Глава IX. N. M. E.

Очаровательное синее платье, которое оказалось, как на зло, ужасно неудобным, выглаженное и надушенное какими-то мамиными духами, плотно облегало фигуру Марии. Ей было снова 20, и она была приглашена, в очередной раз, туда, куда идти не хотела. Ее мама похлопала ее по спине и подтолкнула к белым дверям, ведущим к холлу со стоящими в два ряда скамейками. Место отдало запахом ностальгии, резко врывающимся в ноздри.

— Иди, иди, скоро начнется, — мама продолжила подталкивать дочку к центру, а потом указала и села на скамейку. Маша села следом туда же, с краю.

Большая часть мест уже была занята, но Мария с матерью были единственными, кто был одет так красиво. Вроде, брюнетка даже могла ответить себе на вопрос «почему», но голова упорно отказывалась вспоминать что-то.

— А где мы? — девушка шепнула маме.

— Ты что, уже хряпнула? — рассмеялась женщина и махнула рукой, восприняв вопрос дочери, как шутку.

Темнокожий мужчина в костюме священника вошел и встал около алтаря. Напряженно, он поправил ворот, улыбаясь людям. Он задержал взгляд на Марии, и та увидела, как бьется венка у него на лбу. Увидела? Разве она...

Голоса смолкли, когда раздались шаги. Мужчина в костюме, за ним еще один, третий, босая девчонка, ее ровесница — и все они прошли к алтарю, но лишь один встал возле него, остальные встали справа. Босая девчонка..?

— Готовы, пастор? — спросил с улыбкой мужчина у алтаря, шепотом, и Мария обернулась по сторонам, но, кажется, никто кроме нее больше этого не слышал, — Нам бы не пришлось тревожить вас, если бы моя невеста не попросила именно вас связать нас узами брака.

— Я всегда готов, — пастор прокашлялся, на лице все что угодно, но не невозмутимость, — Не волнуйте себя понапрасну в такой счастливый день.

— Это правда, — жених улыбнулся шире, — Это очень счастливый день для всех нас.

— Так это свадьба? — шепнула Маша матери, а та снова подняла на нее недоуменный взгляд.

— Что же ты такого выпила..?

Брюнетка хотела было как-то съязвить, но торжественная музыка прервала ее. Темнокожая кудрявая девушка пробежала слева от всех скамеек к алтарю, но не подошла вплотную.

Двери церкви отворились, и вошла длинноволосая девушка в простом белом платье в пол. Фата скрывала ее лицо, но Мария нахмурилась и постаралась вглядеться. Тревожно забилось сердце, неприятное чувство не позволяло усидеть на месте, и она заерзала. Девушка уже подошла к жениху, и тот убрал фату ей за спину. Она смущенно улыбнулась ему и сразу же опустила взгляд, и он тихо засмеялся, но каждый услышал, как дрогнул его голос.

Пастор начал речь про радость и горесть, а Маша усиленно вгляделась в лицо невесты, но ничто не приходило на ум, даже не казалось знакомым. Она взглянула на жениха, но тот тоже был ей абсолютно незнаком.

— Кто это? — она шепнула матери, но та шикнула на нее и бросила тихое: «смотри».

— Да, — невеста ответила без замедления, и мужчина взял ее руку в свою.

— Если кто-то хочет выступить против этого брака, — пастор громко проговорил, и его голос буквально сквозил мольбой, — Возразите сейчас или замолкните на век!

Джозеф наклонился к Анако и тихо прошептал о том, что ему никогда не нравилась эта традиция. Та тихо хихикнула. Мария резко вскочила, случайно громко топнув. Все глаза в церкви устремились на нее, прожигая неприязнью и отторжением, лишь взгляд невесты остался таким же хихикающим.

— Во... Я возражаю против этого брака!

Воцарилась тишина. Анако? Джозеф? Откуда она их зна-

— Ха-ха, глупая, — Ана мило улыбается ей, — Ты же не настоящая!

Все сразу же отворачиваются. Джозеф надевает кольцо на безымянный палец девушки, и та делает то же самое.

— Отныне и навек объявляю вас мужем и женой! — торжественно воскликнул пастор, вдруг, почему-то, счастливый и улыбающийся, — Вы можете поцеловаться.

Джозеф оставляет легкий поцелуй на губах Анако, а Мария отворачивается, чтобы сесть обратно, неловко и в непонимании, но замечает, что место ее мамы пустует.

— А где моя..? — спрашивает она саму себя, но ее нагло прерывает голос Отца.

— Вот она, — он берет молодую жену за плечи и выставляет ее вперед перед собой, — У меня появилась жена, а у вас Мать.

Зал заходится аплодисментами и счастливыми выкриками, медленно затухающими. Мария хочет что-то сказать, но язык не шевелится, а в церкви уже никого нет. Наступил вечер — решило затуманенное сознание брюнетки перед тем, как окончательно вернуться в состояние комы, — все закончилось.

Нежно-розовое небо оповещало о скором окончании дня. Тучи рассеялись, и теперь в воздухе, провожая последние лучи солнца, высоко над землёй парили гордые орлы. Пустые улица Фоллс Энда были усеяны осколками гранат, пулями, и обломками какой-то транспортной техники, но теперь там были тихо и спокойно. Кое-кто ходил от дома к дому, выпрашивая помощь по переносу мешков с песком для внутренних укреплений и дорожных развилок поблизости, разбитых во время перестрелки; другие же делились медикаментами и в общем настроение у всех было устало-приподнятое. Общее удовлетворение волной прокатилось по округе, когда впервые за последние полтора месяца утраты сектантов были выше, чем у мирного населения городка. Может, наконец, младший вестник сможет утихомирить свой пыл, хотя бы ненадолго.

— Они притащили блажь по воздуху, ну надо же... до чего только не додумаются, ублюдки. Кстати, это твоё! Спасибо за помощь, — мужчина поправил свою кепку и передал совсем новенький дробовик Джерому.

Тот благодарно улыбнулся и принял оружие, но при этом поглядел на окровавленную рубашку собеседника и, пытливо заглянув тому в глаза, вкрадчиво спросил:

— Мэри тяжело ранена?

— О, нет, всего лишь царапина! Упала на кусок арматуры, мы уже наложили жгут, я даже ручаюсь, что обойдёмся без швов. Во всяком случае ты её знаешь — упрётся как баран и оставит без виски на всю следующую неделю, — раздался хриплый смешок, — Ночи!

— Спокойной ночи, Ник, да хранит нас Господь, — он поглядел в сторону холмов, — Что же случилось с тобой, девочка?

Дорога опустела. Где-то затянули свою певучую трель сверчки. В воздухе разлилось спокойствие. И если бы не приторный отголосок запаха блажи, ещё несколько часов назад застлавшей ядовитым покрывалом приветливый райончик, то можно было бы сказать, что округ не так уж безнадёжен.

***

Она открыла глаза и привстала, держась за затылок, который мало того, что был в земле, так и раскалывался, словно в неё засадили кирку по самую рукоятку.

— Уже вечер... — голос девушки ослаб, сел, и она немного оторопела, — Хорошее поле всё таки...

Винтовка оказалась за спиной. Адских усилий ей стоило взгромоздить гранатомёт на плечо — это была особенно тяжёлая модель. Но, стоит признать, возможно именно она сегодня спасла ей жизнь, в перспективе приблизив к побегу из долины. Грузовик стоял там же, где девушка его и оставила перед последней волной.

"Надо бы его перегнать, пока дизель не сказал мне adios. Хотя..." — она глянула на закатные горы и её собственные, наседающие на плечи всё это время, словно обрушились вниз незримой лавиной, — "...торопиться некуда. Да, НЕКУДА."

Она была измученная и чумазая, но никакого пренебрежения к собственному виду не было и в помине. Шутка ли, ведь от передозировки, вероятно, она могла словить токсикоз похлеще, чем простое головокружение, как сейчас. Оружие стукнуло о дно пассажирской кабины и сердце, словно вторя, сделало тоже самое в груди девушки. Немного похолодало, но это было приятное чувство. Куртку, мокрую насквозь, Мария без задней мысли закинула на пассажирское сиденье как на вешалку, хотя в тёмное время суток такая сушка мало что даст.

— Пастор... — она щёлкнула рацией, - Здравствуйте. Надеюсь, вы там все в порядке. Я заночую здесь и пригоню тягач вместе с боеприпасами утром, хорошо? Мне нужно отдохнуть. Хотя бы раз сознательно.

— Мария? Всё в порядке? — беспокойно зашуршал, как всегда, мягкий голос священника, — И где это "здесь"?

— Я пойду. Ждите меня к утру. Конец связи, - подумав, она добавила так ласково, как могла, — И спокойной ночи всем жителям этого чудесного края. ВСЕМ.

Она сунула рацию в выемку на поясной связке. Гранат уже не осталось и теперь эта цепь болталась там, как бессмысленный фэшн-элемент, неуместный и нелепый. Ну, в крайнем случае, на ней девушка и повесится. Она усмехнулась мрачной шутке в своей голове и спрыгнула с машины. Абсолютно налегке, девушка двинулась к противоположному съезду от шоссе. Тёплый июньский ветер успокаивал Марию, вплетался в её спутавшиеся на затылке волосы и разносил повсюду аромат полевых цветов.

— Как красиво... — протянула она переходя на шёпот.

Мир снов всегда казался интереснее реальности, туда хотелось убежать, там хотелось остаться. И если есть в мире что-то настолько же прекрасное, то это может быть лишь место, что ты способен назвать "домом". Но округ, он... не был таким для Марии. И уже более ни для кого, хотя они и отрицали, пускай и старались бороться.

Маша села прямо на мягкую траву, заметив, как какая-то птица тут же выпорхнула из ели поблизости. Внизу мирно бежал тёмный водный поток. Этот звук нравился брюнетке гораздо меньше громовых раскатов, но всё же он гармонично вписывался в жизнь штата Монтана. Она снова задрала голову, устремляя взгляд слабовидящих глаз туда, где над склонами гор сплелись в игривом танце золотистые обрывки облаков.

"Интересно, кто-то из моих сейчас смотрит и видит то же что и я? Хотя, разные часовые пояса, вряд ли. Нет, я имею в виду, что... а..."

Внезапно она почувствовала что-то горячее, колющее. Мир покачнулся и расплылся, словно на холст с масляной краской разлили кипяток. Слёзы неконтролируемым потоком хлынули вниз. Беззвучно, неудержимо. Всё, что она пережила за эти несколько дней вырывалось наружу.

— А... ну да, ну да, конечно. Правильно Машуль, поплачь, — она гладила саму себя по плечу и старалась нормализовать дыхание, но периодически кислорода не хватало, и изо рта, открывающегося словно у выброшенной на берег рыбы, вырывались практически беззвучные всхлипы. Она совсем одна, без еды и воды, на этом травянистом склоне, далеко от родных, которые даже не подозревают, в каком положении оказалась единственная дочь. Так тоскливо, так одиноко. Если умереть прямо на этом месте — никто даже не узнает. Кости навсегда останутся погребены "под крыльцом входа в Эдем".

Мария достала телефон, стараясь не сильно запачкать экран и сделала панорамное фото.

— Всё таки я сентиментальный человек, что тут скажешь, хах. А вид поистине райский.

Снова пискнула рация.

— Сэр, я хотела добавить, что у вас тут невероятно красивая природа. Мечтала увидеть её, хотя и не таким образом, хе-хе. Может потом я отправлюсь в штат Вашингтон, на северное побережье. Будет чудесно, да... — она осеклась, — Ах, спокойной ночи!

Последние слова Мария бросила на родном языке, однако исправляться не стала. Сейчас её состояние максимально несобранное, неловкое, пограничное. Спать на земле было бы опасно, поэтому девушка нехотя поднялась с влажной травы и направилась обратно к "Вдоводелу". Фонарик телефона сверкнул словно одинокая фара, освещая той путь, и девушка, напевая "O Death", медленно побрела по пустой полосе.