29

–Хахахахаха… это невозможно, – расхохоталась старейшина. –Их дети сгинули. Никто из них не мог выжить.
–А вот и могли, – сказала я тихо, но твёрдо.
Смех оборвался резко, словно его перерезали ножом. Старейшина замолчала. В этой тишине я сделала шаг вперёд и продолжила:
– Вы несёте чушь. Они не могли быть кицунэ. Если бы это было правдой… –я сжала пальцы, –…тогда я не была бы обычным человеком.
–Это ты так себя утешаешь, деточка, – её голос стал низким и холодным. – Но ты и сама знаешь правду. Всегда знала.
Она наклонилась ко мне, и в её глазах мелькнуло отвращение.
–И запомни: в этом месте не рады чудищам. Так что убирайся отсюда, пока я ещё позволяю тебе уйти на своих ногах .
Я не сделала ни шага назад. Холодный вечерний воздух обжигал лёгкие, а вокруг нас тянулись кривые дома деревни – тёмные, глухие, словно слушающие.
–Если бы вы и правда были так уверены, –сказала я медленно, – вы бы не дрожали.
Старейшина сильнее опёрлась на посох. Факелы по обе стороны улицы затрещали, и пламя дёрнулось, будто почуяв неладное.
– Убирайся, – прошипела она. – Здесь тебе не место.
Я усмехнулась.
–Вы назвали моих родителей чудовищами. Вы приказали их убить, –мой голос звучал ровно, но внутри всё горело. –А теперь боитесь, что хотя бы один их ребёнок выжил.
Люди, стоявшие поодаль, начали перешёптываться. Я чувствовала их взгляды – тяжёлые, полные страха и ненависти.
– Ты не человек, – сказала старейшина, отступая на шаг. – Ты проклятие.
В этот момент что-то внутри меня дрогнуло. Мир стал резче: я услышала чужое дыхание, почувствовала запахи – сырой земли, дыма, пота, крови.
Мне показалось, будто за спиной мелькнула тень – быстрая, лисья.
Старейшина подняла руку, словно собираясь крикнуть стражникам, но не успела.
Я развернулась и пошла прочь по тёмной улице, чувствуя, как за мной следят десятки глаз.
####
Мы шли молча. После слов старейшины деревня словно вымерла – ни шагов, ни голосов, только ветер, шуршащий в пыли.
– Глупости всё это, – бросила я, больше себе, чем им.
– Кицунэ, проклятия… Я человек. Всегда была человеком.

СяоМин посмотрела на меня исподлобья, но ничего не сказала. Вань Бао шёл впереди, настороженный, будто ожидал удара из темноты.
На окраине улицы мы заметили дом – старый, покосившийся, с выбитыми окнами. Он стоял в стороне от остальных, словно его забыли нарочно.

– Здесь переночуем, – сказал Вань Бао. – Лучше, чем под открытым небом.
Дом встретил нас запахом сырости и пыли. Половицы скрипели, стены были исчерчены трещинами, а в углу валялась старая мебель, покрытая паутиной. СяоМин зажгла огонь, и слабый свет выхватил из темноты узкий стол.
На нём лежала книга.
– Дневник? – СяоМин осторожно сдула пыль с обложки.
Я взяла его в руки. Кожа была потёртой, тёплой, будто её держали совсем недавно – глупое ощущение, но оно не отпускало.

Я взяла его в руки. Кожа была потёртой, тёплой, будто её держали совсем недавно – глупое ощущение, но оно не отпускало.
Мы начали читать вслух.
****
«Я всё чаще ловлю на себе взгляды. Они начинают понимать. Слишком многое совпадает, слишком многое стало заметно. Я боюсь, что скоро нас перестанут считать людьми.»
Я нахмурилась, ощущая странное давление в груди.
– О чём он… – пробормотала я.

Вань Бао перелистнул страницу, не поднимая глаз.
«У нас три дочери. Старшая – слишком серьёзная для своего возраста, всегда смотрит так, будто понимает больше, чем должна. Средняя – тихая, словно прячется за спиной сестёр. А младшая… она почти не плачет. Смотрит на мир широко раскрытыми глазами, будто всё уже запоминает.»
У меня перехватило дыхание. Я не знала почему.
СяоМин медленно выдохнула.
– Хуан… – начала она, но я резко закрыла дневник.
– Это просто совпадение, – сказала я жёстко. – В мире полно семей с тремя дочерьми.
Но пальцы дрожали.
Я снова открыла дневник.
«Мы больше не можем ждать. Если они начнут задавать вопросы – будет поздно. Завтра я попробую увезти детей туда, где о нас не знают. Где им не придётся прятать то, чем они родились.»
Дальше страницы обрывались.
Тишина в доме стала почти оглушающей.