мы ворвались к нему в особняк и заставили подписать отказ от верфей? Или обчистили его личный сейф в портовой конторе? Мы можем вынести оттуда все гроссбухи и долговые расписки за один налет. Уильям сделает это чисто.
- Что вы, мистер Моллис! Зачем мне его жалкие сейфы? Зачем мне красть бумаги, которые он завтра же объявит недействительными через суд? Вы не понимаете, как устроен этот мир. Здесь, на Восточном побережье, мало просто забрать деньги. Но вы тут правы, сударь. Нужно устранить саму проблему. Кендрик должен исчезнуть. Навсегда. Вместе со своими двумя взрослыми сыновьями, которые ведут его дела, и управляющим, который знает слишком много.
В таверне словно стало еще холоднее. Эйден замер, его пальцы на столе медленно сжались в кулаки.
- То есть... ты хочешь... чтобы мы стали наемными убийцами?? - шепотом спросил Эйден. - Мы грабители, Сакс. Мы забираем золото у тех, у кого его слишком много. Мы стреляем в законников, когда они преграждают нам путь к отходу, или на дуэлях, когда защищаем свою жизнь. Но мы никогда не убивали людей в постелях или конторах ради чужого наследства. Наша банда не опускается до мокрых дел на заказ.
- Какая поразительная мораль, Моллис.  Вы действительно думаете, что между ограблением банка под дулом револьвера и устранением мешающего человека есть разница перед лицом вашего Бога? Оглянитесь вокруг. Это Бостон. Это цивилизация, которую вы так искали. Здесь никто не угоняет скот в прериях. Здесь людей уничтожают при помощи законов, подписей, голода и, если нужно, пуль. Кендрик подписал закладные. Если он и его прямые наследники исчезнут, все его имущество и верфи по закону перейдут ко мне как к главному кредитору. А вы получите десять процентов от этой сделки. Четыре тысячи долларов чистым золотом сразу после того, как дело будет сделано. Плюс — идеальные документы на любые имена, какие вы только сможете придумать. С этими бумагами вы станете чисты перед законом, как новорожденные младенцы. И не думайте меня обмануть, потому что я знаю кто вы такие на самом деле, и я знаю ваши грязные делишки, которые вы делали в Филадельфии.
- А если мы все равно откажемся?
- Ну что ж... Если откажете, то уже завтра утром один из моих скромных курьеров доставит в бостонский филиал Агентства Пинкертона точный адрес той самой заброшенной лесопилки в Коннектикуте, где сейчас ваша дорогая Мэри Деннис сидит с Джоном и Энн Эванс, правильно же я назвал имена? И поверьте, пинкертоны не будут утруждать себя судебными разбирательствами. Они просто забросают это деревянное строение динамитом. Выбирайте. Или вы принимаете правила игры этой цивилизации и выживаете, или эта машина переедет вас своими железными колесами, оставив гнить в придорожной канаве.
«Какой же сукин сын...» - думал Эйден.
Он замолчал и задумался: бесконечная грязь, плачущая Энн, Мэри и Джон, когда они прятались где угодно.
- Хорошо. - тихо произнес Эйден. - Давай адреса и время. Мы сделаем это. Но если ты обманешь нас с документами, Сакс... помни, что до Бога далеко, а мой «Кольт» всегда со мной.
- Вот и договорились.

                                       ***

  - Тихо, Билли, пригнись черт тебя дери! - испуганно сказал Эйден. - Фонарь там патрульного! Не высовывайся!
- Я вижу, Эд! - шепотом сказал Уильям. -  Он ушел к пирсу. Путь чистый. Они внутри. Все трое. Старик Кендрик и его сыновья, Чарли и Томас. Охраны нет, они отпустили вышибал еще час назад. Видимо, гроссбухи свои пересчитывают.
- Лукас, где Джон? Он должен с лошадьми!
Лукас сказал:
- Я оставил его у поворота, в двух кварталах отсюда, под навесом старой канатной фабрики. Мальчишка бледный как полотно, Эйден. Его трясет. Он ведь чует, что в этот раз мы идем не за мешками с гринбеками. Он не дурак.
- Пусть привыкает. Наш старый мир сдох в Нью-Йорке. Теперь мы живем по законам Бостона. Доставайте оружие. Глушите фонари.
- Эйден, постой. Хватай меня за рукав, сколько хочешь, но давай остановимся на секунду. Ты точно уверен? Мы ведь просто ворвемся туда и пристрелим их? Без предупреждения? Без единого слова? Без шанса выхватить оружие?
- А они дали шанс тем голодным рабочим, Лукас, которые гибли на их верфях за тридцать центов в день, а потом их семьи выбрасывали на улицу? Сакс прав в одном — в этой проклятой цивилизации выживает тот, кто бьет первым, не дожидаясь судей. Уильям, бери под контроль заднюю дверь конторы. Если кто-то дернется к окнам — стреляй на поражение. Мы с Лукасом зайдем через фасад.
- Как скажешь, Эд. Я готов.
Все надели маски. Раздался оглушитель треск. Тяжелый сапог Эйдена с петлями выбивает хлипкую дубовую дверь портовой конторы. В темноту врывается холодный воздух.
- Что за?! Кто тут?! - спросил мистер Кендрик. Он увидел силуэт незнакомого ему человека и ствол в руке. - О Господи! Прошу, не стреляйте! У меня деньги в сейфе, там три тысячи долларов наличными, забирайте всё, только не трогайте нас!
- Заткни пасть, выдра. - сказал Эйден. - Нам не нужны твои чертовые деньги.
- Папа, сзади! - кто-то сказал.  - Чарльз, беги к окну! Беги к...
Сухой, раскатистый грохот тяжелого «Кольта» Уильяма со стороны черного хода. Вспышка порохового дыма на мгновение озаряет испуганные лица. Звук тяжелого падения человеческого тела на доски пола, сопровождаемый звоном разбитого стекла.
- О боже! Чарльз! Сын мой! - завопил Кендрик. - Мерзавцы! Вы кто такие?!
- Л. разберись со вторым парнем, а потом кончай этого старика. - сказал Эйден.
- Томас, иди в ящику! Там ствол!
- Черт! Л. осторожно! Стреляй!
Лукас нацелил на Кендрика, но спустить курок он не смог.
- Я... черт! Эйден! Я не могу так!
- Отойди, трусливый подонок!
Сухой, оглушительный щелчок взводимого курка. Два быстрых, расчетливых выстрела Эйдена подряд. В воздухе пахнет паленым сукном, пороховой гарью и железом. В конторе воцаряется мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за разбитым окном.
Эйден сказал:
- Всё кончено. Уильям, проверь того, что в углу у конторки. Управляющий или второй сын?
- Второй сын, Томас вроде как. - ответил Уильям. - Вроде мертв, а вот старик... я слышу кажется дыхание его.
- Не надо, Уильям. Я попал ему точно в грудь. Он остынет через минуту. Лукас, ты чего замер посреди комнаты? Руки дрожью пошли? Ты первый раз человека мертвым видишь?
Лукас еще молчал, потом сказал:
- Мы никогда не были такими, Эйден. Это не ограбление. Это не налет на банк под прикрытием ночи. Это чистая, хладнокровная бойня. Мы теперь просто мясники на службе у этого паршивого, фальшивого святоши Сакса. Ты понимаешь, что мы натворили?
- Обыщи столы, Лукас. Перестань скулить как побитый пес. Найди кожаную папку и закладные Кендрика. Это то, ради чего Сакс пойдет с нами. Уильям, собирай гильзы. Уходим к лошадям, пока портовый патруль не перекрыл мосты. Наша банда только что стала больше на одного человека. И этот человек обеспечит нам свободу.
«Не уверен я...» - пробормотал Лукас.

  Полночь застала их в глухом сосновом бору на полпути к Род-Айленду. Костер едва тлел под навесом из брезента, испуская тонкую, едкую струйку горького дыма. Атмосфера в лагере была отравлена пролитой кровью. Это было их первое преднамеренное, заказное убийство. Каждому казалось, что вместе с жизнями Кендриков в конторе они оставили часть собственной души. Но самым странным было то, кто сидел у костра вместе с ними. Леонард Сакс, бывший священник и ростовщик, сидел на ящике из-под припасов, аккуратно расправляя полы своего идеального черного сюртука. Он покинул Бостон вместе с бандой сразу после бойни, забрав свои гроссбухи. Сакс понимал: после смерти Кендрика полиция первым делом придет к нему. Чтобы выжить и легализовать свои миллионы через подставные лица на Западе, ему нужна была сила — револьверы Эйдена. И Эйден согласился принять его в банду. Ради денег. Ради фальшивых документов.
Лукас Смит сидел дальше всех от огня, на краю поваленного дерева, методично и зло тесно протирая барабан своего револьвера масляной тряпкой. Эйден подошел к нему из темноты, держа в руке початую бутылку ржаного виски.
- Вот, хлебни-ка. - сказал Эйден, протягивая бутылку. - Поможет тебе это, приятель.
Лукас даже не поднял взгляда. Его пальцы продолжали с силой тереть холодный металл «Кольта».
- Убери от меня эту бутылку, Эд. От него сейчас во рту один вкус — вкус железа. Или это вкус крови того старика-судовладельца, которому ты без колебаний пробил грудную клетку, пока я стоял как дурак? И зачем мы с собой взяли этого старого пердуна?
Эйден тяжело вздохнул и опустился рядом с ним на сырое, покрытое мхом бревно. За их спинами Сакс о чем-то тихо разговаривал с Уильямом, и этот вкрадчивый, змеиный шепот ростовщика злил Лукаса еще сильнее.
- Мы выжили, Лукас, — глухо произнес Эйден, глядя на тлеющие угли. — Посмотри на вещи трезво. Сакс теперь с нами. Он не просто попутчик, он наш билет на волю. Через неделю у нас на руках будут чистые документы. Мы сможем уехать куда угодно. Хочешь — в Канаду, хочешь — в Монтану или Дакоту. Купим землю, построим ранчо. Мэри выйдет замуж за хорошего человека. Джон и Энн пойдут в нормальную школу.
- Выжили?! Ты что, издеваешься? Двенадцать лет назад в Чикаго мы встретились, когда пытались обчистить карманы друг друга. Помнишь? Мы были молодыми, глупыми наездниками, но у нас были чертовы правила, Эйден! Мы не трогали тех, кто не мог защищаться. Мы не стреляли людям в спину ради наживы. Мы делились последним долларом с калеками в Нью-Йорке. А сегодня? Сегодня мы приняли в свои ряды эту черную гадину в пасторском воротнике. Мы стали наемными псами у ростовщика. Мы убили троих людей за чужие долги, к которым наша банда вообще не имела отношения!
- А ты думаешь мир вокруг стал жестче, Лукас? Либо мы принимаем эти новые, грязные правила игры цивилизации, либо нас всех до единого вздернут на первой же площади Бостона под улюлюканье толпы! Ты думаешь, мне доставляет удовольствие убивать безоружных? Ты думаешь, я об этом мечтал, когда мы по Среднему Западу и Востоку скакали?! - он глотнул виски.
- Нет, Эд. Тебе это не нравится. Но ты меняешься, Эйден. Медленно, шаг за шагом, ты становишься точно таким же монстром, как и те городские чинуши, которых ты всегда презирал. Посмотри в зеркало. В твоих глазах больше нет того парня, который вел нас через прерии и верил в справедливость. В твоих глазах осталась только холодная, мертвая ржавчина.
- Я делаю то, что могу, Лук. Я делаю ради нас, ради Джона и Энн, ради тебя, и ради себя мать твою! Чтобы Мэри, Джон и Энн чувствовали себя свободными и сытыми! И если ради их спасения мне нужно продать душу и стать чудовищем на службе у Сакса — я им стану. И мне плевать, что ты об этом думаешь.
Лукас тоже поднялся. Он был чуть ниже Эйдена, но сейчас казался массивным, монолитным и непреклонным, как гранитная скала фронтира. Он долго и пристально смотрел в лицо своему лидеру — человеку, за которого готов был принять пулю в любой день все эти долгие годы скитаний. После долгого молчания, он сказал:
- Я предан тебе, Эд. Нас связывает слишком много пролитой крови и дорожной пыли. Я останусь твоим партнером, членом этой банды и твоим другом, просто потому что у меня больше никого нет в этом проклятом, фальшивом мире. Я пойду с тобой до самого конца этой дороги, куда бы она нас ни завела. Но знай: мне глубоко отвратительно то, во что мы превратились за эту ночь. И однажды эта натянутая веревка лопнет. Запомни мои слова: лояльности больше не будет, если внутри нее заведется гниль.
Лукас развернулся, накинул воротник куртки и медленно ушел в дождливую ночную темноту, к привязанным у деревьев лошадям. Эйден остался стоять один у гаснущего костра, слушая, как где-то позади Леонард Сакс тихо, зловеще смеется, обсуждая с Уильямом планы на их следующее грязное дело. Великая банда Фронтира, выдержавшая голод, засады и пули маршалов, дала свою первую, самую глубокую и непоправимую трещину. И этот раскол уже невозможно было исправить.