Глава XIII. Somebody's Watching Me.

— Сэр, вы уверены, что это безопасно?

Дозорный тревожно глядел вниз, на две фигуры, расположившиеся у тюремных стен. Ещё несколько часов назад он и не предполагал, какими дикими могут стать тенденции по содержанию домашнего зверья, даже с учётом разнообразия фауны штата Монтана. Неужели, девушки теперь предпочитают огромных диких кошек, как эта крепкая и, судя по довольной морде, сытая пума, что оглядывается на придорожные заросли, точно ожидая чьего-то появления.

— Я не думаю, что молодая особа, оказавшаяся в таком положении, стала бы без раздумья шляться по региону, кишащему «ангелами», если бы трофей того не стоил, — спокойно отозвался шериф и посмотрел на свой стол. Циферблат показывал четыре часа пополудни.

— Разве она не собиралась выдвигаться?

— Я пойду скажу ей, — Уайтхорс поправил шляпу и уверенной походкой направился вниз, к сидящей на траве Марии, что-то тщательно расчёркивающей на обрывке потертой бумаги.

***

— Черт бы вас подрал, Вильгемина! — сдавленно закряхтела брюнетка, на корточках пробираясь сквозь высокую траву вдоль фермы.

И угораздило её снова втянуть себя в левые разборки за какую-то шабутную кошку. Мария вообще никогда бы не связалась с таксидермией, если бы случайно не подстрелила росомаху, когда ты выскочила из кустов рядом с тюремным блоком, где девушка нашла небольшой ягодный куст и решила немного полакомиться.

— Угостилась от души, вашу мать! — она с остервенением заряжала винтовку, стараясь не трепыхаться в кустах больше положенного, так как место уже заполнилось людьми из прибывшего отряда секты. Надо отдать должное силе блажи — количество здесь занимало место качества, поэтому она произвела лишь один выстрел — в сидящего на ветке огромного ястреба, — Прости дружок, ты мне понадобишься.

Когда масса охранников зашевелилась, услышав стрельбу, девушка принялась петлять меж кустов и деревьев, действуя методом «штыка и приклада». Впрочем, лишь последнего, справедливости ради. Такого жуткого звука от человека, как хруст ломающегося носа, ещё ей слышать лично не приходилось. Хотя, то ли ещё будет...

Надо ли говорить, как проворно приходилось орудовать тяжелой винтовкой и сколько сил тратить на то, чтобы вывести из сознания каждого мужчину, превосходящего её в боевых способностях даже в «блаженном» состоянии? Пару раз оппонент реагировал быстрее ожидаемого, и Маша больно получала под дых, сгибаясь почти вплотную к земле, по которой и так фактически ползла, словно гадюка, выискивающая зазевавшегося грызуна.

Кто-то ещё ходил за зданием, но времени думать не было.

«Кис-кис-кис!» — она привязала небольшую веревку к ноге птицы и сделала двойной узел. Хватка пумы, должно быть, стальная, так что плохо будет, если хищница оторвёт приманку до того, как окажется в загоне, – «Иди ко мне, красавица».

Мария никогда лично не сталкивалась с дикими кошками, поэтому, когда прямо в нескольких сантиметрах от её лица волной колыхнулись полевые цветы и чьё-то утробное рычание разрезало воздух, до русской наконец дошло, что самая лакомая приманка здесь — она сама. Следует упомянуть, что, если бы не оставленная у забора туша росомахи, за которую она могла выручить у Вильгемины немного деньжат — ноги бы её здесь не было. В картах, во всяком случае, этот уголок значимым местом не помечался.

— Ой, чёрт! — уже не сдерживая эмоций вскрикнула она и рванула прочь, волоча за собой несчастную птицу как детскую машинку, — С дороги!

Выросший из неоткуда сектант от неожиданности пальнул в воздух, из-за чего с верхушек сосен и елей слетела огромная стая ворон и принялась хрипло вопить над самыми кронами, привлекая тем самым ещё больше нежелательного внимания.

Мария уже не оглядывалась, так как понимала, что эта голодная игра, вероятнее всего, завершится не в её пользу. Вот и всё. Быть съеденной большой кошкой посреди гор. Смерти глупее она представить себе не могла. Ни такта, ни идеи, ни чувств. Не такую смерть рисует себе художник.

Уже через пару минут она сидела на ветке дуба, и смотрела вниз, туда, где в кровавой пляске, пировала пума по имени Персик. У них совсем плохо с фантазией на имена в этих краях. Зато более, чем прекрасно с репрессивными оргиями.

— Персик. Ну же, ты меня не съешь, девочка? Или ты мальчик? — девушка неуверенно глядела на облизывавшуюся охотницу, передними лапами стоящую на том, что осталось от сектанта, которому Мария даже немного посочувствовала.

«Хотя, какая нахрен разница. Нужно вернуть тебя хозяйке. Есть ещё кое-что, необходимое для завершения, пока я снова не двинусь в путь».

***

— И теперь... мне тебя... так бесстыдно сплавили. Ну не жестоко ли? — усмехнулась девушка, делая паузы, каждый раз, когда видавший виды карандаш (любезно предоставленный, ластик на наконечнике которого видал виды, скользил по обрывку подаренной ей карты, такой шершавой и измятой во внутреннем кармане рюкзачка.

То, что девушка изображала, обладало созерцательным характером, нежели эффектом погружения и участия. Если смотреть на ситуацию беспристрастно, а причиной и следствием характеризовать эффект блажи и её общее истощение здешними дикими порядками, то можно было даже предположить, что сцена безжалостного истязания Анако являлась отсылкой к разговорам о вечном: о добре и зле, о любви и ненависти, о судьбе и яростных попытках вырваться из ненавистного круговорота, где тебе не принадлежит собственный разум. Лицо Джозефа выходило особенно удачным. Оно было настолько пустым в этот момент, словно всю страсть выкачали из этого мира. Серость. Безразличие. Равнодушие. Как...

Мария выронила карандаш, почувствовав что-то холодное у своей щеки и словила себя на мысли, что её рука тут же потянулась назад, к винтовке.

«Плохой знак,» — не весело отметила она про себя и, подняв глаза, заметила шерифа.

— Ты, кажется, собиралась куда-то идти? — то, что он протянул брюнетке, оказалось бутылкой с водой, — Надеюсь не через поле блажи?

— Не волнуйтесь, я выжгу себе путь, если потребуется, — она встала, и Персик, встрепенувшись, оказалась прямо под боком, — Скажите, сэр, у вас не найдётся ненужной рации? Если связь с миром я пока что поддерживать не способна, то будет неплохо знать о происходящем в округе. Хотя скитаться туда-сюда мне уже порядком поднадоело...

Она тяжело вздохнула. Глава полиции понимающе кивнул и вытащил из широкого кармана своих брюк рацию, которая, как девушке показалось, была порядком меньше предыдущих двух и напоминала игрушечную детскую. Может, опять зрение её обманывает? Всё возможно.

— Сообщать как доберешься не стоит, если не хочешь привлекать к себе внимание эдемщиков.

— Да я и так уже как поп-дива сэр! — засмеялась Мария, хотя никакой радости она не испытывала, — За моими перемещениями здесь разве что муравьи не наблюдают. Я даже облегчиться со спокойной душой не имею возможности, прошу прощения за такой натурализм.

Ветер раскачал высокие стволы деревьев, раздул флаг США на фасаде у въездной арки и где-то вдалеке, у тянущейся лентой реки Хенбейн, вознес в воздух небольшой вихрь белоснежных лепестков.

— Ну, я пойду. Берегите себя! — Маша глянула на показавшуюся поодаль молодую девушку, с которой шериф говорил, когда они только здесь оказались. Кажется, именно она предложила ей весьма неплохое вяленое мясо.

— Ты тоже береги себя, девочка, — в глазах мужчины блуждал неясный вопрос и скрытая тревога.

Мария ещё постояла несколько секунд, а затем двинулась в путь, оставляя радушных сопротивленцев позади.

Вот снова она одна. Но здесь ей не стоит волноваться об одиночестве, всегда найдётся тот, кто хочет составить компанию, даже если это подразумевает угрозу её жизни и насильственное внедрение в личное пространство путешественницы.

«Ах да, говоря о компаньонах,» — в руках девушки оказалась рация.

— Меня слышно? — казалось, словно с того момента, как она слышала это механическое шуршание связных помех, прошла целая вечность. Хотя, после побега из соседнего региона прошли едва ли сутки.

— Я буду ждать тебя у моста, — с замиранием сердца она услышала голос. Эти заветные, желанные слова теперь звучали почти как благословение, – Будь осторожна на пути ко мне.

— Ты тоже. Не забывай, это открытый голосовой чат.

Тембр собеседницы снова исказился, словно кто-то на том конце игрался частотами, поэтому короткой фразы, последовавшей в ответ, Маша не услышала. Но девушку это не смутило. Да, пожалуй, пора перестать прятаться, убегать. Они обе сделают то, что планируют.

Взмах! — и вот маленькая сувенирная бутылочка Jack Daniels, наполненная до краёв горючим, летит в сад Веры.

«Неужели тебе не хочется остановиться? Ведь ты забыла, как дышать, разве нет?»

— Оставь меня.

«Ты можешь найти приют здесь. Пока у человека есть надежда, он жив по-настоящему. Но если Отец заберёт её у тебя... тебе придётся жить во тьме вечно, Мария».

— Замолчи.

«Мы ждём тебя здесь. И всегда будем ждать».

— Вера!

Мария стреляет в воздух. Последний осадок в виде смешивающейся с пеплом пыльцы оседает, и вот образ кружащейся девушки в белоснежном платье растворяется в воздухе.

«Здесь есть лишь одна женщина, которая меня ждёт, и это не ты, рассадница фальшивой радости».

Впереди показались красные, блестящие на солнце балки моста. Где-то в его тени состоится долгожданная встреча. Нужно идти.