Глава X. Control.

Утро отдало приятной прохладой, когда дверь машины была отворена. Девушка спрыгнула с высокой ступени и огляделась по сторонам, надеясь никого не увидеть. Пнув камушек, попавшейся ей под ноги, Мария вздохнула: сон не излечил ее, а утро не стало мудренее вечера.

Она забирается обратно во Вдоводел, но уже на переднее сиденье, и тянется к телефону, открывая последнее фото: единственное, пожалуй, фото природы среди бесконечных аванпостов и запасов оружия сектантов. Она листает влево, надеясь, увидеть хотя бы ещё одну фотографию природы — невозможно было оказаться в Штате Монтана и сделать лишь одну!

Темное фото стены. Она приглядывается. Темное фото стены, но с белым листом, прибитым туда.

Приближая фотографию, она припоминает: она сделала какое-то фото, пока гуляла под блажью со своей новой «лучшей» подругой-галлюцинацией.

Вглядываясь, она, наконец, может разобрать текст на листе, написанный, будто, в каком-то приступе: «Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога; ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего.»

Она судорожно вздыхает, выключая телефон и ударяя руками по рулю — слишком много чудной дури на квадратный сантиметр этого проклятого места.

«Хочу унывать и унываю», — думает она обиженно, дергая сцепление и плавно выезжает на шоссе, направляющемуся к Фоллс Энду, если верить карте, — «Еще чего придумали, черти.»

Город был погружён в сладкую полудрему. Магазин и церковь уже были открыты, а Мэри Мэй где-то дрыхла без задних ног, к счастью, фигурально, отделавшись лишь парочкой царапин.

— Дорога все еще заминирована? — за километр спросила Мария, и Джером ответил отрицательно, и она поблагодарила Бога за то, что ей не придётся ехать на этом танке в обход.

Пастор встречал девушку на дороге около входа в церковь, махая ей, чтобы она остановилась.

— Что же с тобой случилось вчера? — глядя на бледное лицо собеседницы и ее фиолетовые круги под глазами, мужчина покачал головой, — Ты хорошо спала?

— Возможно, слишком много для одних суток, — прокряхтела она, доставая гранатомёт с пола заднего сиденья, — На меня напали, но я, как видите, жива. Так что все хорошо.

Джером замялся, будто размышлял, хотел ли он говорить, ставя оружие в угол церкви, но потом вздохнул и выпрямился, разворачиваясь обратно к брюнетке.

— На западе отсюда есть вертолёт с оружием, — пастор улыбнулся, когда увидел, как вытянулось лицо девушки, — Но есть одно «но».

Она нахмурилась, готовая слушать.

— У нас нет никого, кто мог бы тебя вывезти отсюда.

Марию пробрало на истеричный смех, когда она поняла, что ей придётся учиться, как управлять настоящим вертолетом. А потом она вспомнила, что тут интернет не ловит.

— А где можно отрыть... — она так и не смогла подобрать правильного слова, — Инструкцию по управлению?

— Об этом я и хотел поговорить, — мужчина присел на скамейку, брюнетка же осталась стоять столбом, напряженная до кончиков волос, готовая рвануть хоть на край мира, чтобы раздобыть кусок бумаги, который, может вытащить ее из этого Ада, а может, и убьёт.

— Скорее всего, на аванпостах можно их найти. Сектанты никогда не перестают учиться, особенно, учитывая, что они мрут, как мухи, — девушка усмехнулась, услышав подобный лексикон из уст пастора, — И тут ты можешь помочь нам.

— Нужен какой-то определенный?

— Тыквенная ферма Рей-Рей, — кивнул он, — Нам бы отвоевать хотя бы одну ферму, а то долго мы так не протянем.

Мария кивнула в ответ.

— Там есть пёс, Бумер. Если освободишь его, то он поможет тебе, — пастор вдруг принюхался, — Только помойся, можешь зайти к Мэри Мей, от тебя блажью несёт за километр. А Бумер, скорее всего, плохо отреагирует на этот запах.

Девушка покинула церковь уже в славном расположении духа, чуть ли не с ноги открывая дверь бара, где Мэри Мэй только заваривала себе кофе. Перекинувшись с ней парой слов, брюнетка отправилась в душ, став окончательно самым счастливым человеком: тёплая чистая вода и надежда на будущее — что ещё нужно для счастья?

***

Снова спрятав машину, Мария спустилась на корточки и тихо подползла к краю леса, доставая бинокль, любезно одолженный у Джерома перед отъездом. Трое сектантов переговаривались между собой перед клеткой, в которой мирно сидел серый пёс.

«Слишком далеко, точно не попаду,» — цокнула языком девушка, ища глазами подходящее место. Слева снизу было удобно — большой камень и деревья. Опуская бинокль дальше висеть на ее шее, она соскользнула вниз и медленно, но тихо направилась прямо к тому самому уютному месту.

Машина остановилась около деревянного забора, и мужчина открыл дверь водительского сиденья, выходя и раздраженно хлопая ею. Девушка вышла с соседнего, пассажирского, тоже хлопая, но, скорее, просто не рассчитав силы.

Когда Мария гусиным шагом притопала к камню, двое уже стояли у клетки, и девушка уже шуршала ключом в замочной скважине. Брюнетка вновь взяла бинокль в руки и приблизила две новые фигуры. Что-то застряло в ее глотке, когда она поняла, что эти люди были ей знакомы. Мурашки пробежали по коже, когда она увидела перебинтованную руку у девушки в белом.

— Хороший пёс, да, ты такой хороший пёс, — послышался смех девушки, когда собака начала прыгать на «освободительницу», в попытках облизать лицо. Сектант попытался оттолкнуть собаку, но девушка закрыла животное собой. Слышны были лишь отрывки фраз: «твари божьи», «не виноват кому служит» и «сам ты пахнешь, Джон».

Мария вжалась в камень, когда животное повернулось прямо к ней, прожигая взглядом.

— Только не лай, пёсик, только не лай, — прошептала Маша, скорее для себя, но пёс не проронил ни звука.

Послышались мужские голоса: Джон отошёл к трём сектантам и стал разговаривать с ними, а когда Мария выглянула из-за камня, чуть не закричала — мокрый нос пса был прямо перед ее лицом.

— Милый, правда? — Ана с улыбкой гладила Бумера, сидя рядом с ним на корточках, когда Маша снова нырнула за камень, вжимаясь в него так, что на спине ещё останутся отпечатки, — А я раньше не любила собак. Да, он пахнет, — она слегка рассмеялась, начав чесать его за ухом, и тот начал бить лапой, разбрасывая землю, — Но лучше я буду ходить с ним, чем с конвоем, каждый раз, когда буду одна.

Мария не ответила, почти не слушая, лишь молясь всем, кому можно и нельзя, чтобы собеседнице вдруг не взбрендило в голову выдать, что тут человек, да ещё и из сопротивления.

— Я давно хотела тебе сказать, — после непродолжительного молчания вдруг заговорила Ана, — Джон хочет спасти тебя, а не убить. Вспомни это, когда окажешься в тупике.

— Что у тебя там? — вдруг крикнул тот самый «лучик солнца», который появляется, когда его упоминаешь.

— Бумер поймал ящерку! — крикнула Матерь, — Хочешь посмотреть?

Брюнетка оторвалась от камня, уже готовая к спринту, когда Джон крикнул раздражённое «нет».

— Видишь, он никогда меня не слушает, — Анако опустила руки, поднимаясь во весь рост, — Тут Мария, Джон!

Но тот даже не ответил ей.

— Иногда это даже печалит, — продолжила свой монолог девушка, — Мария, — уже серьезно проговорила Ана, — Не иди к нему, но и не бойся его. Боль — ничто, по сравнению со смертью. Джон хочет тебя спасти, а не убить.

Когда раздраженный чем-то пёс вернулся в клетку, и машина с Сидами отъехала, у упаковочного цеха Гарденвью осталось стоять лишь двое мужчин. Рубашки и жилеты были спущены до пояса, так как на долину, вопреки ожиданиям после почти двух промозглых дождливых дней, обрушилась жара. Солнце слепило глаза, и охранники щурились, прикрываясь грязными от придорожной пыли, поднимаемой проезжающими мимо автомобилями, рукавами.

— Погода сегодня и правда наладилась. Рикки не соврал, — произнёс один из стоявших ближе ко входу на аванпост и глянул туда, где редкая череда небольших белоснежных облаков коснулась верхушки одного из горных пиков, — Я знал, что старик опытный охотник и навыки наблюдения у него просто нечеловеческие, но чтобы так...

— Когда-то у меня был знакомый, использующий для таких вещей метеорологический допплер, — задумчиво ответил второй, но услышал лишь смех напарника.

— Не выражайся дружище! Агх... — первый снова поморщился, — Почему мы вообще должны охранять полупустую базу и эту шавку? Джон ничего нам так и не объяснил.

— Все стоят на ушах в последнее время, потому что эти проклятые еретики стали ещё более остервенелыми. Что-то изменилось. Ну, по крайней мере так мне шепнул Марк из южной части региона.

— Видимо перегрелись на жаре.

Раздался звонкий собачий лай. Для обоих сектантов это являлось досадным обстоятельством, ведь почти вся их группа была расформирована, и кое-кто, как они слышали, даже перенаправлен в другие части Округа Хоуп.

— Ещё один звук от нашего четвероногого узника, и клянусь братишка, я взорвусь, — нервно процедил сквозь зубы один из мужчин и потёр взопревшую шею.

Словно в насмешку над его словами, прозвучал хлопок и что-то с грохотом обвалилось за их спинами.

— Что это, Сэм?

Они шокировано уставились на гигантский столб огня. Нечто алое омывалось сплетающимися в безумном танце языками бушующего пламени. Силосная башня просто перестала существовать и теперь мелкие её части падали с верхушки вниз, в горящую траву на большом тыквенном поле.

— Нам стоит пойти проверить, но... оставить аванпост? — мужчина, названный Сэмом, резко свесил дробовик себе на грудь и решительно посмотрел в глаза собеседника, — Оставайся здесь. Стереги Бумера.

— Ну уж нет, разбежался! Если это снова "сопротивление", они тут не одни. Помереть захотел?

Пока двое спорили, меж деревьев в поле, сбоку от них, мелькнула чья-то тень. Она стремительно, словно молния, пересекла дорогу и, обогнув здание, вихрем ворвалась на аванпост, выбив с разбегу заднюю дверь, на её счастье незапертую. Американцы, как заметила девушка, вообще не утруждали себя проверять замки. И если с мирными небольшими городками из эстетичных фильмов 80-х всё ещё было понятно, то для людей, живущих в состоянии гражданских религиозных войн, это было болезненной неосмотрительностью. Теперь об осторожности можно забыть, эти двое рыщут посреди поля и могут вернуться с минуты на минуту.

«Сдался мне ваш «комиссар Рэкс», идиоты. Простите пастор...» — перед глазами встало игриво улыбающееся, но от этого такое хитрое лицо Анако. – «Отложим миссию по внедрению местного тамагочи в ваши ряды. У меня другие цели».

Хаос, царящий в опрятной, на первый взгляд, постройке, был достоин кисти великого художника, и девушка невольно потянулась за телефоном, чтобы запечатлеть эталон модели «как НЕ стоит жить эту жизнь».

— Инструкция, инструкция... зоны захвата, нет, не то... о, патроны! Заберу ка я... Хм, что это? — она замерла со странной папкой в руках. В ней находились какие-то помятые листы с плохо пропечатанными, полу-стёршимися чернилами и несколько фотографий, вложенными в бумажный карман, словно библиотечный билет. Взгляд задержался на одной из фотографий. На ней была та сама женщина, расправу над которой Мария увидела здесь в свой первый день.

«Так значит, этот список...» — взгляд упал на грубые росчерки поперёк некоторых имён, — «Те, кто не пережил «очищение», да? Отвратительно.»

Она провела пальцем по лицу молодой незнакомки, чьи золотисто-пшеничные волосы были собраны в высокий пучок. Лицо без единой царапины, взгляд ясный, на губах непринуждённая улыбка. Она была счастлива здесь. Судя по тому, с какого ракурса сделана фотография, за её семьёй наблюдали. Ужасно.

— Так вы помогаете людям, «спасатели» хуевы?

«...спасём вас, хотите вы этого, или нет...» — отдалось эхом в голове.

Она швырнула папку в небольшой окошко под низким потолком.

— О, а вот и ты, родимая, — небольшая книжка в мягком матовом переплёте, испачканном чем-то чёрным, напоминающим угольный порошок, лежала на одной из знакомых бочек, от которой девушка тотчас попятилась назад. Ну что же, придётся тщательно изучить этот экземпляр и надеяться, что они не вырывали страницы, чтобы подтереть ими зад.

«Ну вот и отлично, осталось только...»

Снаружи раздался знакомый писк рации и чей-то дрожащий от гнева голос произнёс, делая ударение на каждом слоге, словно человека наотмашь били по спине:

— У нас гости. Какие действия нам предпринять?

Мария попятилась к чёрному входу, согнувшись пополам, чтобы не быть замеченной в окнах и не схлопотать пулю в лоб. Добежать до грузовика? Или одолжить тачку у «эдемщиков»?

— Беспокоится не о чем. Скоро я сам нанесу визит и тогда... — знакомый насмешливо-покровительственный голос в рации словно обратился к кому-то невидимому, — ...этот человек никогда ни о чём больше не будет жалеть.

«Как-то неприятно это прозвучало. Мне лучше поторопиться.»

Стремглав, рассекая грудью воздух и удерживая больно бьющее по спине оружие, то и дело подлетающее кверху при каждом рывке, Мария бежала к «Вдоводелу». Она знала, эти чудовища в человеческом обличье преследуют её. Но не они одни. Дурное предчувствие.

Пыхтя и вздрагивая от напряжения, она кое-как взгромоздилась в тягач и дёрнула ключом зажигания. Машина взревела и сорвалась с места, едва не снеся молодую ель у обочины.

— Ты снова бежишь. Неужели именно этого тебе так хочется? Подумай сама, чего ты желаешь на самом деле? — зашуршала рация у неё на поясе.

— Чтобы ты завалился нахуй! – гаркнула девушка прямо в микрофон и предмет связи улетел куда-то под соседнее сиденье.

Она резко крутанула баранку руля и услышала приближение пикапа, из которого в её адрес градом сыпались проклятия. Короткая череда, выпущенная в боковое зеркало, лишила её возможности наблюдать приближение авто справа, и теперь приходилось тянуть шею к левому, в котором мелькала лишь зелень холма.

— У меня есть кое-что для тебя. Посмотри наверх, — не унимался динамик, а помех становилось всё больше, словно человек вещал из подлодки.

Мария, бледная как полотно, глянула на небо через ветровое стекло и поняла, что сейчас она ребёнок, которого поставили на горох в углу комнаты. Тёмное пятно, блестящее на солнце, напоминало раскинувшего широкие крылья гордо парящего орла. По мере снижения, девушке стало совершенно очевидно – это был самолёт. Сначала брюнетка испугалась, думая, что Джон Сид решил пойти на опережение, каким-то образом предугадав план девушки по угону летательного средства, однако то, что случилось в следующий момент, мгновенно решило исход этой бешенной гонки.

Рядом с машинами разорвало снаряд. Осколки и гигантские клочья земли полетели прямо под колёса, и «Вдоводел» заскользил словно по льду. Гиганта повело куда-то в сторону, на грунтовую трассу, где он стал елозить по мелким камням, раскачиваясь, как гигантская, нашпигованная пулемётами, детская люлька. Мария не отпускала педаль газа, но старательно дёргала рычаг скоростей, чтобы машина не перевернулась к чёртовой матери. Те, кто пустился за ней в погоню, либо исчезли, либо были вне зоны видимости, однако теперь тягач прыгал по неровным склонам, словно по волнам.

«Меня сейчас блеванёт,» – с досадой промелькнуло в голове у Маши.

Её пронзило новое кошмарное чувство, когда она услышала приближающийся свист, будучи уже на вершине склона. Она машинально ухватила инструкцию, рацию и выпрыгнула прямо на полном ходу. Приземление оказалось весьма неудачным – прямо на не сросшееся за это время ребро. Кость жалобно глухо хрустнула, и девушка утробно зарычала, упершись лбом в иссушенную колючую траву.

Она собралась было встать, чтобы посмотреть, куда укатился одолженный транспорт, но последний взрыв заставил ноги подкоситься и Мария рухнула на спину, теперь уже крикнув в голос, так как упала она прямо на винтовку, никогда не снимаемую с плеча.

Звук самолёта постепенно удалялся. Отгремело в ушах громоподобное эхо, стихли выстрелы, свист стираемых в ноль покрышек. Над землёй пополз запах гари.

Она повернула голову и заметила, как из небольшой низменности среди холмов валит чёрный дым.

-Нет! Нет... - она скрипя зубами встала на четвереньки и медленно подползла к краю возвышенности. – НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ!!!

Уши заложило и мир вокруг звучал как будто со дна болотной топи. В глазах застыли причудливые абстрактные пятна огненных вспышек, и девушка не сразу смогла различить то немногое, что осталось от прекрасного железного бойца. Если бы Мария не выпрыгнула из кабины, то, скорее всего, её куски сейчас украшали склон также, как и обломки «Вдоводела». Боже, что она скажет Мэри Мэй? Это была память об отце девушки, одним из тех многих убитых в ходе «работы» секты, а теперь эта память разлетелась на сотни мелких оплавленных кусочков, слабо отдающих цветом индиго. Ей доверили последнее дорогое, и она всё просрала. Хозяйка бара будет просто раздавлена этой новостью.

И чем яснее раненой брюнетке становилась картина произошедшего, тем больше в ней укреплялась решимость. С неё хватит. Девушка судорожно выдохнула, чувствуя, как правую сторону снова пронзает острая боль. В ней не было ни гнева, ни страха, только печаль и усталость. Закончить со всем и смотаться за помощью, пока не поздно.

— Эй, Джон... — она зажала кнопку приёма, не надеясь, впрочем, что рация в рабочем состоянии. Голос у неё был загробным, — Тебе никогда не говорили, что портить чужие вещи плохо? Я тебя накажу, сукин ты сын.

Рация была выключена, дабы избежать очередных проповеднических монологов Сида младшего, и девушка, протяжно простонав, неспешно побрела к городу, не забывая, впрочем, вертеть головой по сторонам и молясь, чтобы новых желающих пошвырять свинец друг в друга, не появилось.

Над холмами воцарилась мёртвая тишина.

«Ад был пуст».