Глава 7: Американские цветы

Настал декабрь 1886 года. Этот период стал для Род-Айленда жестким и холодным льдом. Океанские волны с глухим грохотом разбивались о серые скалы, оставляя на камнях белую замерзшую пену. Двухэтажный деревянный дом, который Леонард Сакс нашел для банды неподалеку от Провиденса, казался заброшенным склепом. Ветер гудел в дымоходе круглые сутки, заставляя коней нервно перебирать копытами в пристройке. 
Внутри дома атмосфера была тяжелой, как свинец. На столе в гостиной лежали разбросанные патроны, карты дорог и новые холщовые мешки. Банда изменилась. После бостонской бойни пути назад не было. Сакс регулярно приносил наводки, и налеты следовали один за другим. Но теперь это не были изящные ограбления банков без единого выстрела. Теперь они заходили жестко. Они стреляли первыми, если кто-то просто тянулся к карману. Уильям Лоуренс стал тенью Сакса, его револьвер больше не знал жалости. Несмотря на это, Уильям относился к Леонарду довольно нейтрально - ему не нравилось лишь то, что Сакс иногда вел себя неподобающе.
Моллис тоже менялся. Его когда-то благородное лицо осунулось, взгляд стал холодным и расчетливым. Он больше не думал о справедливости. Он думал о выживании. Каждую ночь Эйден подолгу сидел у карты мира, разложенной при свете керосиновой лампы. Его палец скользил мимо границ Америки — на север, в бескрайние леса Канады, или далеко за океан, в дикие земли Австралии.
- Нам нужно еще два крупных дела, Мэри,- тихо говорил Эйден, не поднимая головы. - Сакс готовит паспорта. Мы заберем долю, погрузим лошадей на корабль и исчезнем из этой проклятой страны. Канада или Австралия. Там нет Пинкертонов. Там мы начнем все сначала.
- Канада? Австралия? - спросила Мэри. - Это же...
- Я понимаю, но нам нужно туда. Ради нашего будущего. Доверься мне.
Мэри перебирала припасы, тяжело вздыхая. Она видела, как Эйден сжигает себя изнутри этой мечтой о бегстве.
Лукас проводил дни на конюшне или у самого обрыва, глядя на темную воду. Он так и не смог примириться с тем, во что они превратились. Каждое новое убийство, каждая капля чужой крови на руках банды отзывались в нем тупой, невыносимой болью. Он оставался партнером Эйдена, выполнял приказы, караулил лошадей, но его сердце больше не принадлежало банде. Он чувствовал, что они катятся в бездну, из которой нет возврата. Лояльность к Эйдену была единственной нитью, державшей его здесь, но эта нить истончалась с каждым днем.
  Спасение пришло к Лукасу откуда не ждали — с грязных, запруженных рабочим людом улиц Провиденса. В начале декабря Эйден отправил его в город за запасами соли, патронов и керосина. В тесной бакалейной лавке на углу Уикэнден-стрит, где пахло сушеной рыбой и колониальными специями, Лукас столкнулся с девушкой. Она пыталась удержать в руках громоздкую плетеную корзину, наполненную дешевыми зимними яблоками, но дно не выдержало, и плоды с глухим стуком раскатились по деревянному полу. Лукас, подчиняясь старой привычке человека с фронтира, молча опустился на одно колено и начал собирать яблоки.
- Мэм, поосторожнее чуть. - сказал он спокойно.
- Прошу прощения, я какая-то неловкая сегодня. - негромко произнесла она.
Девушке едва исполнилось двадцать четыре года, и она зарабатывала на жизнь тяжелым трудом на швейной мануфактуре у побережья. Жила она одна в крошечном, покосившемся домике неподалеку от доков. Когда Лукас поднял голову и протянул ей последнее яблоко, он встретил взгляд удивительно теплых, карих глаз. На ее бледном от фабричной сырости лице играла мягкая, искренняя улыбка, которая заставила тридцатипятилетнего ковбоя впервые за многие месяцы забыть о запахе пороха и крови.
Был и другой плюс: девушка не читала нью-йорских журналов или газет. Для нее Лукас был суровым, немногословным приезжим с Запада — мужчиной с мозолистыми руками, глубокими шрамами на костяшках пальцев и невыразимо грустным, усталым взглядом. О банде Моллисов? Она даже не знала, кто такой Эйден Моллис и откуда он взялся, даже не спрашивала у прохожих.
Лукас стал тайно наведываться в Провиденс каждые два дня, оставляя лошадь на дальней окраине. Они часами гуляли по заснеженной портовой набережной, прячась от ледяного океанского ветра за массивными кирпичными стенами складов. Девушка говорила о простых, удивительно мирных вещах: о новых узорах для штор, о книгах, которые она одалживала в городской библиотеке, о своей мечте вырастить весной куст дикой розы под окном.
- Мы так и не познакомились. - сказал однажды Лукас.
- Точно! - девушка прикрыла рот рукой. - Я Скарлетт. Скарлетт Картер.
- Очень приятно, Лукас Смит. - и он поцеловал ей руку.
Для Лукаса эти встречи стали единственным спасением от безумия, творившегося в доме у маяка. Рядом со Скарлетт он снова вспоминал, каково это — быть человеком, а не безжалостным налетчиком на службе у Сакса. Они сблизились быстро и отчаянно, словно оба чувствовали, что этот хрупкий мир вокруг них может рухнуть в любую секунду. К исходу декабря Лукас принял окончательное решение. Он больше не хотел возвращаться к банде Моллисов с окровавленными руками.
  Однажды...
Спустя еще пару дней Скромное венчание организовали на самой окраине округа, в полузаброшенной деревянной часовне, где пахло старым воском, сушеной хвоей и сырым речным известняком. Пожилой священник, чьи глаза уже едва различали строчки в требнике, не задавал лишних вопросов хмурым мужчинам в тяжелых суконных пальто. Банда Моллисов на один короткий вечер забыла о листовках Пинкертона, грязных сделках и ростовщических гроссбухах. Скарлетт была в простом платье из кремовой шерсти, которое сшила сама. Когда старик-пастор объявил их мужем и женой, Лукас осторожно надел на ее тонкий палец серебряное кольцо, купленное Эйденом. Его суровое лицо впервые за два года разгладилось, а в уголках глаз появились теплые морщинки. Праздновали здесь же, на заднем дворе уединенного дома у обрыва, где шумела неспокойная ночная Атлантика. Мэри приготовила запеченную рыбу, а Джон и Энн с искренним любопытством крутились возле невесты, расспрашивая её о городских магазинах. Уильям сидел чуть поодаль на бревне, лениво попивая виски из горла, а Сакс вовсе остался в повозке, не желая портить атмосферу своим присутствием.
Эйден с двумя стаканами рома подошел к Лукасу, который стоял у самого края скалы, подставив лицо холодному соленому ветру.
- Держи, братец. - Эйден протянул ему стакан, и металл кольца на руке Лукаса тускло блеснул в свете костра. - За твою новую жизнь. Она у тебя действительно красавица. И глаза добрые.
Лукас принял стакан, сделал небольшой глоток, но взгляда от черной воды океана не отвел.
- Спасибо за кольцо, Эйден. И за то, что привез Мэри и мелких. Для Скарлетт это важно. Она думает, что мы просто честные погонщики скота, которые ищут работу на Востоке.
- Пусть так и думает. Меньше знает - крепче спит. Нам всем не помешало бы сейчас стать просто погонщиками.
- Знаешь, Эйден, - сказал Лукас и выпил стакана рома. - Я наверно не вернусь обратно в лагерь. Свадьба закончится, я погружу вещи Скарлетт в повозку, и мы уедем. Я снял небольшой участок с домиком на западной границе штата, ближе к Коннектикуту. Буду чинить упряжь, работать на лесопилке. Хватит с меня.
Эйден промолчал, медленно покачивая виски в стакане. Его лицо в багровых отблесках костра казалось высеченным из камня.
Он обнял за плечо Лукаса и сказал:
- Я знаю, Лукас. Чувствовал это еще в Бостоне, когда мы вышли из конторы судовладельца. Я не держу тебя. Наоборот, я рад, что хотя бы один из нас нашел дорогу прочь из этой грязи.
- А как же ты, друг? - Ты ведь тоже спишь по три часа. Бросай всё, Эйден. Забирай Мэри, детей, поехали со мной. Пересидим год в глуши, пинкертоны переключатся на других. Зачем тебе этот Сакс? Он ведь высосет из тебя всё человеческое.
- Не могу. Тебе нужно жить ради кого-то, Лук. На мне лишь банда. Мэри, которая доверилась нам еще в Чикаго. Джон и Энн, которых мы вытащили из петли в Филадельфии. Если я сейчас всё брошу, Уильям окончательно уйдет под руку Сакса, и парень закончит свои дни на виселице через месяц. Я должен довести их до корабля. Сакс сделает морские паспорта, мы заберем последнюю долю и уплывем. Канада или Австралия — там мир чище. Понимаешь же это, Лук?
- Сакс не отпустит вас просто так, брат. Такие люди, как он, не делятся свободой. Но я благодарен тебе. За то, что не держишь зла. За то, что отпускаешь с миром.
- Ты мой единственный брат, Лукас. - и они пожали руки. - Что бы ни случилось дальше, помни это. Забирай свою девушку и строй дом. Живи за нас обоих. А я свой крест донесу до конца.

Бледный январский рассвет едва пробивался сквозь плотную пелену утреннего тумана, когда у крыльца заскрипели колеса груженой повозки. Скарлетт, бережно укутанная в тяжелое дорожное одеяло, уже сидела на козлах, с робкой улыбкой поглядывая на мужчин. Ее скромные пожитки — пара швейных машинок, коробки с нитками и немного одежды — были аккуратно увязаны холстом сзади. Вся банда вышла на веранду, чтобы проводить своего соучредителя. Уильям стоял, прислонившись спиной к деревянной опоре, и демонстративно ковырял в зубах щепкой. Для молодого стрелка уход Лукаса был проявлением слабости, предательством их общего дела, и он даже не пытался это скрыть. Сакс сидел в глубине повозки, спрятав руки в рукава черного сюртука, и на его бесцветных губах блуждала сытая, удовлетворенная усмешка — он наконец избавился от последнего человека, который открыто называл его змеей и мешал контролировать Эйдена.
Мэри подошла к паре первой; она протянула Скарлетт небольшой сверток с домашним пирогом и теплыми вещами.
- Береги его, дорогуша. - произнесла Мэри, и на ее глазах брызнули слезы. - У него тяжелый характер, но сердце золотое. Ему нужно было это... мирное небо.
- Спасибо, мисс Деннис. - сказала Скарлетт.
  Джон и Энн молча стояли рядом, держась за руки.
Джон крепко сжимал кулаки — он привык видеть в Лукасе сурового наставника, и его уход оставлял в душе подростка пугающую пустоту.
Лукас подошел к Эйдену. Они замерли друг напротив друга - два человека, которые прошли столь долгий и длинный путь - прошли все преграды, трудности, слякоть и через густые туманы. Осталась только глубокая, невысказанная грусть.
- Прощай, брат. - Лукас первым протянул свою мозолистую руку. - Я твоего коня на всякий случай проверил - подковы в норме. Береги себя. И не задерживайся в этой сырости. Уплывайте, как только этот святоша отдаст паспорта.
Эйден крепко пожал его руку, а затем рванул друга к себе, обняв по-мужски, с силой похлопав по спине.
- Прощай, Лук. - Если пинкертоны пронюхают про твой дом - не думай о чести, хватай Скарлетт и беги на север. Оружие далеко не прячь.
- Не буду. - Лукас отстранился. - Прощай, Моллис.
Он легко запрыгнул на повозку, устроился рядом со Скарлетт и взял в руки кожаные поводья. Лошади фыркнули, колеса тяжело повернулись в промерзшей январской грязи, и повозка медленно покатилась по узкой колее, ведущей вглубь соснового бора.
Эйден долго стоял на крыльце, не шевелясь, и смотрел вслед удаляющемуся силуэту, пока стук копыт окончательно не потонул в шуме океанского прибоя. Прежней банды Моллисов больше не существовало — трещина, пущенная Саксом, окончательно расколола ее фундамент.