Глава 20: Тень южных земель

  Весеннее тепло продвигалось на юг стремительно, удушливо и лениво, гораздо быстрее, чем тяжело нагруженная повозка Мэри успевала преодолевать разбитые портовые тракты и каменистые перевалы. К тому моменту, как изнуренная, покрытая серой дорожной пылью нескольких штатов банда, ведомая Тайлером сквозь сотни миль лесных просек, наконец спустилась в глубокую, скрытую от посторонних глаз низину, природа вокруг изменилась до неузнаваемости. Здесь, далеко к югу от сурового, туманного Теннесси, воздух казался совсем другим — густым, влажным, тягучим и сладким. Он дышал ароматами зацветающего дикого жасмина, сырой ольховой коры, нагретой солнцем глины и молодой хвои. Крутые гранитные скалы, зажимавшие заброшенный шахтерский поселок в плотные, защитные тиски, сплошь поросли буйным зеленым плющом. Этот дикий ковер укутывал стены старых бревенчатых хижин лучше любого маскировочного навеса, надежно скрывая беглецов от случайных глаз с верхней тропы.
Эйден Моллис остановил Князя у самой покосившейся деревянной изгороди, тяжело опершись ладонями о луку седла. Его плащ насквозь пропитался грязью Кентукки и дорожной гарью Огайо, а лицо осунулось и потемнело от бессонных ночей, проведенных на перевалах в дозоре. Он медленно, неторопливо оглядел округу, и его серые глаза удовлетворенно прищурились. Уильям потрудился на славу. К массивным дверям длинного дубового амбара вела чистая, аккуратно выметенная дорожка, с которой убрали весь зимний мусор. Трупы местных бродяг, о которых предупреждал Тайлер после короткой стычки, исчезли без следа — стрелок на совесть очистил их новое прибежище от следов недавней крови. Сам Лоуренс сидел на пороге центрального дома, лениво вычищая грязь из-под ногтей обломком сосновой щепки. На его бледном лице, как обычно, играла легкая, дерзкая ухмылка волка, который успешно отстоял свое логово от чужаков.
– Что скажете? – крикнул он приближающейся повозке.
– А мне нравится это место, Билли! – сказал Эйден. – Стены у амбара крепкие, бревна сухие. Крышу на жилой хижине Тайлер подлатает за пару дней, дранки вокруг полно. Пинкертоны Уайта будут искать нас на севере, у канадской границы. Они ни за что на свете не подумают, что мы рискнули зайти так далеко на Юг. Нам нужна была эта передышка.
– Рад, что угодил.
Но настоящим, оглушительным сюрпризом для всей банды стало то, что обнаружилось уже на следующий день во время короткой верховой разведки, которую Адриан провел вдоль южного хребта. Оказалось, что всего в нескольких милях к югу от их скрытого ущелья, прямо за густой, непроходимой полосой векового соснового бора, раскинулся огромный, бурлящий, задымленный и невероятно быстро строящийся город Атланта.
– Атланта говоришь? – спросил Эйден.
– Именно она, сэр. Спокойный городок говорят. – сухо сказал Адриан. – После разрушений Гражданской войны эта южная столица поднималась из пепла с поразительной скоростью индустриального локомотива.
– Что-то вроде чудес света?
– Не думаю.
Отсюда, из тишины Каменного лога, по ночам доносился глухой, мерный грохот портовых железнодорожных узлов, дымили огромные кирпичные трубы новых текстильных фабрик, а по широким грунтовым трактам день и ночь неслись тяжелые торговые повозки. Соседство с таким крупным центром, как Атланта, давало банде просто колоссальные преимущества. Там, среди тысяч рабочих, матросов, беглых рабов, торговцев и иммигрантов со всего света, можно было запросто затеряться за один день, став безликой тенью. Через местных портовых перекупщиков на черных рынках Атланты можно было без лишних вопросов раздобыть любые припасы, патроны сорок пятого калибра, мешки с солью и новые лекарства для лагеря, совершенно не опасаясь, что какой-нибудь провинциальный маршал или шериф сунет свой нос в их дела.

Спустя неделю банда полноценно, глубоко и основательно адаптировалась к местной округе и полностью обустроилась в шахтерском городке. Напряжение безумного бегства из Теннесси постепенно сошло на нет, уступая место спокойной рутине. Мэри железной рукой восстановила свой строгий лагерный порядок: внутри просторной хижины вымыли дочиста полы, расставили по полкам уцелевшую деревянную утварь, а на длинных веревках, натянутых между вековыми яблонями, снова мирно закачалось на теплом южном ветру сохнущее белье. Харрисон полностью освоил новую кирпичную печь в амбаре и теперь каждое утро радовал людей умопомрачительными ароматами свежевыпеченного кукурузного хлеба, наваристой похлебки из дичи со специями и сладкого кленового взвара.
– Черт, да это печь куда лучше! – радостно говорил он.
Лоренцо и Элизабет целыми днями пропадали у горного ручья, сооружая безопасный, просторный загон для обновленного табуна, а Белла тихо напевала себе под нос, помогая маленькой Энн чинить порванные в дороге юбки. Жизнь снова вошла в свое мирное, ленивое русло. Многие в отряде, соскучившись по покою, всерьез начали думать, что здесь, под сенью южных крон Атланты, можно остаться навсегда, построить хижины и забыть про револьверы. Но Моллис смотрел на этот праздник жизни молча, и на душе его было неспокойно.

                                         ***
Жаркое южное солнце стояло в самом зените, когда Эйден сидел на деревянном, пахнущем смолой крыльце центрального дома, задумчиво вертя в мозолистых пальцах пустую самокрутку. В лагере царил привычный, усыпляющий полуденный покой, нарушаемый лишь мерным жужжанием лесных насекомых да далеким, ритмичным стуком топора — это Адриан Клейборн латал прогнившую изгородь у дальнего загона. Харрисон привычно гремел кастрюлями под навесом кухни, выкрикивая что-то веселое Лоренцо, а Белла и Энн складывали выстиранное Мэри белье в плетеные корзины. Вожак банды смотрел на пробивающуюся сквозь гранитные камни молодую, сочную траву, и мысли его были далеки от безмятежности. Он чувствовал, как Каменный лог, несмотря на всю свою защищенность и близость к Атланте, постепенно превращается в очередную временную ловушку. Но сильнее внешних угроз Эйдена беспокоило то, что происходило внутри его собственной кочевой семьи.
«Может, я тогда погорячился...» - думал лидер.
Он понимал, что тогда, на въезде в лагерь под Гатлинбергом, слишком сильно, непростительно перегнул палку с Уильямом. Да, молодой стрелок совершил глупость, нарушил прямой приказ, устроил бойню на Черной скале и втянул маленького Джона в мокрое дело. Но Билли действовал не ради собственной наживы — он искренне пытался спасти банду от голода, достать золото на патроны и овес, а Эйден накричал на него при всех, прижал к стене и едва не схватился за оружие. «Надо было помягче.» - жалел он.
После того тяжелого разговора Уильям полностью, глухо замкнулся в себе. Он перестал разговаривать с Эйденом, отвечал на его редкие распоряжения короткими, ледяными кивками и всё свободное время проводил исключительно в компании Джона. Они вдвоем часами сидели на куче угля у старого шахтерского шурфа, о чем-то тихо, угрюмо разговаривая, а по вечерам Уильям в одиночку глушил дешевое виски у коновязи, уставившись застывшим, недобрым взглядом в темноту леса. Этот невидимый раскол между лучшим стрелком и вожаком разрушал отряд быстрее, чем любые ищейки Пинкертона. Если банда потеряет единство здесь, под Атлантой, грядущий финал будет кровавым.

Как-то однажды Уильям держал в руках виски и был под алкогольным опьянением. Он подошел к Джону, который пытался почитать книгу и сказал:
– Малыш Джонни!
– Билли? – увидел Джон пьяного Уильяма.
– Вот скажи мне: у тебя было две груши, а я тебе дал еще три. Вопрос: сколько у тебя будет груш?
– Хрен ты мне задаешь эти вопросы?
– Отвечай давай. - и Уильям глотнул виски.
– Ну, больше груш, чем было.
– Мой Джонни! Хе-хе!

Из-за угла дубового амбара неторопливо, тяжело ступая сапогами по траве, вышел Лукас. Старый ковбой нес в руках три длинные, гибкие самодельные удочки из орешника и старую железную банку из-под табака, в которой копошились жирные дождевые черви. Он остановился прямо напротив Эйдена, прищурившись от яркого света.
  – Пойдешь? – тихо спросил Лукас.
– Куда? – Эйден поднял голову, оторвавшийся от своих мрачных мыслей.
– Как куда? На рыбалку.
– Прямо сейчас что ли?
– А то. Солнце к вечеру клонится, самый клев начнется. Тут в пяти милях к северу от нашего лога есть отличное, глубокое озеро. Как оно там... Ланьер. Местные лесорубы из Атланты говорили, там окунь жирный водится, с хорошую ладонь размером. Мэри уху знатную сварит, да и Лиланд просил свежей рыбы для ужина. Поехали, разомнем коней, засиделись они.
Моллис задумчиво потер подбородок, глядя в сторону коновязи, где Уильям как раз лениво, демонстративно игнорируя лидеров, чистил копыта своему Россу. Лидер мгновенно понял, что эта поездка — его единственный, призрачный шанс вытащить стрелка из его добровольного изгнания и поговорить наедине, без тревожных глаз остальной банды.
– Ну давай, что уж там. Эйден поднялся на ноги, поправляя ремень под жилетом. — Поехали на этот чертовый озеро Ланьер. Только давай возьмем с собой Билли. Ему тоже не мешает проветрить голову от этого лагерного дыма, а то он скоро с ума сойдет на своей куче угля.
– Да без проблем. – коротко ответил Лукас, поднимая удочки. – Только пусть пушки свои под плащом припрячет. Там, на берегах, иногда городские из Атланты объявляются, нам лишнее внимание и маршалы ни к чему.
Эйден кивнул и уверенным, тяжелым шагом направился в сторону загона, чувствуя, как внутри нарастает глухое волнение.
Уильям даже не шелохнулся, когда тяжелые шаги Эйдена захрустели по сухой сосновой хвое у самого загона. Он продолжал методично, с какой-то ожесточенной силой водить жесткой щеткой по глянцевому крупу Росса, хотя жеребец под его руками уже блестел, словно новенький доллар. Парень демонстративно уставился в лопатку коня, давая понять, что появление вожака его ничуть не трогает.
– Билли, – негромко позвал его Эйден.
– Да? – коротко отреагировал Уильям.
– Бросай эту щетку. Мы с Лукасом хотим на одно озеро съездить.
– Зачем?
– А сам как думаешь?
– Проветриться?
– Это тоже. Коней размять, на воду посмотреть.
– От меня что хочешь? Очень рад за вас. Хорошей прогулки.
– Рыбу еще ловить поедем. Поехали с нами, Билли. Может, тоже проветришься.
– Зачем я вам там нужен? Я в вашей рыбалке ничего не смыслю и червей копать не нанимался. Мое дело — из револьверов палить да трупы бродяг из лагеря выгребать, ты ведь мне именно так под Гатлинбергом сказал? Вот я и сижу тихо, стволы чищу, в твои праведные дела не лезу. Что не так?
– Ну хватит, Билли. Хватит дурить. Обиды свои детские в лагере оставь, они тут никому не нужны. Коней покормим, на воду посмотрим, помолчим, если захочешь. Поехали. Это приказ, если тебе так проще принять.
Он долго, на протяжении целой минуты, пристально всматривался в суровое, покрытое густой щетиной лицо Эйдена, словно пытался разглядеть там какой-то скрытый подвох или очередную нотацию. Но серые глаза лидера были спокойными и чистыми. Стрелок тяжело, шумно вздохнул, убрал ладонь с луки седла и резко нахлобучил шляпу пониже на глаза.
– Ну ладно. Поехали, раз это приказ. – угрюмо буркнул Уильям. – Уж лучше так, чем слушать Мэри о том, как сейчас чувствует себя Джон.
– Мы у повозки ждем тебя.
Спустя полчаса три всадника плавным шагом покинули территорию скрытого шахтерского лагеря. Дорога к озеру Ланьер, петляя между замшелыми валунами Каменного лога, быстро вывела их в девственный, невероятно красивый сосновый бор, раскинувшийся к северу от Атланты. Весеннее южное солнце, пробиваясь сквозь густые переплетения исполинских крон, ложилось на землю причудливыми золотистыми пятнами. Ветер шумел в вышине деревьев, лаская лица беглецов целебной прохладой, а под копытами их коней мягко, бесшумно пружинил толстый ковер из старой хвои и сухого бурого мха.
– Что это за новые места? – спрашивал Лукас.
– Каменный лог вроде говорят. – отвечал Эйден.
– Пинкертонов нет здесь?
– Не должны быть.
– А люди как в Атланте?
– Не знаю. Я еще там не был.
– А ты, Билли?
– Откуда мне знать. – сухо ответил он.
Лукас посмеялся.
Они ехали молча, и это молчание больше не было враждебным. Оно было дорожным, привычным для людей, которые провели полжизни в седле. Уильям держался чуть в стороне, по правую руку от Эйдена, лениво покусывая свою неизменную зубочистку и посматривая по сторонам.

                                        ***
Озеро Ланьер встретило их зеркальной, абсолютно неподвижной гладью темной, глубокой воды, в которой идеально отражались подернутые предвечерней дымкой облака.
– Вот оно: то самое место. – сказал Лукас.     Берега здесь были пологими, песчаными, густо поросшими сочной молодой осокой, дикой ивой и камышом, который лениво шелестел от редких порывов ветра. Место было удивительно уединенным, тихим, отрезанным от всего мира стеной соснового бора. Лишь далекий, протяжный крик озерной птицы изредка нарушал эту звенящую тишину.
Они спешились у раскидистой ивы, надежно привязав коней к крепким прибрежным стволам. Лукас, не теряя ни минуты, споро обустроился на широком плоском камне, выдававшемся далеко в воду. Старый ковбой размотал леску на своей ореховой удочке, ловко насадил жирного червя на крючок и сделал первый, точный заброс. Поплавок глухо шлепнулся о воду, пустив быстрые, ровные круги по зеркальной глади.
– Чего вы стоите? Давайте! Сейчас клев должен быть хорошим.
Эйден и Уильям сели чуть поодаль, на массивный, поваленный бурей ствол старой сосны, наполовину ушедший в песок. В руках у каждого было по удилищу, но оба мужчины больше смотрели на замершие поплавки и темную воду, чем думали о наживке.
«Какого хрена я согласился сюда поехать?» - думал Уильям.
Минуты тянулись тягуче, медленно, заполняя пространство вокруг шелестом камыша. Напряжение между ними всё еще висело в воздухе, словно невидимое грозовое облако перед бурей. Эйден медленно достал из кармана кисет, свернул плотную самокрутку, чиркнул спичкой о сухую кору и глубоко затянулся. Выпустив густую струю серого дыма в сторону озерной глади, вожак наконец нарушил эту тяжелую, затянувшуюся тишину, произнося первые слова, адресованные Уильяму за все эти долгие недели:
– Билли...
– Да?
– Прости меня. Я тогда... ну... Сорвался на тебя,  я тебя прижал к стене, наговорил кучу лишних, злых слов. Не должен был я так с тобой поступать, парень. Не имел права. Ты ведь о банде думал, о припасах, о Мэри с детьми, которым жрать нечего было. Деньги те, три тысячи долларов, что вы с Джоном принесли, действительно спасли нас от голода на перевалах к Атланте. Без них мы бы сюда не доехали. Я был неправ, Билли. Извини старого дурака, если сможешь.
Лоуренс замер. Зубочистка застыла в его приоткрытом рту, а пальцы, сжимавшие ореховое удилище, заметно напряглись. Он медленно, словно не веря собственным ушам, повернул голову и ошеломленно посмотрел на своего вожака. Этот гордый, широкоплечий мужчина, который вел их сквозь сотни миль дорожной пыли, который никогда и ни перед кем не преклонял головы и не признавал ошибок, сейчас открыто, честно просил у него прощения на берегу безымянного южного озера. Весь гнев, вся глухая, застарелая обида, которую молодой стрелок копил в себе все эти дни, сидя на куче угля, в одно мгновение испарились, уступая место искреннему, жгучему мужскому стыду.
– Эйден... Ты меня тоже прости. – тихо, опустив глаза к своим заляпанным грязью сапогам, произнес Уильям. Его обычно дерзкий голос слегка дрогнул от волнения. – Я не лучше, чем ты. Пошел на мокрое дело без твоего прямого приказа, как последний эгоист, решивший поиграть вольного наездника. Сдуру имя наше проорал на том дворе Расмусонов, совершил самую глупую ошибку, какую только можно. Подставил под удар Мэри, Энн, Беллу... Да еще и Джона с собой потащил, заставил парня кровь пролить, сломал ему душу. Ты абсолютно прав был, Эд, во всем прав. Нам из-за моей дурости пришлось обжитой лагерь бросить и бежать сюда, на Юг, рискуя жизнями детей. Я кругом виноват перед бандой. Прости меня, Эйден. Я как упрямый осел себя веду.
– Прошлое останется в прошлом, Билли.
Он повернулся и крепко, надежно положил свою широкую ладонь на плечо молодого стрелка, сильно сжав его в знак примирения.
– Мы оба ошибаемся. И сейчас тоже совершили кучу ошибок. Но мы пока живы, и мы по-прежнему банда Моллисов. Одна семья, Билли. До самого конца, каким бы он ни был. Главное — держись теперь ближе к лагерю и не лезь больше на рожон без спросу. Прорвемся. Мы всегда прорывались, прорвемся и под Атлантой.
Лоуренс облегченно, открыто улыбнулся, и на его бледном лице впервые за многие дни появилась прежняя, живая, азартная и дерзкая ухмылка наездника Дикого Запада. Лед между лидерами окончательно растаял, вернув банде  её призрачную, но абсолютно нерушимую сплоченность перед лицом грядущих испытаний.
– Эй! Хорош там драматизировать! Меня стошнит от вас сейчас! – закричал Лукас.
– Пошел ты, Смит. – фыркнул Эйден.
— У меня тут поклёвка пошла! Окунь двинулся, жирный, как портовая свинья! Подсекай давай, а то всю наживку посмывает!
Эйден и Уильям мгновенно встрепенулись, позабыв о серьезных разговорах, и вернулись к своим поплавкам. Клев на озере Ланьер в этот предзакатный час действительно начался просто отменный, словно сама природа решила отпраздновать примирение двух друзей. Рыба шла крупная, прожорливая. Серебристая, плотная чешуя озерных окуней красиво поблескивала в последних, косых лучах заходящего за верхушки соснового бора солнца.
– Давайте! Еще немного! Но! – командовал Лукас.
Мужчины азартно, один за другим вытаскивали окуней на прибрежный песок, шумно переговариваясь, делясь жирными червями из табачной банки и весело смеясь над сорвавшейся в камыши добычей, как в старые добрые времена их молодости. Всё напряжение последних недель окончательно растворилось в этой чистой, озерной прохладе.
К тому моменту, как над зеркальной гладью озера Ланьер окончательно сгустились темные, теплые южные сумерки, а на потемневшем небе загорелись первые крупные, серебряные звезды, они поймали ровно пять крупных, тяжелых окуней. Этого улова вполне хватало, чтобы устроить настоящий праздничный ужин для всей их кочевой семьи, соскучившейся по свежей пище.
— Ну что, бродяги, пора собираться обратно, — Лукас аккуратно смотал леску на ореховый шест, вытер руки о штаны и сложил бьющуюся рыбу в мешок из засаленной мешковины. — Темнеет на Юге быстро, кони заждались у берез. Мэри там, небось, уже костер тушит и Тайлера с топором отправляет нас искать.
– Не надоело ли тебе шутить, Лукас? – спросил Уильям.
– А я и не шутил.
Они быстро взлетели в седла.

Люди с аппетитом ужинали потрясающей, наваристой ухой и нежным, запеченным на углях мясом окуней, которое Лиланд щедро приправил дикой горной мятой и специями Атланты.
– Не хреновая уха получилась, мистер Харрисон! – похвалил Эйден.
– Неплохо. – сказал Лоренцо. – Но у меня бы вкуснее вышло.
– Ты так всегда говоришь, Росси. – проворчала Элизабет.
Все посмеялись.