Глава V. Hide and Seek.

— Она сказала мне нет! — Джон наклонил голову, вглядываясь в старую газету, которую держал в руках. Темные волосы к вечеру уже выбились из лака, которым он обильно поливал волосы каждое утро, но очки на макушке придерживали спадающие на лоб пряди. Ноги, которые он положил на стол, сбросил Джейкоб, проходя мимо него и усаживаясь на соседний стул.

— Значит мало того, что она тебе отказала, так ещё и отобрала твою игрушку? — Ана легко рассмеялась, расставляя тарелки перед членами семьи.

— Держи язык за зубами, Ана, — Джон оторвался от газеты и поднял злой взгляд на девушку. Мурашки поднялись по ее затылку от воспоминаний, связанных с этим взглядом, но ей на спину легла тёплая ладонь.

— Следи за тем, что говоришь и кому это говоришь, Джон, — Джозеф поглаживал жену по спине, и та слегка расслабилась, поставив последнее блюдо перед своим местом.

— Это все неважно, — Вера придвинула тарелку и зачерпнула себе немного салата. Она сдерживала свое любопытство из последних сил: ее названному брату не часто давали отпор,особенно, учитывая обилие техники и людей в регионе Холланд, — Мы должны решить, кому достанется Мария! Джон явно не справляется, а я лучше понимаю девушек.

— Я сам ей займусь, — Джон же наложил себе картошки, — Это только начало.

— Может, она не такая уж и слабая, как остальные из этих туристов, — Джейкоб положил себе стейк с картошкой и налил воды, — Я хочу заняться ею.

— Что ты думаешь, Ана? — Джозеф поднял руку к ее шее и повернул ее голову к себе.

— Я думаю, что она совершенно не важна, — девушка легко улыбнулась, — Оставим ее в покое, а если начнёт доставлять проблемы, то Джон разберётся с этим, так ведь?

Джон напрягся, когда глаза Анако вновь встретились с его глазами. Он был в замешательстве, это было слишком мило с ее стороны.

— Что ты сделаешь, если она будет доставлять проблемы?

— У меня есть кое-какие идеи, — мужчина слегка улыбнулся и пожал плечами, — Не волнуйся, я буду наблюдать за ней.

Анако кивнула и вернулась к своему салату со стейком.

***

Джозеф стоял в дверях. Члены его семьи уже покинули просторную столовую, хоть он и не был уверен, остался ли кто-то из них в доме. Он внимательно наблюдал за подрагивающими согнутыми локтями своей молодой жены, которая делала то, что ненавидела почти также сильно, как, как она говорила, своих дурных на голову "родственничков" — мыла тарелки, то и дело гремя ими друг от друга и нервно фыркая.

Мужчина улыбнулся и подошёл чуть ближе.

— Ана, мой свет, ты не хочешь поделиться тем, что тебя тревожит?

— Меня ничего не беспокоит — это было вранье, оба знали, но уже так привыкли, что почти начали верить.

Пожалуй единственное, во что оба верили с одинаковой силой. К сожалению для самого Джозефа, и к радости для Анако, в кротком молчании которой всегда проскальзывала какая-то горечь, находящая выход лишь тогда, когда Джон давал ей повод поязвить. Самодовольный мальчишка. Но пожалуй... он боится. И даже гораздо больше, чем она сама. Нет, их положения радикально отличаются.

— Джозеф, если ты волнуешь об ужине, мы с малышом Джоном просто пошутили, — начала было она, но осеклась на полуслове.

Глава "врат" стоял вплотную и лицо его странно потемнело. При этом от затылка, в свете мерцающей лампы, точно исходило благодатное свечение. И этот ореол придавал ему царственный вид. Точно всякий ответ на последующий вопрос мужчина знал и без напоминаний девушки, которая вся как-то сжалась, став ещё меньше, и глядя щенячьими глазами.

— Джозеф...

— Ты отпустила её, не так ли Ана? — говорящий уже нависал над самой её макушкой. Голос его не дрогнул, а вот взгляд...

— Это лишь небольшой этап. Она ищет...

— Что?

— Своих друзей... — горячие и тяжёлые руки опустились ей на плечи, и, как показалось Анако, температура тела резко подскочила.

— Я спросил что она ищет. Что именно? — голос мужчины становился всё глуше. Словно доносился из дальних лесов северных широт штатов. Словно воздух в его легких был таким же обжигающим, как летнее солнце в полдень. Словно...

Анако дёрнулась. Он злится. Это неочевидно, и крайне трудно представить, но прямо сейчас, она ощущала как эти нежные, заботливые руки, не оказывая никакого давления на девушку, с каждой секундой точной наливались свинцом и вдавливали её в неровный пол. Колени Матери слегка подогнулись и она глянула на него словно видела впервые.

Хотя подобное уже происходило раньше, но так явно лишь однажды. Планы Джозефа есть абсолют. Его предзнаменования точны, а приготовления к завтрашнему дню всегда безукоризненны. Это помогает избежать хотя бы той малой доли того хаоса, который периодически вспыхивает, словно чума, в регионах его любимых "детей".

— Свободы, — тихо выдохнула Ана и, ощутив дискомфорт в пояснице, поморщилась, но не отвела взгляда от лица супруга.

— Вот как. Какую свободу ищет подбитая птица, парящая высоко в небе и теперь вынужденная ползать по земле..? — печально, и в то же время точно с осуждением проговорил тот загробным тоном.

— Самолёт упал над твоим регионом, дорогой. Кому как ни тебе знать ответ? — уже чуть осмелев, но всё ещё тихо продолжала та, — Или же ты хочешь узнать, что есть "свобода" для меня?

Раздался лёгкий смешок.

— Нет, — теперь она уловила знакомые металлические нотки, которые некогда, годы тому назад, приоткрыли новую сторону сущности человека, которого она любит и которого никак не может отобрать у тех идей, что терзают его душу столь продолжительное время. Пальцы сжались на худых плечах.

— Джозеф, я... больше никуда не сбегу, ты ведь знаешь это. Можем мы оставить тему, которая мне так надоела?

Резкое движение — и вот его лоб с силой прижимается к её лбу. Он несколько вспрел, хотя ночь и веяла прохладой. Ана подумала, что если он продолжит оказывать такое давление, то их черепа треснут. И быть может тогда она услышит эти услащающие голоса из недр его никогда не засыпающего мозга, разгадает все секреты, кроющиеся за тем, что он называет "разговором с Богом".

Она повернулась, потирая затёкшие предплечья, но он всё никак не мог отойти от неё, словно та могла раствориться в дыму как по щелчку пальцев. Тёплое ощущение на внутренней стороне ладони пробралось вверх, к самой шее и ему показалось, что кто-то шепчет ему в самое ухо нечто ужасное, неприменимое к людям, которых он ценит и любит. Особенно к ней.

Анако лишь мелко задрожала, когда тяжёлые размеренные шаги стали удаляться. В полной тишине девушка занесла тарелку над головой и с силой разбила её о пол. Лицо её посерело и ещё чётче обозначились скулы на истощённом за последнее время лице.

Что же будет дальше? Она не знала. В её душе не было ни покоя, ни радости. Она боялась. Боялась того, что может произойти. Ведь теперь он действительно не оставит её в покое. И если он был опасен для других людей, то как же опасно и рискованно это было для неё самой? Для неё самой это может стать последней каплей. И в это мгновение раздался стук в дверь.

***

Ночь и правда отдавала прохладой. Мария думала о словах Анако. Хм, быть может ей стоит называть своего негласного наставителя "Ана", как та и попросила? Хотя какая разница? Следует вообще держаться подальше от этой прибитой семейки. Иностранку не волновали ни предыстории каждого из её членов, ни кодекс сектантов, и уж тем более ей не прельщала мысль устраивать охотничьи рейды с индюками: когда Мария только прибыла к другой церкви, около неё ходил один пернатый агрессор. Столько ненависти к другим не было, пожалуй, даже у этих фанатичных утырков.

— Вот, возьми. Я пока посмотрю, что можно придумать для твоей экипировки на ближайшее время, — с этими словами проповедник протянул Марие небольшую связку компактных световых гранат.

— Спасибо вам огромное. Знаете, радует, что здесь всё ещё есть люди с гуманным подходом ко всему. Помоги ближнему своему, возлюби его и всё такое... — неловко потёрла шею брюнетка, а новый друг рассмеялся.

— "И всё такое", так и есть! Ну что ж, если вдруг надумаешь, можешь переночевать прямо здесь. Тебе ведь особо некуда идти, не так ли?

— Ну, то здание, похожее на завод, кажется... — девушка осеклась, вспоминая, сколько она ехала от него до Фоллс Энда. Только сейчас до неё дошло, что постоянного ночлега и правда нигде нет. Всё это время её заботило спасение своих тела и души от местных психопатов. Можно ещё переночевать в прицепе того тягача, который ей одолжила Мэри Мэй, но...

— Мне не спится. Сэр, могу я немного подумать в одиночестве? — мужчина кивнул в ответ, — Ах, да, возьмите пожалуйста. Он разряжен. Если у вас найдётся аккумулятор подходящего формата — считайте, за мной должок.

Мария передала Джерому свой мобильный телефон. Ничего, пока что обойдётся и рацией. Тем более это открывает ей двери в мир увлекательных групповых чатов. Девушка потянулась к устройству на её поясе и, выругавшись, заметила в свете придорожного фонаря, что правая рука всё ещё в крови сектанта.

Рядом был какой-то небольшой участок воды. Видимо эти "лужи" раскиданы по всему округу Хоуп, будь он неладен.

"Мэри сказала что-то про дурь... эти растения, они что, и под водой растут? Как они хоть выглядят? Везде ли на них можно наткнуться? Без понятия."

Она опустилась на прибрежный камень и, склонившись к воде, ополоснула в ней руку, затем начала тщательно оттирать алые разводы. В нос ударил знакомых запах, и словно кто-то провёл железной монеткой по языку, прямо как в детстве. Голова слегка закружилась. Если эта ерунда и тут есть, то явно в гораздо меньших количествах, чем описывала Фэйргрейв. Но судя по всему где-то в другом месте её как песка на пляже.

Мария то и дело принюхивалась и продолжала тереть ладонь, почти в полной темноте, так как луна была ещё не полная. Она напевала себе под нос какую-то кельтскую мелодию, но странным образом на неё легли слова старой народной русской песни.

— Быть может мне напугать их русской матерщиной? — ехидная ухмылка искривила её рот.

И тут же исчезла. Раздался всплеск. Трель сверчков поблизости не тревожила ночного спокойствия. Более никаких звуков не последовало. Девушка сидела и вслушивалась какое-то время, не проронив ни слова. Винтовка осталась в часовне. при ней было лишь несколько маленьких световых гранат, которые она бы не стала кидать куда-попало, ведь если рядом есть кто-то недоброжелательный, она рискует ослепить саму себя и дать ублюдку фору.

Наконец, девушке надоело ожидание. Она привстала и сделала шаг к воде, от которой пахло почти также, как и из церквушки "Отца" секты.

— Кто? — тихо, спокойно. Рука Марии машинально легла на поясную связку, задев краем пальца и рацию.

Мария проследила глазами по водной ряби, туда, откуда внезапно появилась не яркая вспышка света.

— Пути Господни неисповедимы, — голос Отца раздавался отовсюду одновременно, но справа внезапно послышались всхлипы.

Девушка резко повернула голову: в белых керамических осколках сидела Ана, руки в крови, голова опущенная вниз.

— Что здесь... — Мария, подбежала к девушке, но видение развеялось сотней светящихся пылинок.

— Если Господь не хотел этого, ты бы не вернулась, — холодом волн отдавал голос мужчины, проходящего Марие за спину.

Она резко обернулась, чтобы снова увидеть Анако, которая тихо хихикнула, вытирая кровавой ладонью лицо и оставляя ярко-красный след на нем.

— Мне не нужна исповедь, чтобы увидеть тебя, — он опускается на колено и берет ее за руку, — Но услышит ли тебя Всевышний, если ты не расскажешь?

Пальцы Джозефа нежно коснулись ее щеки, растирая кровь.

— Я не скажу ничего, что Он еще не слышал, — поднимает она смеющиеся глаза, и Мария подходит ближе, — Ты единственный из всего мира, кто не видит меня, сколько бы ты себя не обманывал.

Будто отдачей от бомбы, Марию отшатнуло от них — настолько быстро поменялась атмосфера от одной фразы.

— Значит, мне придётся покрыть тебя кровью, чтобы видеть твои следы, куда бы ты ни решила направиться, — Джозеф сильнее вцепился в ее руку, второй рукой поднимая острый осколок с пола.

Мария прищурилась, благо свет от видения достаточно освещал страшную картину.

Порез, полумесяц, то же самое, порез, второй, пятый, ещё один полумесяц, ещё четыре пореза. Ана падает в руки мужа и тот нежно обнимает ее, поглаживает по спине, тихо баюкая какой-то песней. Упавший из его рук осколок звоном раздаётся в ушах Марии и она закрывает глаза, а когда открывает — остаётся одна на озере и только комариный писк и шум воды забивают ее уши.

— Ты решила искупаться в воде с блажью!? — Мэри Мэй тряхнула Машу за плечи, — Не удивительно, что тебя так торкнуло, даже рядом с водой уже начинает крыть! Это наркотик, и все, что ты видишь — не настоящее.

— Я это уже поняла, — хмурясь сказала брюнетка, задумчиво разглядывая пол бара, — Но мне нужно узнать больше. Анако не выглядела счастливой, когда я ее впервые увидела.

Мэри Мэй тяжело вздохнула и усадила девушку на стул.

— Ана сама пошла на это. Из обиды она притворилась, что верит в то, во что не верила, — блондинка налила в жестяную чашку виски и выпила залпом, — А когда поняла, что задница горит, рванула за горизонт. Но властям и полиции плевать, а то, что она все ещё здесь, значит, что ее от этого не спас даже сам Господь.

Мария не подняла голову, погружённая в свои раздумья.

— Надеюсь у Бога нет на тебя планов.

— Надеюсь, у тебя тоже.

— Не надейся.

Она встала на ноги и немного пошатнулась — эффект от блажи ещё не прошёл окончательно.

— Мария, — Мэри Мэй схватила ее за руку. — Ты в порядке?

Брюнетка опустила голову, и ее собеседница заметила, что ее глаза покраснели.

— Все нормально, — сказала она, хватаясь за дверную ручку, — Я пойду. Пора ложиться.

И она вышла из бара.