Глава 8: Свинцовые часы

Еще к началу лета Восток Америки окончательно изнывал от душной, липкой жары. Над прибрежными скалами Род-Айленда висел тяжёлый туман, пахнущий гнилыми водорослями и раскалённым железом. Сакс всё-таки выполнил свою часть уговора — на столе в доме у маяка лежали шесть новеньких, пахнущих хорошими чернилами паспортов с официальными печатями губернатора. Эйден теперь звался Томасом Миллером, Уильям стал молодым клерком по имени Артур, а Мэри записали как овдовевшую экономку Лесли Джонсон. Но эти бумаги, стоившие им стольких жизней, оказались бесполезными: они спокойно бродить по Провиденсу или всему штату, не опасаясь каждого констебля, но они так и не могли покинуть полноценно Америку. Эйден каждый день надеялся, что Бог пошлет ему надежду или сил, чтоб вывести банду из этого дерьма, как он думал. Карты Квинсленда и Альберты по-прежнему лежали на столе, покрываясь пылью. Чтобы выкупить каюты на британском грузовом судне, оплатить перевозку четырёх лошадей и обзавестись хоть каким-то капиталом на чужбине, требовались тысячи долларов. А их общий мешок стремительно пустел. Лидер так и не придумал какой-то план.
Эйден сидел на веранде, лениво обмахиваясь старой газетой и закуривая сигарету. Его белый жеребец Князь тоскливо жевал сухую траву у забора, облепленный мухами.
- Бумаги есть, а толку от них практически никакого. - Мэри вышла на веранду, неся миску с чищеным картофелем. На её лице из-за жары выступили капли пота. - Сакс требует свою долю за портовые дела, портовые чиновники в Провиденсе просят взятки за провоз коней. Если мы не найдём денег до конца июня, Эйден, эти твои фальшивые паспорта годятся только на то, чтобы растапливать ими камин зимой.
- Какая к черту доля?! - подавился сигаретой Эйден, но прододжать не стал.
Он отвернулся от Мэри. Его взгляд был устремлен на дорогу, ведущую сквозь сосновый бор.
- Извини, Мэри. Уильям вчера проверял повозки на южном тракте. Нам нельзя сейчас светиться в банках. Новые имена спасают от случайной проверки, но если мы поднимем шум, ищейки Пинкертона быстро поймут, откуда у «честных граждан» взялись ковбойские повадки. Придётся работать по-тихому, я так думаю.
- То есть по-тихому?
- Ночью.
- Ночью??
Из дома вышел Уильям. Он был в одной рубашке с засученными рукавами, а на его поясе висел неизменный «Кольт» со спиленной мушкой. За полгода парень ещё сильнее отдалился от Эйдена, проводя почти всё время в компании Сакса, который продолжал вливать в его уши яд о лёгком золоте, однако сейчас Билли не всерьез воспринимает слова Сакса.
- Сегодня ночью через каньон пойдёт карета текстильного фабриканта. - лениво отозвался Уильям. - Сакс узнал через свои каналы в банке. Старик везёт наличные для выплаты жалованья рабочим на мануфактуре в Коннектикуте. Охраны всего двое. Никаких шерифов. Зайдём со спины в темноте, заберём сумку и уйдём до рассвета. Что скажешь, Эйден? Или мы так и будем сидеть здесь, поджимая хвосты?
Эйден медленно поднялся, поправляя ремень на брюках и сказал:
- Хорошая работа, парень. Седлайте коней. Но чтобы без стрельбы, Уильям. Нам нужна только сумка. Если прольётся хоть капля крови, мы по уши в дерьме будем. Снова.
- Сделаем чисто, босс. Ночные тени стреляют редко, если их не злить. Пойду обрадую мелкого, а то Джон уже заждался настоящего дела.

К полуночи туман над ущельем Чёрной скалы сгустился до такой степени, что очертания сосен казались размытыми тёмными великанами. Сырость пропитывала одежду насквозь. Эйден, Уильям и Джон сидели в густых зарослях дикой черники, шагах в двадцати от разбитой лесной дороги. Кони были привязаны глубже в чаще, их морды обмотали холщовыми мешками, чтобы животные не выдали засаду случайным ржанием.
- Наденьте маски на всякий случай. - скомандовал Эйден.
Все надели.
Уильям лежал на животе, оперевшись локтями о влажный мох. Он то и дело поднимал голову, прислушиваясь к каждому шороху ночного леса. Его пальцы мерно барабанили по холодному металлу ствола.
- Скоро они там? - шёпотом спросил Уильям, не поворачивая головы к Эйдену. - Сакс клялся, что карета выедет из Провиденса ровно в десять. Уже за полночь перевалило.
- Тихо! - коротко оборвал его Эйден, привалившись спиной к стволу вековой сосны. - Вчера был ливень сильный, дорогу размыло. Кучер не станет гнать лошадей по темноте. Слушай внимательно, парень. Главное — кучер и тот охранник, что сидит рядом с ним на козлах. Они не должны успеть поднять дробовики.
- Понял, сэр.
Джон, сидевший чуть позади, судорожно сглотнул. Он изо всех сил старался казаться взрослым, но в темноте было слышно, как его зубы слегка постукивают от ночной прохлады и лихорадочного страха. Эйден протянул руку и крепко сжал плечо подростка и проговорил:
- Не бойся, парень. Держи коней лучше крепко за поводья. Если увидишь факелы патруля — свисти три раза. Всё понял?
- Понял, мистер Моллис. Я все сделаю, как вы сказали.
- Тсс! Слышите? - Уильям приподнялся.
Со стороны восточной просеки донёсся глухой, прерывистый стук копыт, сменяющийся тяжелым скрипом деревянных колёс по глубокой грязи. Спустя минуту сквозь пелену тумана пробились два тусклых, качающихся жёлтых пятна — керосиновые фонари кареты. Две тяжелые тягловые лошади тяжело дышали, их ноздри выпускали густые клубы пара. На козлах, укутавшись в брезентовые плащи, сидели двое. Ткань их одежды блестела от осевшей влаги. Позади кареты, едва различимый в полумраке, ехал верховой конвойный, лениво покачиваясь в седле. Карета заметно замедлила ход, приближаясь к крутому повороту, где банда заранее завалила дорогу массивной сосновой сушиной.
- Гарри, тормози! - крикнул кучер, натягивая вожжи. - Что там? Дерево упало? Проклятье!
- Подожди, Остин. Не слезай. - отозвался озранник. - Место это скверное. Сейчас я взгляну. - он стал поправлять свой дробовик.
- Руки вверх! - закричал Эйден. Он вырос прямо из тумана перед мордами испуганных лошадей, держа револьвер. - Давайте без крови. Дернетесь - и этот каньон будет вашей могилой!
Лошади дико заржали, взвиваясь на дыбы. Кучер судорожно вцепился в поводья, пытаясь удержать повозку на краю размытой колеи.
В этот же миг Уильям стремительной тенью взлетел на подножку кареты с правой стороны. Его револьвер со спиленной мушкой с глухим стуком упёрся прямо в подбородок охраннику с дробовиком.
- Ружье за землю, дружище. - процедил Уильям. - Медленно, двумя пальцами. Если я услышу хоть один лишний щелчок механизма, твоя голова разлетится быстрее, чем ты успеешь вспомнить имя своей матушки. Живо! Не испытывай мое терпение!
Охранник одеревенел. Он медленно разжал пальцы, и тяжелая двустволка со шлепком упала в жидкую грязь под колеса.
- Вот так, молодец.
- Э. сзади всадник! - крикнул Джон из темноты леса.
Верховой конвойный, шедший позади кареты, успел сообразить, что происходит. Он рванул поводья своего гнедого, пытаясь развернуть коня обратно в сторону города, и его рука судорожно потянулась к кобуре на поясе. Но Эйден действовал на опережение. Он сделал три стремительных шага вперед, перехватив револьвер за ствол, и с силой обрушил тяжелую рукоять оружия на затылок всадника. Раздался глухой удар. Конвойный охнул и мешком вывалился из седла прямо в придорожную грязь, потеряв сознание. Его испуганная лошадь шарахнулась в сторону и скрылась в густом лесу.
- Отлично! - крикнул Эйден, возвращая револьвер в свое положение. - Уильям, забирай саквояж. Шевелись, у нас мало времени.
Уильям ловким движением перемахнул через борт и нырнул внутрь кареты. Спустя секунду он выскочил обратно, держа в руках увесистый кожаный баул, окованный по углам медью. От баула отчетливо пахло новой банковской бумагой и сургучными печатями.
- Нашел! - сказал он. - Тяжелая зараза. - он стал вскрывать скавояж. - Сакс не соврал. Тут жалованье за целый месяц для всей мануфактуры. Здесь никак не меньше двух с половиной тысяч долларов чистыми гринбеками.
- Это хорошо! - отозвался Эйден.
Кучер на козлах продолжал трястись от страха, умоляюще глядя на Эйдена через пелену тумана.
- Господа, не убивайте нас! Прошу! У меня жена! Мы обычные рабочие!
- Заткнись. - хмуро бросил Эйден, подходя ближе к козлам. - На хрена вы нам нужны. Снимай вожжи, У. Свяжи им руки за спиной и привяжи к колесу. Лошадей отпряги и гони в чащу. Пока они их по лесу соберут, наступит полдень. Скажите спасибо, что банда Моллисов сегодня не в настроении проливать кровь.
Уильям быстро и умело орудовал кожаными ремнями, туго стягивая запястья кучера и охранника.
- Уж лучше полежи в грязи, чем в луже крови, ковбой. - бросил он напоследок конвойному, который начал слабо стонать в луже. - И передай своему хозяину-фабриканту, что его новые налоги теперь идут на благотворительность банды.
- У. по коням! - скомандовал Эйден, запрыгивая в седло Князя, которого Джон вовремя вывел на дорогу. - Уходим старой лесовозной просекой в сторону маяка. Д, держись позади меня. На дорогу больше не высовываться.
Трое всадников мгновенно растворились в липком ночном тумане, оставив позади заблокированную дорогу, связанных охранников и глухой шум ветра в верхушках сосен. Первая часть их ночного плана сработала идеально, но Эйден знал, что настоящие трудности начнутся тогда, когда об этом налете узнают по всему штату.

***

Прошло еще около двух недель. Солнце палило нещадно, окончательно превращая высокую траву вокруг маяка в ломкую жёлтую солому, которая хрустела под подошвами сапог. Деньги, добытые на ночном тракте у фабриканта, помогли перевести дух и закрыть самые спешные долги перед портовыми снабженцами, но до той астрономической суммы, которую заломили за фрахт кают и перевозку коней на британский пароход, всё ещё не хватало доброй половины. Обстановка внутри дома накалялась с каждым часом — духота, запертые ставни и постоянное ожидание маршалов превращали их быт в медленную пытку. В один из таких гнетущих, липких вечеров, когда банда Моллисов собралась на кухне за ужином, со стороны соснового бора донёсся глухой, неровный стук копыт. Уильям мгновенно вскочил со своего стула, опрокинув кружку с остывшим кофе, и его ладонь привычным, хищным движением легла на спиленную рукоять револьвера. Джон испуганно замер, сжимая в руке нож для хлеба, а Эйден молча поднялся и сделал шаг к окну, осторожно отодвинув край грязной холщовой занавески. По колее, низко опустив голову, шёл конь. На его спине, ссутулившись так, словно на его плечи взвалили столетний гранитный валун, сидел всадник. Это был Лукас.Его куртка была изорвана и покрыта слоем серой дорожной пыли, обветренное лицо заросло густой клочковатой щетиной, а из-под полей грязной шляпы смотрели мёртвые, высохшие глаза, в которых не осталось ничего, кроме бесконечной, выжигающей изнутри пустоты. Он ехал совершенно один. Никакой повозки со швейными машинками, коробками ниток и скромными пожитками его молодой жены с ним не было.
Эйден с грохотом распахнул дверь и выбежал на деревянное крыльцо, на ходу спускаясь по ступеням. За ним испуганной гурьбой высыпали Мэри, Джон и маленькая Энн.
- Лукас! - хрипло крикнул Эйден, подбегая к коню и на лету перехватывая поводья. Животное было изнурено долгой дорогой, его бока тяжело ходили ходуном. - Брат, что случилось??
Он молчал.
- Где Скарлет?
Он продолжал молчать.
- Вас что, выследили Пинкертоны?
Он все еще молчал.
- Тебя окружили?! Скажи хоть что-то!
Лукас медленно, словно его суставы задеревенели от холода посреди этого июньского зноя, сполз с седла. Его сапоги коснулись земли, но колени подкосились, и Эйден едва успел подхватить его под мышки, не дав другу рухнуть лицом в сухую дорожную пыль. Лукас уцепился мозолистыми, дрожащими пальцами за плечи Эйдена, поднял на него свой пустой, погасший взгляд и произнес:
- Никакие не Пинкертоны, Эд. Никакие законы. - его голос сорвался на хриплый, едва различимый шепот. Он судорожно глотал горячий воздух, словно задыхался. - Скарлетт... Она... Она...
Он втинул носом.
- Ее больше нет.
Мэри испуганно вскрикнула, прижав ладонь к губам, а Энн со слезами на глазах спряталась за широкую спину брата. Эйден, стиснув зубы, на себе поволок старого товарища в дом. Он усадил его на массивный табурет у стола и молча пододвинул к нему полную бутылку ржаного виски. Лукас схватил её трясущейся рукой, сделал три огромных глотка прямо из горлышка, даже не поморщившись, и уставился в одну точку на неструганых досках столешницы
- Как нет??? - испугался Эйден. Что случилось?
- Она еще в мае умерла, Эд. - сломанным голосом ответил Лукас.
- Как это произошло, Лукас? — Мэри опустилась перед ним на колени, осторожно накрыв его ладонь своими руками. Её голос дрожал. - Вы ведь были так счастливы... Мы же только зимой стояли у алтаря в той часовне. Она ведь была совсем молодой
- Она все от меня скрывала, Мэри. - Лукас закрыл лицо ладонями, и его широкие плечи судорожно заходили ходуном от душивших его слез. - Ещё до того, как мы встретились в Провиденсе, у неё начались эти проклятые, режущие боли в животе. Она думала, что это просто от сырости на швейной мануфактуре, от плохой еды, от тяжелой работы. Она ничего мне не говорила перед свадьбой, понимаете? Не хотела портить нашу радость. Хотела, чтобы у нас был настоящий дом. А в апреле ей стало совсем худо. Она просто не смогла однажды утром подняться с кровати. Я испугался, Эйден... Я погрузил её в повозку, повез к лучшему доктору в Коннектикуте, отдал все деньги, до последнего цента, что у меня оставались...
Лукас судорожно вздохнул, и его пальцы до хруста сжали край стола.
- Доктор осмотрел её, вывел меня в пустой коридор больницы, посмотрел на меня как на покойника и сказал, что это рак. Последняя стадия. Сказал, что внутри неё болезнь уже всё выжгла, и сделать ничего нельзя. Никакие лекарства, никакие операции не помогут. Ей оставалось всего несколько недель. Она мучилась, Эйден... Господи, как она кричала от этой боли по ночам в нашей маленькой спальне. А я просто сидел рядом на полу, держал её за руку, смотрел, как она тает на глазах, и ничего, совсем ничего не мог сделать. Мой револьвер не мог пристрелить эту чертову болезнь. Моя сила оказалась бесполезной против этой дряни. Она умерла в середине мая, прямо у меня на руках. Я похоронил её там же, на холме, под диким розовым кустом, о котором она так мечтала. Продал дом за бесценок, отдал повозку соседям, сел на коня и поехал обратно. Мне больше некуда идти, Эйден. Мой мир сдох вместе с ней. Я не знаю, что мне теперь делать...
На кухне воцарилась тяжелая, свинцовая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Лукаса. Даже Уильям, стоявший у дверного проема, медленно опустил голову и убрал ладонь с рукояти оружия — в его глазах больше не было прежней дерзости, только глухое, мрачное уважение к чужому горю. Сакс, сидевший в углу гостиной, набожно и медленно перекрестился, но его водянистые глаза оставались холодными и расчетливыми.
Эйден Моллис подошел к другу со спины, положил свои тяжелые руки ему на плечи и с силой сжал их, заставляя Лукаса поднять голову.
- С возвращением, дружище. - тихо, но так твердо, что стены дома словно стали крепче, произнес Эйден. - Мы не бросаем своих. Мы умоем это лето их золотом, заберем свое и уйдем отсюда вместе. Теперь мы снова в одном седле.

Возвращение Лукаса мгновенно вернуло банде Моллисов её прежнюю, суровую и отлаженную до автоматизма динамику, но в действиях самого ковбоя больше не было и следа былых сомнений или долгих рассуждений о морали. Трагическая гибель Скарлетт, сгоревшей от безжалостной болезни всего за несколько месяцев, окончательно выжгла в его сердце остатки жалости к окружающему миру и к цивилизации, которая оказалась столь равнодушной к его маленькому счастью. Он больше не вступал в бесконечные изнурительные споры с Эйденом о том, у кого именно они забирают деньги, не читал нотации молодому Уильяму за излишнюю жестокость при ночных налетах и не бросал косые взгляды на Леонардо Сакса. Теперь Лукас часами молча сидел на деревянном крыльце у конюшни, методично разбирая, смазывая и собирая свой тяжелый армейский револьвер, и просто ждал четких, коротких приказов. Ему стало абсолютно все равно, чьи именно сейфы взламывать и на чьи дороги выезжать под покровом ночи — эта банда осталась его единственным якорем, единственной суррогатной семьей на всей земле, и ради неё он был готов снова проливать кровь.
К середине июня Эйден принял решение, что с мелкими ночными налетами на купеческие кареты и фабричные повозки пора завязывать. Денег, которые приносили эти партизанские вылазки, едва хватало на текущее пропитание, закупку патронов и оплату молчания местных портовых смотрителей. Общий холщовый мешок, спрятанный под половицами маяка, пополнялся слишком медленно, а оставаться на одном месте под фальшивыми именами становилось с каждым днём всё опаснее — по округе то и дело шныряли подозрительные конные разъезды. В один из душных вечеров Сакс принес действительно крупную, стоящую наводку. На самой границе штатов Род-Айленд и Массачусетс, в небольшом приграничном городке, располагалось отделение Торгового банка, куда железнодорожная компания как раз завезла крупную партию золота в монетах и слитках для выплаты подрядчикам и закупки новых локомотивов. Налет спланировали и провели быстро, в лучших традициях их былых техасских и канзасских времен, когда банда Моллисов гремела на весь фронтир. Эйден, Лукас и Уильям ворвались в прохладный, пахнущий свежей политурой и банковскими бланками зал ровно в полдень, когда солнце стояло в зените, а на улицах из-за жары почти не было прохожих. Новенькие фальшивые паспорта на имена Томаса Миллера и Артура Коуэна остались лежать глубоко в карманах их тяжелых суконных пальто, а лица наездников скрывали простые черные банданы, завязанные на затылке.
В этот раз Лукас действовал с пугающей, хладнокровной безжалостностью, которая заставила даже Уильяма на секунду округлить глаза. Охранник банка, тучный мужчина средних лет в синем мундире, едва успел осознать, что происходит, и потянулся рукой к кобуре на поясе, как Лукас стремительным шагом преодолел разделявшее их расстояние. Тяжелый приклад его карабина с глухим, хрустящим звуком обрушился прямо в лицо стражу порядка, сбивая того с ног и размазывая кровь по чистому паркету. Охранник глухо застонал и затих, растянувшись у входной двери. Уильям, хищно улыбаясь под маской, привычным движением перемахнул через деревянную стойку и прижал холодный, вороненый ствол своего револьвера прямо к перекошенному от ужаса виску пожилого кассира.
- Ключи от хранилища, старик, - процедил Уильям, взводя курок. - Живем секундами. Если я услышу хоть один лишний стук твоих зубов или попытку нажать на педаль колокола под столом, твои мозги останутся на этих чистых гроссбухах. Быстро открывай стальную дверь!
Кассир, трясясь всем телом и едва не роняя ключи из онемевших пальцев, судорожно провернул массивный замок. Эйден шагнул внутрь стального чрева сейфа, держа наготове плотные мешки. Работа заняла не больше трех минут. Пальцы в кожаных перчатках механически и быстро сгребали тяжелые кожаные кисеты с золотыми монетами и небольшие, аккуратные слитки. Четыре тысячи долларов чистым золотом — огромная добыча, которая должна была полностью покрыть расходы на покупку билетов на британский пароход до Австралии.
«Скоро! Скоро! Австралия жди нас!» - думал Эйден.
Но вся радость от успешного налета испарилась в ту самую секунду, когда они с потяжелевшими мешками выскочили на пыльную городскую улицу, где у коновязи их ждал тринадцатилетний Джон, крепко державший под уздцы своих коней. На кирпичной стене противоположного здания, прямо рядом с лавкой обувщика, белел свежий, еще влажный от типографского клея плакат. На нем не было ни слова о Томасе Миллере, Артуре Коуэне или скромных фермерах. Там крупными, жирными буквами, которые были видны с другого конца улицы, было напечатано:
«ВНИМАНИЕ! ОСОБО ОПАСНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ.
БАНДА МОЛЛИСОВ ВНОВЬ ОПЕРИРУЕТ НА ВОСТОКЕ.
Эйден Моллис и его сообщники разыскиваются Национальным Детективным Агентством Пинкертона за серию дерзких налетов на повозки и кареты в штатах Массачусетс и Род-Айленд. Преступники действуют слаженно, жестоко и используют ковбойские повадки Дикого Запада.
НАГРАДА УВЕЛИЧЕНА ДО $5,000 ЗА ГОЛОВУ ЭЙДЕНА МОЛЛИСА.
ЖИВЫМИ ИЛИ МЕРТВЫМИ.»
Эйден на ходу сорвал с лица черную бандану, скомкал её и с силой выругался, глядя на этот проклятый лист бумаги. Все их надежды на тихую, мирную жизнь под защитой фальшивых документов Сакса рухнули в один миг. Ростовщик мог подделать подписи губернатора и печати магистратов, но он не мог стереть их прошлое, не мог изменить то, как они двигались, как держали оружие и как планировали налеты. Ищейки Пинкертона, шедшие за ними по пятам еще от самого Нью-Йорка, идеально просчитали характерный, дерзкий почерк банды Моллисов. Ночные ограбления карет и этот полуденный штурм банка выдали их с головой, раскрыв их присутствие в Новой Англии. Цивилизованный Восток, который Эйден когда-то считал просторным и слепым, оказался тесной, удушливой ловушкой, где невозможно было скрыться, просто сменив имя на клочке бумаги. Их по-прежнему знали, их лица помнили, кольцо вокруг Род-Айленда стремительно сжималось, и теперь за их головами шла настоящая охота.
- Вот черт... - пробормотал Эйден. - По коням!
Джон, уводи повозку Мэри лесной дорогой! Уильям, Лукас, карабины наготове! Нас раскрыли, и времени у нас осталось ровно до тех пор, пока весть об этом банке не дойдет до окружного шерифа! Уходим!

Они вернулись к старому маяку на взмыленных, тяжело дышащих конях, когда багровое июньское солнце уже медленно тонуло в свинцовых водах Атлантики. Океан в этот вечер казался зловещим, окрашенным в густой кроваво-красный цвет, а прибрежные скалы отбрасывали на иссохшую землю длинные, ломаные тени. Белый жеребец Князь под подседельным одеялом был покрыт густой мыльной пеной, его ноздри раздувались, а из пасти летели хлопья слюны. Эйден соскочил с седла ещё до того, как конь полностью остановился, и тяжело взбежал по деревянным ступеням веранды, швыряя потяжелевшие мешки с золотом прямо на доски пола. Мэри Деннис встретила их на самом пороге. Её обычно спокойное, суровое лицо сейчас было смертельно бледным, а руки судорожно сжимали края кухонного фартука. Её дыхание было рваным, словно она сама только что пробежала несколько миль по лесной просеке.
- Эйден! Слава богу вы вернулись! - крикнула она, хватая его за рукав мокрого от пота пальто. - Меньше получаса назад со стороны южного тракта, прямо от Провиденса, проскакал конный патруль законников. Человек восемь, все при карабинах и с тяжелыми седельными сумками. Они останавливались у хижины старого рыбака на побережье, всего в миле отсюда. Расспрашивали его о крупном белом жеребце и людях в длинных ковбойских пальто. Рыбак набожный, соврать не сумел, пальцем в сторону маяка ткнул! Вас полностью раскрыли, Эйден! Нам нужно уходить отсюда прямо сейчас, пока они не перекрыли единственный выезд из соснового бора.
В этот момент из глубины гостиной, шурша дорогими кожаными сапогами, выскочил Леонард Сакс. Бывший проповедник и ростовщик был в состоянии абсолютной, дикой паники. Его безупречный чёрный сюртук был расстёгнут, белоснежный пасторский воротник перекосился набок и промок от липкого пота. Он судорожно прижимал к груди огромную кожаную сумку, из которой торчали углы его долговых книг, векселей и записей о нелегальных миллионах. Его водянистые глаза безумно вращались, а тонкие губы дрожали.
- А-а-а, сука! - закричал Эйден.
- А я говорил вам, мистер Моллис! Я предупреждал вас, проклятые вы дикари! - истошно закричал Сакс, и его вкрадчивый церковный голос сорвался на визг. Вы уничтожили мои связи в магистрате! Пинкертоны уже в этом округе, они рыщут по кустам! Если эти ищейки схватят меня здесь, в этой гнилой лачуге вместе с вашей бандой Моллисов, все мои капиталы, все мои закладные в Бостоне пойдут прахом! Я не для того снимал сан, чтобы закончить свои дни на одной виселице с конокрадами!
- Заткните свой рот, мистер Сакс.
- Захлопни пасть, Сакс. - подтвердил Лукас. - Перестань скулить, как побитая портовая девка, или я прямо сейчас пристрелю тебя, привяжу твоё тело к деревянным балкам маяка и оставлю пинкертонам твои гроссбухи вместо золота. Нам плевать на твои бостонские миллионы. Эйден, куда мы бежим? Дороги на север полностью перекрыты патрулями, на востоке и юге — океан и рифы. Мы в тупике.
- И что будем делать?? - спросил Уильям.
Эйден расстелил на освободившемся месте старую, засаленную карту Новой Англии и с силой ударил по ней ладонью.
- Забудьте! Забудьте про имена! Забудьте про Канаду и Австралию! План мертв! - скомандовал Эйден. - Мы уходим на запад. Прямо сейчас. Будем прорываться вглубь материка, через вековые леса и заброшенные просеки Коннектикута. Лошади выдержат, они привыкли к ночным переходам по фронтиру. Джон, хватай вожжи повозки! Энн, прыгай внутрь к Мэри и держи припасы! Уильям, Лукас — карабины наизготовку, патроны в патронники! Если ищейки Пинкертона или окружные маршалы встанут на нашем пути в этих лесах — мы не будем разговаривать, мы проложим себе дорогу свинцом и порохом.
Спустя всего десять минут заброшенное здание у маяка окончательно опустело. Керосиновая лампа на кухне осталась гореть, тускло освещая брошенные на полу фальшивые документы. Тяжелая деревянная повозка Мэри, запряженная парой крепких коней, и четверо вооруженных всадников стремительно растворились в густых, черных сосновых сумерках Род-Айленда, уходя по тайным тропам от приближающегося капкана закона. Их мечта о далёкой и мирной Австралии снова была отложена на неопределенный срок, новые имена сгорели в огне их собственной жестокости, а впереди банду Моллисов ждала только бесконечная, полная засад и смертельных опасностей ночная дорога Новой Англии под свист маршальских пуль и далёкий лай ищеек.
К маяку поскакали где-то восемь всадников сл шляпами на голове и в руках держали карабины, и они стали осматривать окрестности.
- Опять опоздали! - закричал один из них. - Где их теперь искать?
- Далеко они не могли уйти.
- Смотрите! Следы! По-моему они еще свежие...