Глава 9: Копоть и сталь

Июль в Пенсильвании стал очень душным и ярким, тяжёлой и совершенно не похожей на ту пронзительную океанскую сырость, к которой банда Моллисов привыкла за время вынужденного сидения у маяка в Род-Айленде.
  Питтсбург - это второй по величине город в штате Пенсильвания, который был основан в 1758 году. Изначально, здесь французы строили форт Дюкен на слияния трех рек, но британская армия под руководством генерала Джона Форбса захватила эту территорию. Форбс назвал новое поселение Питтсбургом в честь премьер-министра Великобритании Уильяма Питта-старшего, и к 1794 году Питтсбург получил статус поселка (или боро). В этом городе также был, так сказать, индустриальный бум: здесь была близость месторождения угля и водные пути сделали город идеальным торговым узлом. Сейчас это процветающий мирный город.
Здесь, в окрестностях Питтсбурга, зной казался осязаемым, почти липким. Он пропитывал одежду, оседал на губах горьким привкусом жжёного угля, серы и раскалённого на мануфактурах чугуна. Даже здесь, в полутора милях от официальной городской черты индустриального гиганта, где банда разбила свой скрытный лагерь в глубоком, заросшем диким папоротником и густым кустарником овраге, небо над головами беглецов никогда не было по-настоящему синим. Огромные кирпичные трубы литейных заводов, протянувшиеся вдоль горизонта, круглосуточно выплевывали в атмосферу плотные, жирные хлопья сажи. Этот урбанистический пепел лениво кружился в неподвижном воздухе и тонким слоем покрывал всё вокруг: брезентовый навес их единственной повозки, сочные зеленые листья лесного папоротника, деревянные седла и шерсть уставших лошадей.
  Возвращение в Пенсильванию было для банды смертельным, запредельным риском. Эйден прекрасно помнил, что его имя и суровый чёрно-белый портрет всё ещё украшают стены железнодорожных станций и полицейских участков от Филадельфии до самых западных границ этого штата. Старые грехи времён 1884 года не были забыты. Законники Пенсильвании имели на лидера банды длинный и кровавый зуб. Единственным хрупким щитом, который отделял их от ареста или мгновенной перестрелки на дороге, оставался старый фальшивый паспорт, который Леонард Сакс изготовил для них ещё весной. Согласно этой плотной бумаге с фальшивыми печатями губернатора, Эйден Моллис превратился в Томаса Миллера — респектабельного, хотя и грубоватого скотопромышленника из штата Огайо, который прибыл на Восток для проверки торговых контрактов и закупки племенных жеребцов. Имя Томаса Миллера звучало максимально просто, серо и скучно. Оно идеально подходило для того, чтобы усыпить бдительность ленивых конных патрулей на лесных заставах, если те не решались вглядываться в лицо владельца слишком пристально и сверять его с ориентировками Агентства Пинкертона. Но Эйден знал, что эта невидимость — временная. Стоило совершить хоть один неверный шаг, проявить ковбойские повадки или выхватить оружие быстрее, чем принято у городских жителей, как прикрытие Миллера сгорело бы в то же мгновение, и он бы вновь стал обратно Эйденом Моллисом.
  Лагерь на дне оврага жил своей скрытной, сонной жизнью. Большинство членов банды отдыхали в тени деревьев после изнурительного двухнедельного ночного перехода через глухие леса Новой Англии. Повозка Мэри была надёжно укрыта ветками сосен, чтобы её колеса и белое полотно не бросались в глаза случайным охотникам. Сама Мэри Деннис, опустившись на колени у мутного лесного ручья, который лениво протекал по самому дну оврага, пыталась отстирать въевшуюся угольную гарь с холщовых рубах Джона и Энн. Вода в ручье была теплой и пахла болотной тиной, но другого выбора у них не было. Дети сидели на поваленном стволе березы неподалёку. Джон сосредоточенно чистил перочинным ножом ветку ивы, пытаясь вырезать из неё свисток, а Энн молча плела венок из редких лесных ромашек, то и дело поглядывая на серую полосу дыма над верхушками деревьев.
  Лукас Смит устроился на широком пне чуть поодаль от ручья. Его массивные руки уверенно держали тяжелый топор — при переправе через одну из безымянных речушек на границе штата треснула передняя ось их повозки, и теперь Лукас методично обтесывал крепкое сосновое полено, заменяя поврежденную деталь. После возвращения в банду и страшной весенней потери Скарлетт старый ковбой практически перестал разговаривать. На его лице, покрытом густой щетиной, застыло выражение глухого, окаменевшего безразличия ко всему, кроме работы и безопасности банды. Он больше не спорил о правильности их пути, не рассуждал о справедливости. Он просто выполнял приказы Эйдена, защищал детей и заботился о конях.
Неподалёку от него, на дорогом кожаном чемодане, устроился Леонард Сакс. Несмотря на удушливую жару, наотрез отказывался снимать свой строгий черный сюртук. Он сидел со скрещенными ногами, держа на коленях раскрытую записную книжку с долговыми расписками бостонских купцов, и с явным брезгливым выражением лица то и дело вытряхивал жирную питсбургскую сажу из своих лакированных городских туфель. Сакс ненавидел этот лагерь, ненавидел грязь Пенсильвании и папоротники, но понимал, что без револьверов Моллиса его жизнь и его миллионы не стоят и медного цента.
Эйден медленно подошел к импровизированной коновязи у раскидистого дуба. Его жеребец Князь лениво помахивал хвостом, пытаясь отогнать огромных лесных слепней, которые больно кусали животное за бока. Белая, некогда безупречная шерсть Князя из-за постоянных дорог и городской копоти теперь казалась грязно-серой, матовой. Эйден ласково похлопал коня по шее, проверяя, хорошо ли завязана уздечка.
- Хороший мальчик. - сказал он Князю.
  Затем обернулся к Мэри.
- Мэри, - позвал он, поправляя широкий кожаный ремень кобуры под легким полотняным жилетом. - У нас солонины в ящиках осталось буквально на один зуб. Если сегодня не раздобудем нормальной еды, завтра банда начнет голодать. И овес для лошадей на самом исходе. Лошади скоро начнут кору сосновую с голодухи грызть, а нам на днях снова в дорогу сниматься.
Мэри тяжело вздохнула, поднялась на ноги, вытирая мокрые, покрасневшие от речной воды руки о подол своей темной юбки.
- Ты что, собрался в город? - негромко спросила она, подходя к коновязи. - Это же настоящее самоубийство, Эйден. Твое лицо по всей Пенсильвании! Там на каждом крупном перекрестке по констеблю стоит, а железнодорожные склады и вовсе охраняются армейскими патрулями. Тебя же любая портовая ищейка или доносчик за версту узнает по одной только осанке.
- Мэри, не узнают, если работать аккуратно. - Эйден надел чистую и на вид городскую шляпу. - Для всех местных жителей я теперь Томас Миллер. Зайду на центральный городской рынок, куплю пару мешков муки, хорошего вяленого мяса, крупы и свежего овса для коней. Покручусь среди торговцев скотом, послушаю, что говорят на улицах о патрулях. Уильям пойдет со мной. Парень за эти два года научился отлично прикидываться городским клерком или конторским помощником, когда не злится и держит язык за зубами. Вдвоем мы обернемся быстрее. Билли! Пошли со мной в город!
Лукас, не прерывая своей работы, с силой вогнал топор в сосновое полено. Он сплюнул в траву густую слюну и хмуро посмотрел на лидера из-под полей своей потрепанной шляпы.
- Я бы на твоем взял карабин на всякий случай. - глухо, с нажимом произнес Лукас. - Твоя фальшивая бумажка не всегда будет работать, я тебе так скажу. На Востоке законы суровые, они сначала стреляют, а потом смотрят документы. Спрячь лучше под плащ карабин.
- Длинный карабин под легким летним плащом в городе привлечет гораздо больше внимания, чем моя физиономия, Лукас. Сиди здесь, заканчивай с осью для повозки. Следи за Саксом, чтобы этот ублюдок не вздумал сбежать с картами, и мелких со дна оврага никуда не выпускай. Мы вернемся до того, как вечерний дым над сталелитейными заводами станет чернее ночи. Билли, седлай Росса! Мы идем за припасами.
- Иду! - закричал Уильям.
  Молодой стрелок, который до этого лежал на брезенте под повозкой, лениво поднялся, отряхнул сухую траву с кожаных штанов и хищно улыбнулся, поправляя свой неизменный котелок. Уильям проверил, легко ли ходит его «Кольт» в кобуре со спиленной мушкой, и быстрым шагом направился к своему гнедому жеребцу. Через пять минут двое всадников аккуратно выехали по пологому склону оврага, оставляя лагерь позади и направляясь в сторону грохочущего и дымящегося Питтсбурга.

Дорога до центрального городского рынка, известного среди местных как Провиденс-маркет, заняла у мужчин чуть менее сорока минут. Чем ближе они подходили к торговым рядам Нижнего города, тем сильнее и яростнее становился окружающий их гул цивилизации. Воздух здесь был настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом. К запаху жжёного угля примешивалась удушливая вонь речного дегтя, сырых воловьих кож, тухлой рыбы и дешёвого махорочного табака, который курили рабочие сталелитейных заводов во время своих коротких перерывов. Со стороны реки Огайо доносился непрерывный, оглушительный скрежет портовых кранов, свист паровых гудков грузовых барж и грохот железнодорожных составов, маневрировавших у складов. Рыночная площадь Питтсбурга представляла собой огромный, клокочущий человеческий муравейник. Сотни людей в грязных рабочих блузах, матросских куртках и поношенных сюртуках сновали между длинными рядами деревянных прилавков. Повсюду визжали свиньи, кудахтали куры в тесных клетках, а извозчики карет и тяжелых телег яростно матерились, пытаясь разъехаться в жидкой грязи, которая покрывала всю мостовую.
Эйден и Уильям двигались сквозь эту толпу медленно, ведя своих лошадей под уздцы. Князь и Росс нервно прядали ушами от непривычного городского шума и то и дело пугливо косились на проезжающие мимо громоздкие омнибусы. Уильям намеренно надвинул свой городской котелок на самые глаза. Он засунул руки в глубокие карманы своего просторного летнего пальто, внутри которых его ладони привычно сжимали рукояти двух заряженных револьверов. Несмотря на напускную, ленивую походку, его взгляд работал как часы — парень непрерывно сканировал толпу, фиксируя каждое резкое движение и высматривая синие мундиры или строгие пальто детективов.
- Паршивое место, Эд. - произнес парень.  Он аккуратно обошел глубокую лужу, заполненную маслянистой жижей. - Слишком много лишних глаз вокруг. Народ здесь какой-то дерганый, злой. И копы портовые тут совсем не такие, как в провинции. Видел того, у ратушного столба? Он на мою куртку и на то, как у меня ремень сидит, целых три секунды смотрел. Мне прямо захотелось ему между глаз пулю пустить, чтоб не вылуплялся.
- Держи язык за зубами, Артур. - произнес Эйден,  умышленно используя вымышленное имя парня для этого города. - И я не Эд, зови меня здесь Томас. Смотри под ноги и делай вид, что тебя интересуют только цены на солонину. Не хмурься так, словно ты прямо сейчас готов пустить кровь этому несчастному торговцу капустой. Ты — скромный, исполнительный помощник уважаемого скотопромышленника Томаса Миллера. Забыл? Если мы начнем шарахаться от каждого констебля, нас скрутят до того, как мы доберемся до мясных рядов.
- Да помню я, Томми. Только я все равно не доверяю этим клочкам бумаги. Помнишь, как они нам «помогли» в Род-Айленде? Зачем мы вообще вернулись в эту Пенсильванию? Ты же сам знаешь, что здесь твои старые ориентировки на каждом вокзале прибиты.
- Этот придурок старый делал то, что было в его силах. Он дал нам имена. А то, что мы сами наследили в Провиденсе — наша вина, а не его. Нам нужны были деньги, и мы их взяли. Теперь нужно кормить людей. Смотри, вон там мука хорошая, сухая.
Эйден шагнул к прилавку, за которым стоял усатый, тучный торговец в фартуке из грубой мешковины. Лидер банды Моллисов расправил плечи, придал своему суровому лицу выражение добродушного провинциального купца и вежливо приподнял шляпу.
- Добрый день, сэр. - поздорвался Эйден. - Я Томас, из Огайо. Мне нужно три мешка овса самого лучшего качества для моих коней, мешок пшеничной муки и побольше вяленого мяса в холсте. Мой помощник Артур поможет всё это погрузить. Сколько с меня за всё?
- Добрый день, мистер Томми. - посмеялся мужчина. - Сразу видно, что вы понимаете толк в хороших конях. Из Огайо, говорите? К нам скот на бойни пригнали? Сейчас всё организуем в лучшем виде. С вас три доллара и сорок центов за всё про всё.
Пока купец возился с тяжелыми весами, пересыпая зерно, Уильям наклонился ближе к плечу Эйдена. Его голос звучал тихо, как шелест сухой травы, но в нем отчетливо слышалось опасное, лихорадочное нетерпение.
- Псс... Эд. Мы долго еще будем плести по этим подворотням? Золото из приграничного банка лежит у нас в мешке под половицами, Сакс свои миллионы в сумке таскает. У нас есть деньги, Эйден. Так какого черта мы сидим в этой Пенсильвании и ждем, пока нас окружат? Давай просто ворвемся в порт, найдем капитана какого-нибудь португальского судна, приставим ему ствол к уху и заставим поднять паруса до самой Австралии!
- Корабли из Провиденса ушли без нас именно потому, Уильям, что кто-то слишком много махал своим револьвером.
- Давай без этого...
- Пинкертоны перекрыли все крупные порты на Восточном побережье. Они ждут, что мы совершим глупость. Если мы сунемся в питсбургский порт со своими ковбойскими замашками, нас расстреляют прямо на причале из армейских винтовок. Сейчас наша задача — переждать эту бурю. Дать Лукасу прийти в себя после смерти Скарлетт, подлечить лошадей и найти новые каналы через контрабандистов на юге. Или прорываться к канадской границе через дикие северные леса. Нам нужно стать невидимыми. Ты понял меня, парень? Или тебе так хочется примерить пеньковый галстук на свою молодую шею?
- Да все, все. Я понял. Только мне очень не нравится эта тишина вокруг. Она в наших краях обычно бывает перед самой паршивой перестрелкой, когда патронов в барабане уже не остается.
Торговец с кряхтением выставил на прилавок два холщовых мешка, прервав их опасный диалог. Эйден молча расплатился, перебросил тяжелую муку через плечо Князя и сделал знак Уильяму забирать овес. Им нужно было купить еще немного сухарей на дальнем конце площади, но дойти туда они так и не успели.
  Питсбургский рынок жил своей суматошной, крикливой жизнью, когда со стороны рыбных рядов, располагавшихся ближе к речным причалам, донёсся резкий, ни на что не похожий шум. Это не было обычной рыночной бранью из-за обвеса или украденного кошелька. Послышался глухой треск ломающихся деревянных ящиков, испуганные женские крики и тяжелый, ритмичный топот подкованных армейских сапог по грязной мостовой.
- Что за звуки?? - спросил Уильям.
- Откуда они? - тоже не понимал Эйден.
Они начали осматриваться в толпе.
- Эд, глянь туда! Смотри! На углу около рыбных складов! -  тихо, но чертовски быстро бросил Уильям, чуть приседая, чтобы рассмотреть происходящее сквозь толпу.
- Вижу. Этот парнишка что ли от кого-то бежит?
  Сквозь ряды торговцев, опрокидывая корзины со свежей селедкой и ломая хлипкие навесы, на полной скорости несся молодой парень. На вид ему было от силы года двадцать. На нём была изодранная в клочья темная матросская куртка, из-под которой виднелась грязная фланелевая рубаха, а лицо было сплошь покрыто копотью и свежими потеками крови из разбитой губы. Он тяжело, с хрипом дышал, лихорадочно оглядываясь назад и пытаясь найти лазейку в плотной толпе рабочих. А прямо за ним, расталкивая прикладами винтовок испуганных горожан, неслись трое. Это были не сонные портовые констебли и не агенты Пинкертона. Мужчины были одеты в строгие синие мундиры морской пехоты армии США. В руках они держали тяжелые винтовки Спрингфилда, на концах которых в тусклом июльском свете зловеще поблескивали длинные трехгранные штыки-багинеты.
- С дороги, грязные крысы! Лови его! Лови  этого сукина сына! - орал сержант. - Стреляй в него, Генри! Если к докам выйдет - мы упустим щенка!
- Эд, кажется они не с проста гонятся за ним. - Уильям сделал полшага вперед, его котелок чуть сдвинулся на затылок. - А там тупик идет. Парнишке крышка. Что-то будем делать?
Эйден Моллис бросил быстрый взгляд на испуганного парня, который как раз уперся спиной в глухую кирпичную кладку портового пакгауза. В глазах этого беглеца не было страха перед смертью — там горела чистая, отчаянная злость загнанного волка. Этот взгляд напомнил Эйдену то, как три года назад они с Лукасом вытаскивали из петли в Филадельфии Джона. Банда никогда не проходила мимо такой несправедливости, особенно когда парня пыталась раздавить повозка.
- За мной, Билли. - скомандовал Эйден, переюрасывая поводья Князя через столб. - Коней держи здесь. Револьверы из карманов не вытаскивать до последнего. Работаем корпусом и кулаками. Понял?
- Понял, понял. -  Уильям хищно ухмыльнулся под полями котелка и двинулся следом за лидером, плавно обходя солдат с фланга.
Первый морской пехотинец, молодой рядовой с лихорадочно блестящими глазами, уже вскинул винтовку, целясь в грудь зажатому в тупике беглецу. Он не успел нажать на спуск. Уильям стремительной тенью вырос сбоку, резко выставил свое жесткое плечо и с силой впечатал солдата прямо в массивный деревянный прилавок с тухлой рыбой. Раздался оглушительный треск. Деревянные ящики разлетелись в щепки, лед и скользкая чешуя посыпались на мостовую, а пехотинец с глухим матерным воплем рухнул в эту зловонную жижу, выронив оружие.
- Чего это мы делаем, парни? - спросил Уильям.
- Какого хрена?! Отойди, придурок косолапый! - рявкнул усатый сержант, резко останавливаясь и пытаясь развернуть ствол винтовки в сторону Уильяма. - Пошел к черту отсюда! Ты под трибунал захотел сука ты этакая?!
- Ой! Простите меня, господин солдат! - Уильям смеялся над ними. - Грязища у вас тут в Питтсбурге просто несусветная, ноги сами разъезжаются! Не губите, ради бога!
- Он смеется надо мной! Ты мне зубы не заговаривай, щенок! -  сержант попытался обойти Уильяма, но на его пути уже выросла массивная, широкоплечая фигура Эйдена Моллиса, полностью перекрывая узкий проход между складами.
- Отставить, сержант. - спокойно, но с такой леденящей силой в голосе произнес Эйден, что усатый невольно замедлил шаг. - Куда так сильно спешим среди мирных граждан? Вы тут всю торговлю честным людям ломаете своими штыками.
- Иди в сторону, пока я тебе мозги не вышибил! - прорычал сержант. Он был в ярости. - Это официальное дело армии Соединенных Штатов! Этот щегол взломал полковой цейхгауз и дезертировал со службы! Расстрельная статья!
- А я думаю, что толпой бьете этого бедного мальчишку, который не может даже вас по лицу дать.
Сержант понял, что договориться не удастся, и с яростным криком попытался сделать выпад штыком вперед, целясь Эйдену в плечо. Лидер банды сработал на опережение, как на дуэлях фронтира. Он ловко уклонился от сверкающей стали, перехватил левой рукой горячий ствол винтовки, уводя его в сторону, а правой нанес короткий, страшный по своей силе удар снизу вверх точно в челюсть сержанта. Раздался глухой хруст. Усатый морской пехотинец глухо охнул, его глаза закатились, и он тяжелым мешком рухнул в придорожную грязь, полностью потеряв сознание. Третий солдат, стоявший чуть позади, в ужасе начал вскидывать свой Спрингфилд, но Уильям уже был рядом. Он не стал доставать оружие — парень просто ткнул тяжелым стволом револьвера прямо сквозь плотную ткань кармана своего пальто под ребра пехотинцу.
- Тише, тише, служащий. - прошептал Уильям, и в его голосе прорезались те самые безумные, зловещие нотки, от которых кассиры банков бледнели. - Пикнешь - и твой синий мундир сменит цвет на красный быстрее, чем ты успеешь вспомнить свою матушку. Шевельни хоть одним пальцем на спуске, ну давай, рискни.
Солдат замер, его лицо стало белым как полотно, а руки задрожали на затворе винтовки.
- Вы... вы!!! Это нападение!! На армию США!! Это виселица!
- Заткни свою пасть, пока я тебе не закрыл ее, мелкий слизняк. - Уильям ловко вырвал винтовку из его рук и швырнул её на крышу пакгауза.
Эйден резко повернулся к зажатому у стены двадцатилетнему парню в порванной матроске, который ошеломленно наблюдал за тем, как двое незнакомцев за несколько секунд раскидали профессиональных военных.
- Хватай мешок с мукой и за мной!  Быстро шевелись, пока городской патруль с центральной площади не подтянулся на шум! Уильям, уходим узкими дворами к лесопилкам! - сказал Эйден, хватая парня за шиворот.
- Я иду босс! - Уильям резко прыгнул следом, напоследок наградив замершего пехотинца тяжелым взглядом. - Солдат, мой тебе совет: не хочешь увидеть свою пробабушку? Лежи тут, и зубы возможно целые все будут.
Троица растворилась в переулке.
  
                                          ***
  Спустя час они уже были в безопасности, глубоко под сенью пенсильванского леса, в полутора милях от дымящегося города. Лагерь на дне заросшего папоротником оврага встретил их настороженным, тяжелым молчанием. Лукас Смит мгновенно поднялся с поваленного бревна, держа руку на стволе своего карабина, едва Князь и Росс показались на лесной тропе. Ковбой сурово смерил взглядом незнакомца, которого Уильям буквально тащил за рукав порванной матросской куртки. Мэри бросила стирку у ручья, а Джон и Энн испуганно прижались к борту повозки, уставившись на гостя. Парень действительно выглядел паршиво. На вид ему было от силы года двадцать. Худой, но широкоплечий и крепко сбитый, с растрепанными русыми волосами и лицом, испачканным портовой копотью и свежей кровью из разбитой губы. Он тяжело, с хрипом дышал, дико озираясь на суровых мужчин в ковбойских шляпах. 
- Эд, это кто с тобой? - хмуро спросил Лукас, переводя взгляд на парня. - Вы вроде за мукой ходили, а притащили хвост? Мы что, бессмертные по-твоему? Ты думаешь, нам мало Пинкертонов?
- Это не хвось, Лук. Успокойся. - спокойно ответил Эйден, снимая широкую шляпу и вытирая пот со лба. Он повернулся к парню. - Садись ближе к костру, друг. Мэри, налей ему что-нибудь выпить!
Парень сел, и все остальные тоже в круг сели. Эйден сказал:
- Ну, приятель, рассказывай. Как тебя зовут и откуда ты?
Парень судорожно сглотнул, принял из рук Мэри глиняную кружку воды и выпил её в три огромных глотка, жадно утираючи рот грязным рукавом. Потом с недолгой паузы в ответил:
- Тайлер... Тайлер Митчелл. Спасибо, что вытащили. Те трое из комендатуры портовиков меня бы до смерти забили в карцере.
- За что они так с тобой, Тайлер? Я слышал, что эти солдаты кричали про дезертирство и что-то такое. Ты что, из армии сбежал?
- Да, сэр. Я служил в морской пехоте, в питтсбургском порту. Полгода в этой проклятой копоти. Командиры — сущие людоеды, за людей нас, рядовых, не считали. Ну и... три дня назад мы с парнями сильно перебрали дешёвого ржаного виски в салуне у причала. Голова совсем дурная стала от жары и пойла. Вернулись в казарму, а там этот капитан штабной давай на нас орать, судом грозить. Ну я и сорвался.
Парень горько, зло ухмыльнулся, и в его карих глазах на секунду блеснула прежняя, отчаянная армейская дерзость:
- Пошёл прямо в цейхгауз, схватил полковое знамя и сломал флагшток о колено на глазах у всех. А потом взял два новеньких карабина Спрингфилда из пирамиды и со всей дури разбил их деревянные приклады о каменный пол. Закричал, что не буду больше служить этой жирной, барыжной чертовщине, которая выжимает из нас соки ради фабрикантов. Парни меня оттащили, конечно, но капитан сразу вызвал комендатуру. Я в окно выскочил, три дня по лачугам портовым прятался. Сегодня вот на рынок сунулся сухарей купить, а эти трое меня приметили. Мне теперь просто некуда идти, сэр. За такое в армии дают двадцать лет каторги в форте Ливенворт. Или петлю за бунт.
Эйден слушал его молча, не перебивая. Внутри лидера слова парня отозвались старым, до боли знакомым чувством. «Сломал флаг и оружие, отказался служить цивилизации». Этот Тайлер Митчелл совершил свой собственный глупый, безрассудный, но честный бунт против огромной системы, которая пыталась его сломать и превратить в безликий винтик. Точно так же, как сам Эйден когда-то давно на Диком Западе пошёл против зажравшихся законников.
Эйден медленно поднялся во весь свой немалый рост, подошёл к Тайлеру и с силой похлопал молодого промилу по плечу своей широкой, мозолистой ладонью.
- Ломать карабины - хороший навык, Тайлер. - Эйден слегка усмехнулся. - Действительно, идти тебе некуда. В нашей банде как раз нужны люди, которые умеют хорошо обращаться со сталью и не падают в обморок при виде этих синих мундиров.  Оставайся с нами. У нас тут, понимаешь, своя давняя война с этой цивилизацией. Кормим сытно, патронов для дела не жалеем, но дисциплина у меня жесткая. Если согласен идти под мое начало и выполнять приказы без лишних слов — добро пожаловать в банду Моллисов, сынок.
Тайлер Митчелл ошеломленно поднял глаза на Эйдена, затем посмотрел на одобрительно кивнувшего двадцатичетырехлетнего Уильяма, на хмурого, но убравшего руку со ствола Лукаса, и на Мэри, которая уже молча наливала ему в тарелку горячее рагу.
- Я согласен! Согласен, сэр! - твердо ответил Тайлер. - Я не подведу вас!
- Зови меня просто Эйден.
Остальные тоже представились.
- Чертовски рад с вами познакомиться. - с улыбкой сказал Тайлер.