Глава XXIII. overwhelmed.

Крик Отца и Матери вывел всех сектантов из блаженного состояния, и те, словно звери бросились к вертолету. Маша с ужасом увидела, как они вытащили помощников Хадсон и Пратта из вертолета, и он вдруг вспыхнул, отгоняя эдемщиков. Маршал расцепил свой пояс, падая на землю, и Маша сама не заметила, как скоро он скрылся в листве, пока Рук быстро и испуганно дышал, пытаясь расцепить заевший замок. Девушка шустро окинула территорию взглядом, а потом, не смотря на все приказы Матери, бросилась к вертолету, доставая из-за пазухи нож Датча, который, буквально, был ее единственным козырем.

— Мария? — он стиснул зубы, прижимаясь к сиденью, когда она подвела к нему нож, а потом облегченно выдохнул, падая, когда девушка перерезала ремень.

— Взять грешника!

Приказал кто-то из сектантов, и Рук быстро поднялся на ноги, и, указав Марие направление рукой, рванул в лес.

Она помнила карту не идеально, не могла сказать, где какой населенный пункт находится, но она точно знала то, что в направлении, куда указал помощник, была Хенбейн. А за ней Горы Уайттейл, где хозяйничал самый старший из Сидов — Джейкоб. Пули по ним не попадали, в темноте, в лесу, по бегущим мишеням даже самым умелым стрелкам было тяжело, и это стало решающим преимуществом для двоих.

«Как хорошо, что врагов нельзя помечтать,» — усмехнулась Мария про себя, когда услышала, как эдемщики начали кричать, что потеряли «грешников». Деревья стали редеть, и погоня, кажется, прекратилась. Перед ними раскинулась река, и Маша резко затормозила на влажном песке пляжа.

— Надо плыть, — помощник скинул куртку с погонами куда-то в кусты, задрал рукава и пошел в воду, а потом недоуменно повернулся к новой напарнице, когда она не сдвинулась с места.

— Нет, — она покачала головой, делая шаг назад, — Я только отошла, я туда снова не полезу!

— Мария, они могут нагнать нас в любую секунду!

— Я не могу!

Помощник быстро подходит к ней, хватая за руку и начиная тащит сопротивляющуюся девушку к воде.

— Обещаю, все будет нормально! — шепчет он, когда видит фонари где-то за деревьями, и Маша, до крови прикусывая губу, делает шаг в отравленную воду.

Дребезжащий гул ворвался в сознание, точно взбудораженный пчелиный рой. В выкриках и звонком смехе тонули вопросы о том, что было задано на сегодняшний день, кто-то обозвал другого по матери и, судя по звуку, получил смачный подзатыльник в ответ. Скрипели стулья. Шум раскачивался, вздымался ввысь, точно морские волны в бушующий шторм.

Тело, под напором шумовой стены, осыпалось градом мелких уколов, и вот-вот, где-то совсем рядом, неудачливый зевака подорвется на мине. Она была во тьме. Между ней и источниками шума, должно быть, возвышалась непроницаемая стена. Так хотелось думать. Но ей придётся открыть глаза. Что-то надвигается. Вот оно, сейчас...

Она подняла голову как раз в тот момент, когда рядом с ухом со свистом пролетел предмет, не слишком большой, но, судя по дробному шлепку, увесистый. Девочка опустила взгляд на пол.

"Пенал".

Флуоресцентный свет плафонов придавал кабинету больничный вид, и тошнотворное чувство тревоги, лениво переминающееся где-то между лёгких, протянуло свою бестелесную раздутую лапу вверх, к горлу.

"Наши вещи точно снаряды. Буду начеку."

Она осторожно сняла очки, защемив несколько волос между дужками, и мир тотчас застлала пелена. Теперь всё не казалось тяготящим, мерзким, не вызывало мигрень, раскаты которой доходили до затылка, туго стянутого красивой толстой косой, не такой аккуратной, как утром. Тогда несколько мальчишек навалились на неё, звонко гогоча, подобно стае голодных гиен, стянули резинки и заколки, и длинные волосы затеяли своим тёмным полотном, словно флаг над частоколом из обидных слов и грубых действий. Взмахи кулаками, бесплодные взбрыкивания в попытках освободиться. Это продолжалось до тех пор, пока учительница не приказала юношам умерить свой пыл и оставить  свою жертву в покое, а последней — перестать ныть.

"Не стоило бросаться в слёзы. Постараюсь не обращать внимания."

Так она себя наставляла.

Словно долготерпение даёт плоды в личностном росте.

Словно быть сильным — это особая привилегия.

Словно только так она сможет докричаться до Господа.

Но Господь не слышал её. Трель звонка не грела душу. Зимняя куртка, однако, справлялась с этой задачей несколько лучше, пускай в тепле оставалось лишь тело, слегко согнувшееся под весом набитого книгами рюкзака.

— Пока! До завтра! - слышатся звонкие девичьи возгласы, прощающиеся после окончания учебного дня.

И снова навалилась тоска, снежным комом перекатываясь внутри, заставляя уши под шапкой гореть так сильно, будто к ним приложили раскаленную кочергу.

Дорога, что тянулась между стройных рядов лип, была истоптана вдоль и поперёк. Десятки, сотни школьников проходят здесь каждый день. Им весело? Им грустно? Они затаили на кого-то злобу? А может один из них был не уверен, что эта дорога правильная и свернул туда, направо, в припорошённый свежевыпавшим снегом плохо освещенённый спуск?

Она скользнула взглядом по одинокой череде следов.

"Интересно, что хуже, затеряться и быть задушенной в потоке толпы, или стать лёгкой добычей, отбившись от стада?"

Время не повернешь вспять. Но у неё ещё будет шанс не облажаться.

Сумбурная мелодия этюда, заданного преподавательницей фортепьяно для разбора на дом, складно ложилась на ритм мыслей девчушки.

"Не хочу им попасться. Не хочу, чтобы меня обижали."

Она ускорила шаг, точно пытаясь вписать собственный темп в суетную трель шестнадцатых долей. Легато — длинный шаг, стакатто — припрыжка, восьмые — осторожная мелкая поступь по сверкающему насту.

— Эй!

Чей-то голос, громко скандирующей её фамилию, приближается сзади.

"Molto allegro".

Она напряжена. Руки сжаты в кулаки до боли, в ней кипит решимость.

Топот нарастает, расстояние между неизвестным потенциальным обидчиком и ней сокращено до предела.

"Ещё немного...ну же...давай!"

Разворот оказался настолько резким, что в спине хрустнуло, а тяжесть поклажи едва не утянула школьницу назад, на холодную грязную землю.

— Лео. Не пугай меня больше так. - хмуро процедила она, но затем всё же выдала подобие усмешки.

— Ты снова будешь меня колотить по голове?

— Я приняла тебя за этих имбицилов.

Брюнетка кивнула куда-то вдаль, где в начинавших сгущаться сумерках виднелась компания их одноклассников. Они кружились, прикрикивали, вероятно, задумывая некую злую шалость.

— Как же часто на тебя нападают сзади, что уже выработался рефлекс?

Девочка усмехнулась. Чаще, чем хотелось бы. Так она могла ответить. Дерганная от любого звука, шороха, движения украдкой...

— Ты что-то хотел? - без особого интереса спросила она, даже не поднимая на него глаз.

— А, да ничего, просто могли бы пойти вместе.

— Твой дом разве в этом направлении? - вскинула бровь та, прищурившись, высматривая, не выезжает ли им навстречу из-за поворота автомобиль, чтобы успеть отойти в сторону.

— Я езжу с твоей подругой на одном автобусе. Мы довольно близко живём. - простодушно ответил парнишка.

У неё не было причин ему не верить. В конце концов он был просто немного трусом, немного размазней в вопросах отстаивания собственного достоинства, но не злым. Впрочем, ей и до него далеко в иерархии школьных отношений...

— Ладно иди. Но чтобы без идиотских подколов и похабных примитивных шуток, ферштейн? - она посмотрела в лицо собеседнику. Он был почти на голову выше неё. Или ей так казалось.

— Да, хорошо.

Этот ответ удовлетворил юную особу. Ей даже показалось, что Леонардо был рад. Да, с её положением, репутацией...А хотя, если ли у неё эта самая пресловутая репутация вообще? Кому, в самом деле, нужно было тусоваться с какой-то неудачницей, двоечницей и аниме-гиком, разрисовывающей поля тетрадей причудливыми рожицами и кружевными узорами?

В этот момент её снова окликнули. Брюнетка не была уверена, являлось ли обидным то, что разлилось в холодном январском воздухе.

Вопль, напоминавший звериный рёв, громогласным эхом прокатился по сводам сознания. Звук, который, казалось, хрупкое детское тело физически не способно извергнуть. Военная сирена, предупреждающая о воздушной атаке. Да, таким был этот возглас, сквозь который просочилось её имя, превратившееся в стенах школы в адское клеймо.

Снежок, запущенный прямо ей в лицо, был подобен сверкающему астероиду. Он был всё ближе, двигался неумолимо. Так быстро бежит гольфстрим. Так неистово работает циклический пресс. Вот он, уже рядом. Кристально чистая сфера заполнила собой весь мир, и прежде чем боль вернула девушке возможно двигаться и говорить, за секунду до того, как её спутник занёс руку, чтобы отразить атаку, всего лишь за какое-то чертово мгновение, короткое как вздох, до ознаменования финального аккорда в очередном опусе её жалкой подростковой жизни, эхо с горизонта событий зашуршало как поломанный радио - сигнал.

"...я...рия..."